Часть 1

*** …В дверь постучали. Я, даже не думая приводить себя в порядок, с усилием встала со стула, поставила уже в четвёртый раз опустевшую чашку чая и поплелась к двери. Без всяких вопросов открыла. Пусть это был бы даже какой-нибудь грабитель или маньяк, мне уже было бы всё равно. Но это оказался не маньяк. И не грабитель. И даже не мой сосед с нижнего этажа, вечно жалующийся на протекающий потолок. Сеня. В явно не новой промокшей под дождём куртке, в его любимых джинсах, в кедах, осенью совершенно неуместных. Такой неожиданно живой, близкий и родной… Снова, без всякого разрешения, ворвавшийся в мою жизнь. Он стоял с каким-то немного виноватым и излучавшим необъяснимую надежду видом, таким, какой бывает у ребёнка, после долгой ссоры пришедшего к маме мириться. Мама всегда прощает… прощу ли я? Это был тот самый вопрос, на который никто, включая меня, не знал ответа. Вопрос, который я себе задавала последние четыре года. Но, пожалуй, глупо было бы говорить о прощении; за что я должна была его простить? Что он мне сделал такого, из-за чего я могла бы смотреть на него с укором и ждать извинений? Ни-че-го. Сейчас он не был похож на того немного стеснительного двенадцатилетнего мальчика, каким я его знала. Или, думала, что знала. Ни его телосложение, ни рост, ни внешность — ничто из этого не напоминало мне прошлого его. Хотя, всё же было кое-что. Взгляд. Тот самый взгляд, который возвращал меня на шесть-семь лет назад, в моё детство; хоть и загруженное учёбой, но всё же имевшее свои прелести. Взгляд, который невозможно было описать словами. Взгляд, из-за которого моё подсознание отчаянно пыталось вырваться из рамок привычной жизни и выкрикнуть что-то вроде «Давай начнём всё с начала!». Но… что мне на самом деле нужно было сказать? Начать непринуждённую беседу, а-ля «Оу, привет, Арсений. Давно не виделись. Как у тебя дела?» или просто молча указать рукой в сторону кухни и закрыть за ним дверь? И то, и другое было бы абсолютно тупо. Именно тупо. Не «глупо», не «бессмысленно», а тупо. И я не знала, что мне делать. Возможно, он ждал от меня какого-то логического завершения нашей немой сцены; как, впрочем, и я от него. Но тут чувства всё-таки взяли верх. Я подошла к Сене и обняла его. Без лишних слов; без единого, даже малейшего, звука или невольно вырвавшегося вздоха. Странная наверняка была сцена. Он — молча застывший на пороге моей однушки, весь промокший под монотонным осенним дождём, лившим всю неделю; с рюкзаком за спиной, из которого торчал гриф укулеле. Я — с видом, который люди называют «помятым», в старой домашней одежде; с уже давно сложившейся вокруг меня «атмосферой» усталости. Мы стояли так, даже не удосужившись закрыть входную дверь. Он обнял меня в ответ. Эти объятия не были дружескими; но их нельзя было назвать и романтическими. Это, скорее, было что-то наподобие проявления платонической любви или, возможно, романтической дружбы; но, всё же, не совсем. …Мы стояли в обнимку где-то минут семь. После стольких лет я наконец-то почувствовала себя родной и нужной кому-то. Я еле-еле сдерживала себя, чтобы от счастья, от тоски или от чего-нибудь ещё не расплакаться. Наконец он разомкнул объятия и тихим, немного хрипловатым голосом сказал: — Я скучал…