II. Жертва

      Астрид смотрела на кровавое зарево на горизонте, где еще несколько мгновений назад был порт. Сквозь раскаленные (она даже отсюда чувствует горячий обжигающий воздух) клубы дыма она смогла рассмотреть возвышающуюся над землей огромную фигуру титана. Даже выражение его лица было таким... отчаянным.       Косстер знала, что Армин хотел этого меньше всего. Но уже было поздно сожалеть. Дело сделано.       Она поправляет выбившуюся прядь волос за ухо, проверяет еще раз винтовку, окидывая взглядом раскинувшийся город, Ребелио, кажется, где Эрен провел большую часть прошедшего года. В личных, предназначенных только для неё, письмах он писал, что это место больше похоже на серую клетку или камеру, где согнанные в одно место потомки Имир живут как скот. Астрид представляла гетто безобразным, отвратительным местом, но, увидев в первый раз с высоты дирижабля аккуратные мощенные улочки, набережные и дома с красивой и изящной архитектурой, Астрид в восхищении приоткрыла рот.       Как такой красивый город мог быть местом обитания главных врагов жителей Парадиза? Как можно было посметь посягнуть на эту красоту и великолепие, где живут не только военные, но и простые мирные жители? Ведь в ходе исполнения их плана однозначно пострадают гражданские... Возможно, даже дети.       – Мы должны это сделать, Астрид, – направляла её Николь, положив ладонь на плечо подруги, – иначе нас всех уничтожат.       – Да, – хрипло тянула она, – а перед этим мы попытаемся уничтожить их, таким образом спровоцировав гнев всего мира.       Косстер поворачивается и видит холодную и столь непривычную непроницаемую маску спокойствия на лице Вебер. Лишь глаза цвета сирени, лихорадочно сияющие в отсветах слабого освещения, выражали истинные эмоции: боль, печаль и осознание грядущих жертв и убийств.       – Во что же мы ввязались, Ник? – Астрид едва сдерживается, чтобы не расплакаться. – Для чего все это мы делаем?       Она хотела простых вещей уже на протяжении последних четырех лет. Она дико устала от сражений, потерь и взвалившейся ответственности, что была похожа на огромный валун на плечах Эрена в битве за Трост. После открытия существования процветающих цивилизаций за пределами острова, Астрид хотелось лишь одного - переместиться во времени и никогда не знать этой жуткой и страшной правды. А увиденное спустя год огромное, не имеющие ни конца ни края, голубое соленое море, Косстер почти приняла решение уйти на гражданку.       Почти приняла. Пока Вебер, не порывшись в ее бумагах без всякого стеснения, выудила набросок прошения об отставке. Недописанный, с плавающим кривым прочерком, кляксами от чернил и разводами от слез.       – Астрид, ты чего?! Решила слинять?       Тогда хотелось сказать: «Да. Подальше от внешнего мира, в глубину стен, подальше от моря, опасности, жертв и страданий».       – Как ты можешь бросить все, когда мы... Мы...       – «Мы» – что, Николь? Открыли правду о том, что мы лишь жалкая муха по сравнению с цивилизациями, которые там, за морем, процветают не одно столетие? Что «мы», Ник?! Я не хочу участвовать в предстоящей бойне!       – Да о чем ты вообще говоришь?! – Вебер впервые при Косстер так повысила голос, в котором отчётливо была слышна подступающая истерика. – Какая бойня? Никто ни с кем воевать не собирается!       – Неужели? Хотя бы вспомни слова Эрена...       «Если мы уничтожим всех врагов там, за морем, будем ли мы по настоящему свободны?».       Фраза словно отпечаталась в подсознании, а отчаянные изумрудные глаза словно все ещё были перед Астрид. Она уже тогда поняла: он все решил, и ужас принятого решения приводит Йегера в отчаяние. А Разведкорпус станет лишь инструментом для достижения его целей.       В том числе и она. А больше всего Астрид не хотела быть использованной.       – Да он это так... Хрень сморозил в приступе своей депрессии.       – Нет, Николь, – Косстер отводит взгляд в сторону раскинувшейся тьмы за окном. – Он говорил абсолютно серьезно.       Лишь спустя годы уже стоя на борту дирижабля и слыша на территории гетто Ребелио громкий рык Атакующего Титана, Астрид поняла, что не ошиблась в своих предчувствиях и словах.

***

      Леви не пустили её в первые ряды, оставив в качестве огневой поддержки с тыла. Но этого уже было достаточно, чтобы после битвы у Косстер задрожали руки, роняя винтовку на дощатый пол.       Ей пришлось стрелять не только в обученных солдат, прошедших немало сражений, но и в детей, и молодых курсантов. Казалось, словно собственные руки покрыты сгустками крови, от которой теперь не избавиться.       Прежде чем ребята вернулись, Астрид вырвало за борт целых три раза. Не от укачивания, а от омерзения к самой себе.       – Ты как? – подошедшая к ней Николь аккуратно положила свою ладонь на плечо, прямо как перед атакой.       Астрид лишь могла кивнуть головой, вытирая проступивший пот со лба. Не скажет же она, что ей до тошноты омерзительно убивать?       – Не волнуйся, все хорошо. Мы уже летим домой.       Она даже не успела ответить, как раздался громкий выстрел.       А затем в живот словно воткнули раскаленный гвоздь. В одну секунду в глазах все побелело. Сильный звон в ушах оглушил напрочь. Астрид даже сначала не поняла, что упала на спину. Глухой удар затылком об пол вмиг вернул зрение.       Перед собой она видела нависшую Николь, на лице которой читался первобытный ужас и страх. Астрид, преодолевая охватившую всю тело слабость, кладет ладони на живот, ощущая кожей горячую влагу. Подносит к лицу, едва различая силуэты, и видит собственные дрожащие ладони, покрытые кровью.       Астрид сначала ничего не почувствовала. А затем сильная тянущая боль, пульсирующая в груди и животе, буквально захлестнула все тело и сознание. Внезапно свело все мышцы, от спазма руки и ноги, словно, отказали. Подступившая ко рту солоноватая кровь отдает привкусом железа, оседает тягучей вязкостью в горле, заставляя судорожно кашлять.       И пока брызги, кровавые соленые, неприятно оседают на губах и щеках, пока Николь пытается перевязать рану, а остальные члены Разведкорпуса избивают стрелявшего под аккомпанемент собственных яростных криков, с губ Астрид сорвалось лишь одно:       – Эрен...       А затем она погрузилась в непроглядную темноту.