Часть 1

Юг Италии многим кажется страной вечного лета, но это не так, и в ноябре Луссурия надевает под плащ уже не майку, а рубашку с длинным рукавом. Ему нравятся вечера. Людей на улицах гораздо больше, зато темно, зато все слегка пьяные от мысли, что настала свобода, и до самого будильника можно делать, что хочешь. Поэтому Луссурия прогуливается, не беспокоясь о том, как выглядит со стороны его варийский плащ, разноцветный ирокез и любимый алый боа. Сейчас позволено все. Никто дважды не посмотрит. Он этим пользуется. Толпа расступается вокруг него, сама того не замечая. Краем сознания Луссурия следит за движением людской массы, это привычка, недаром он дожил до двадцати шести. Он выставляет согнутую руку, даже не задумываясь, когда сбоку к нему кидается невысокая фигурка. – Синьор, позвольте спросить у вас! Он поворачивается. Перед ним женщина. На свое счастье она замирает в полушаге от него. Столкновение с его рукой вышибло бы из нее дух. – Синьор, скажите, пожалуйста, вы женаты? Теперь толпа обтекает их обоих, стараясь не подходить слишком близко ни к нему, ни к ней. Луссурия молча смотрит на нее. Худое лицо, слишком просторная одежда. Усталость видна в каждом движении. Наемные убийцы такими не бывают. Они хищники, а эта женщина похожа на полумертвую клячу. И только голос живой. В нем отчаяние, надежда и немного безумия. Наверное, нужно сойти с ума, чтобы приставать к незнакомым мужчинам с такими вопросами. – Скажу, после того как накормлю тебя супом. Она замирает от неожиданности, смотрит на него большими темными глазами, а потом торопливо кивает несколько раз. Луссурия берет ее за руку и ведет. Она не спрашивает, куда. Неосмотрительность, которая могла бы стоить ей жизни. Женщине повезло. Встреченный сегодня зверь ее даже не укусит. В десять часов вечера суп уже не подают, и приходится остановиться на круглосуточной закусочной с горячим чаем и готовыми бутербродами. Любимое место у бездомных, но довольно чистое. Луссурия находит им столик в дальнем углу, покупает еду, а потом несколько минут смотрит, как его новая знакомая зубами отрывает большие куски от бутерброда почти в полметра длиной и глотает, почти не жуя. Ее зовут Лита. Когда она садилась за столик, он заметил ее изрядно округлившийся живот. – Что ты делаешь на улице в такое время? Он уже решил, что даст ей пару сотен евро. Не так много, чтобы продержаться хотя бы неделю, но на билет хватит. Должны у Литы быть друзья или родственники. Кто-нибудь. Она переводит дыхание и не торопится отвечать. Потом поднимает на него измученный взгляд. – Мне нужен муж, синьор, – и тут же добавляет: – Вы не подумайте, я не сумасшедшая. Полгода назад я была такой же, как эти нарядные хорошо выглядящие женщины, – она кивает в сторону выхода. – И что же случилось? – Луссурия подпер лицо рукой и готов слушать. Глаза у него по-прежнему скрыты за темными очками, и Лита несколько мгновений пытается поймать его взгляд, но видит только собственное отражение в зеркальной поверхности. Она сдается и опускает плечи. – Я встретила мужчину. Он... уважаемый человек, – что-то в ее интонации подсказывает Луссурии, о каком "уважении" речь. – Я была неосмотрительна. Теперь он меня преследует. Понимаете... Он хочет забрать... Большинству мужчин плевать на детей, рожденных от короткой связи. От женщины, которую почти не знаешь. Но этот другой. Лита говорит все тише и тише, будто еда и тепло, вместо того, чтобы придать ей сил, забрали последние. – Он бы отступил, будь у меня муж. Я точно знаю. У него есть принципы, семейные узы для него святы. Только за кого же я выйду замуж? Мой троюродный брат – и тот испугался, когда узнал, в чем дело. Луссурия молчит. Конечно, из этого сбивчивого рассказа не понять, о ком идет речь, какой мафиозо хочет забрать у Литы ее младенца, но не все ли равно? С хранителем солнца Варии он явно не потягается. Жена Луссурии ни к чему, но зверь у него в груди уже принял Литу, как свою. – Скажи, кто у меня будет? – негромко спрашивает Луссурия и накрывает ее исхудавшую ладонь своей. – Мальчик... То есть, сын? Или дочь? Лита поднимает голову, в глазах у нее уже стоят слезы. – Двойня, – шепчет она.