Часть 2

Китай, Макао, июль 2019 год Макао специализируется на потакании человеческим порокам уже больше двухсот лет. Здесь проигрывали не только миллионы, но и жизни.

      Прямо перед входом в отель затормозил черный матовый Bugatti La Voiture, молодой мужчина в костюме затушил сигарету и уселся на пассажирское сиденье, слегка кивнув водителю. За окном в вечерних ­сумерках — ­ка­нал, смутные очертания Дворца дожей и колокольни Сан-Марко. Весь этот итальянский колорит портило только радио, ведь оно говорило по-китайски.       Воскресный вечер подходил к концу. Каждый день в этом городе был сумасшедшим, но воскресенье означало то, что еще одна безумная неделя подошла к концу. Завтра понедельник: можно в очередной раз начать жизнь с чистого листа, сесть на диету и заняться спортом, и все остальное, что люди обещали сами себе, но никогда не выполняли.       Машина выехала из района Котаи, ее путь лежал за пределы центра города Макао, бывшей португальской колонии, а ныне — все­китайского оазиса азартных игр и проституции. Длинный и пустынный мост соединил блестящее, пусть и еще и недостроенное, будущее с нищим и порочным прошлым. Они находились посередине, в тревожном настоящем.       Макао — город, ставший местом встречи западного потребительства и восточного авторитаризма. Здесь международный капитал и однопартийное­ государство пялились друг на друга через широкий игорный стол казино. Оба рассчитывали на верный выигрыш, но вряд ли оба выиграли. Скорее всего, оба проиграли, ведь в этой игре победителей не было, никогда. Игра с жизнью и в саму жизнь. Каждый, в итоге, уходил ни с чем.       Этот город был задушен автомобильными выхлопами и четвертован безграничной алчностью. К тому же, здесь никто никогда не гасил свет. Весь город застроен отвратительными пошлыми казино, ночными клубами и торговыми центрами. Тысячи азартных туристов выстраивались в очередь, чтобы расстаться со своими деньгами в этом парке развлечений и разврата. Деньги и алкоголь лились рекой, а разум затуманивался от обилия роскоши и вседозволенности.       Но сегодня молодой мужчина приехал сюда не для того, чтобы расслабиться в компании портье и шикарной спутницы. В этот раз цель его поездки носила сугубо деловой характер. Поручение, которое необходимо выполнить, было крайне важным, для этого требовался трезвый мозг и незатуманенный взгляд, несмотря на то, что первые несколько дней он должен был только наблюдать.       Китай всегда славился своими высококачественными подделками. И если раньше копировали вещи именитых брендов, то в Макао смогли прыгнуть выше головы. За один день здесь возможно было прокатиться на гондоле по Венецианским каналам, посетить Римский Колизей, пройтись по кварталам Амстердама и съесть французский круассан, любуясь захватывающим видом на Эйфелеву башню.       Макао — город для богатых, очень богатых и тех, кто еще богаче. Но стоило только свернуть с протоптанных туристических троп — и попадаешь уже совершенно в другой мир. Мир трущоб, нищеты и выживания. Прогнивший город под блестящим целлофаном.       Длинные, но узкие улочки, ободранные подъезды, ржавые трубы и запах моря. В таких местах легко можно было услышать португальскую речь — наследие, оставленное колонистами за несколько столетий. И в этих неблагополучных и бедных районах всем пофиг на окружающих, не любят чужаков, особенно тех, кто родом из Южной Кореи.       Еще с древних времен взаимоотношения между двумя государствами складывались затруднительно, если же говорить о современной истории, она также была очень непроста. Но тем не менее корейская община в Китае — самая большая из всех корейских эмигрантских общин, она насчитывает без малого около двух миллионов человек. Но обычно корейские эмигранты не жили в бедных трущобах и гниющих домах. Для себя они выбирали комфортную жизнь в престижных районах. И там их, конечно же, принимали с распростертыми объятиями.       Трущобы Макао — не самое благоприятное место для приезжих, им опасно тут находиться, но семья Ван проживала здесь уже около пяти лет, и они давно привыкли к настороженным взглядам, которые бросали на них даже по прошествии такого количества времени. Опасливые взгляды всегда были направлены в их сторону, им здесь мало кто был рад. Они — «гвейло», «люди — призраки», как оскорбительно называли в Южном Китае бледнолицых корейцев.       Живя в таком неблагоприятном месте, Сон Нарэ считала дни. Девяносто дней — и она в безопасности. В конце лета она надеется покинуть Макао и больше никогда не возвращаться. Считала дни до того момента, как сможет ходить по улицам и не оглядываться, не вздрагивать от каждого шороха и не ускорять шаг при виде незнакомца. Уже в октябре должна была состояться ее свадьба, и Нарэ сможет жить спокойно. Если жизнь, которая ее ждет, вообще возможно было назвать спокойной. Если эту ситуацию вообще можно было назвать нормально. Но об этом молодая девушка старалась не думать. Ей и без этих мыслей проблем и переживаний хватало с головой.       Аромат апельсина всегда ассоциировался со смертью. Нарэ считала, что если смерть имеет запах, то точно пахнет как этот привлекательный на вид цитрус. Именно этот ненавистный запах разбудил ее в день профильных экзаменов. Этот понедельник сам по себе уже обещал быть ужасным, так еще и резкий тошнотворный запах, который Нарэ терпеть не могла с детства. Девушка бросила взгляд на часы на прикроватном столике — шесть часов, было еще совсем рано.       В комнате полумрак, солнечный свет только начинал пробиваться сквозь щель в темных шторах, прокладывать путь вдоль стен спальни, которую Нарэ делила с сестрой. Нана, уже одетая и как всегда идеальная, сидела на своей кровати и наблюдала за младшей сестрой. Странно, что старшая проснулась в такую рань, ведь ей никуда не надо.       Школу Нана закончила три года назад, а продолжить дальнейшее обучение в Китае наотрез отказалась. Уровень образования ее не устраивал, а выбрать другую страну для обучения она не могла, не получив разрешения от отца, который настаивал на том, что сестры должны быть рядом. Это решение казалось совершенно нелогичным, ведь в скором будущем у младшей появится своя собственная семья, и сёстры все равно будут жить не вместе. Но переубедить Сон Минхо было невозможно, это не получилось даже у его младшей сестры, к которой он обычно прослушивался. По этой причине будни старшей не были отягощены изнурительной учебой, ранними подъемами и посещением лекций. Но Нана училась. Училась сама, дома, вгрызалась в гранит науки, не желая хоть в чем-то уступать своим сверстникам. Такое обучение было, конечно, сложнее, но все равно приносило свои плоды. Знаниям старшей сестры Сон могли позавидовать многие.       В руке у Наны был целый, неочищенный апельсин, она его перебрасывала как мячик. У Нарэ свело желудок, и она вынуждена была закрыть глаза, чтобы попытаться прийти в себя, ведь так хорошо помнила этот горький вкус фрукта. Сестра знала, что младшую чуть ли не трясти начинало даже от еле уловимых ноток апельсина, но это ее никогда не останавливало.       Девушка открыла глаза и увидела как Нана протягивала ей цитрус: — Не поможешь? — и больше не произнеся ни слова, она просто смотрела своими большими карими глазами.       Нарэ глубоко вздохнула и села рядом с сестрой, начав чистить ненавистный апельсин, при этом стараясь не вдыхать его запах. Яркие оранжевые спирали падали на колени, а Нана продолжала молча наблюдать. Почему она так жестоко поступала с младшей? Ведь ей было известно, лучше чем кому бы то ни было, о том, какие воспоминания пробуждал этот запах. Но глаза старшей сестры не выражали никаких эмоций и понять, какие мысли вертелись у нее в голове, было невозможно.       Закончив чистить апельсин, Нарэ отдала его старшей сестре и подтолкнула ту локтем: — Ну же, твой завтрак готов.       Нана же продолжила просто смотреть, не произнеся ни звука. Нарэ вздохнула и начала делить апельсин на части. — Знаешь, — она старалась говорить мягче, не показывать своего раздражения, которое уже начало появляться. После того как шар превратился в дольки, девушка положила все это в руки сестры. — Если бы ты чаще мне отвечала, наши отношения могли бы стать лучше. — Мы сестры, а не подружки. И мое отношение к тебе не должно становиться лучше.       Старшая сестра поднялась и вышла из спальни, оставив несчастный апельсин на белом покрывале. Нарэ лишь тяжело вздохнула. И что это было? Для чего Нана устроила это очередное представление? Нарэ была совершенно уверена, что оно было разыграно для неё, ведь других зрителей в комнате не было. И как бы младшая Сон не ломала голову, но ответов на свои вопросы все равно не находила. Возможно, у такого поведения и были свои причины, однако Нарэ не могла догадаться, а на контакт сестра не шла.       Отношения между родными сестрами испортились уже давно, и такое поведение родственницы ничуть не удивляло. Нана считала, что именно из-за Нарэ они вынуждены были перебраться в Китай и жить вдали от отца, который крайне редко приезжал навестить дочерей. Создалось впечатление, что старшая просто пыталась выместить свою злость на Нарэ, хоть и понимала, что это было решение отца, и вины сестры в этом не было. Но еще будучи маленьким ребенком Нана взрастила в себе злость на младшую сестру, и с каждым годом ненависть становилась только сильнее.       Сегодняшний день обещал быть жарким. В небольшой спальне уже очень душно, несмотря на раннее утро. Нарэ приоткрыла окно, чтобы выпустить запах апельсина, и ей в лицо тут же ударил поток горячего воздуха. Она глубоко вдохнула, пропуская в легкие запах водорослей. Слышно, как внизу звякают тарелки. Должно быть, Нана решила приготовить себе нормальный завтрак, ведь апельсин ее явно не устроил. — Нервничаешь из-за экзаменов?       От неожиданности девушка вздрогнула и обернулась. В дверях, скрестив руки на груди, стояла ее тетя Джу. — Нет, — соврала девушка, стараясь казаться более уверенной в своих словах и в первую очередь убеждая саму себя в этом.       Слабая улыбка всего на мгновение появилась на лице тети. Когда Джу так улыбалась, то сразу выглядела моложе лет на десять. И в такие моменты она была так похожа на своего старшего брата, что сердце Нарэ щемило, ведь она так скучала по отцу, ничуть не меньше Наны. — Не волнуйся, ты так усердно трудилась все эти годы. Ты справишься, — Джу не отводила теплого взгляда от племянницы, но уже не улыбалась. — Иди прими душ и спускайся завтракать. — Хорошо, — девушка кивнула, выражая согласие.       Тетя продолжала смотреть на Нарэ. Она любила своих племянниц как родных, никогда не показывая разного отношения к детям и всегда говорила, что у нее четыре ребёнка, пусть и родила она всего двоих.       Все свои силы Джу вкладывала в детей, занимаясь их обучением. Они были ее радостью и отрадой, напоминали, что ещё не все было потеряно в этом мире. Тени прошлых ошибок неотрывно следовали за Сон Джу. Было очень сложно собраться духом и быть сильной, спокойно продолжать жить дальше как ни в чем не бывало. Но она справилась, благодаря девочкам, благодаря старшему сыну, который стал для них настоящей каменной стеной.       После того, как им пришлось уехать из Шанхая, девочки стали посещать обычную государственную школу. Поэтому Джу очень многим вещам учила их сама, дома. Это было непросто, ведь все три дочери были абсолютно разные и к каждой нужно было найти свой подход. Но ради своих детей Джу готова была на это, ведь в будущем все ее старания окупятся, и девочкам будет намного легче влиться в приличное общество.       Последний год в старшей школе уже подошел к концу. Профильный экзамен — заключительный. Большинство выпускников уже сдали все основные экзамены и даже предметы по выбору. И только у учеников медицинской академии остались экзамены, которые они сдавали сегодня.       Ступеньки на лестнице жутко заскрипели, и через пару секунд в проеме двери появилась кудрявая голова. Это была Джия, младшая дочь Джу и кузина Наны и Нарэ. Ей всего одиннадцать, она очень худая и достаточно высокая, как и все по женской линии в семье Сон.       Джия встала рядом с матерью и тоже устремила взгляд на Нарэ. Это так глупо — чувствовать неловкость перед собственными родственниками, с которыми прожила столько лет бок о бок, но по рукам девушки начали бегать мурашки от пронзительного взгляда девочки. Их можно было понять, ведь родные беспокоились. Нарэ с самого детства мечтала связать свою жизнь с медициной и упорно трудилась для этого. От профильных экзаменов зависело, поступит она на медицинский факультет или же нет. — Нарэ ведь скоро выйдет замуж? Сразу после экзаменов? — спросила Джия у своей мамы. В ней еще было столько детской непосредственности и наивности, что всегда вызывало в Нарэ умиление. — Не говори глупостей, — бросила в ответ Джи, но без раздражения. — Сначала Нарэ должна сдать экзамены, дождаться результатов и поступить в институт.       От этого слова «замуж» у младшей Сон пересохло во рту. Да, Нарэ действительно скоро предстояло выйти замуж. Замуж за человека, с которым она даже не была знакома, ни разу не встречалась и знала только имя. И эта неизвестность пугала ее.       Все двенадцать лет, которые Сон Нарэ провела в Китае, тетя Джи готовила ее к тому, что по возвращении в Корею девушка вступит в брак. Эта новость не была для нее сюрпризом и за столько времени уже воспринималась как данность и обыденность. Но все равно при мысли о свадьбе юное сердце начинало трепетать и биться. Нарэ — девятнадцать лет, и она никогда не была избалована мужским вниманием, несмотря на привлекательную внешность. Натура крайне скромная, стеснительная и необщительная, кажется, она ни с одним парнем не разговаривала дольше десяти минут, за исключением двоюродного брата. И не потому что была не хороша собой, просто Нарэ боялась запятнать свою репутацию, своим поведением породить слухи и подвести семью.       Будущий муж девушки — далеко не последний человек в Корее, и ей необходимо было ему соответствовать. Для своих лет Нарэ была не по годам начитана, свободно говорила на трех языках, не считая родного корейского, и знала все правила этикета. Она без труда могла поддерживать заумные разговоры о политике, дискутировать о Сибуми на идеальном японском, и, если спросят, высказать свое понимание цикличности времени. Знала, к какому блюду какое вино подают и какой вилкой едят ракушки. И все эти знания она приобрела исключительно благодаря Джу, которая занималась ее воспитанием.       И если бы Нарэ не сдала экзамены, то свадьба бы не состоялась. Расплачиваться за оказанную ее отцу помощь пришлось бы не браком с молодым наследником, а чем-то другим. И такие перспективы были явно не многообещающими. Девушку приводило в ужас понимание ситуации и осознание своей безвыходности.       Запах апельсина все еще не выветрился из комнаты, и желудок Нарэ сжался, она с большим трудом сдержала подступающую рвоту и сделала глубокий вдох.       И все-таки она волновалась. Говорят, что раньше любовь доводила людей до безумия. От одного этого становилось страшно. А еще можно прочитать истории о людях, которые умерли оттого, что потеряли любовь, или оттого, что так ее и не встретили. Вот это пугало девушку больше всего. Хоть она и не была знакома со своим будущим мужем, но тетя Джу уверяла в том, что он хороший человек. Нарэ не знала, возможно ли полюбить незнакомца, однако была готова стараться, стать ему верной женой и надежным спутником жизни. Любовь — самое смертоносное оружие на свете, ведь она убивает и когда присутствует в твоей жизни, и когда ты живешь без нее.       Пока Нарэ пребывала в своих мыслях, буквально в нескольких кварталах от дома семьи Ван — Сон остановился черный Bugatti, привлекающий к себе внимание всех проходящих мимо людей, ведь такие машины в этот район даже по ошибке не заезжали. Теперь за рулем сидел сам молодой мужчина, а водитель был отпущен на все четыре стороны. Выбросив в окно очередной бычок, парень откинулся на мягкую спинку автомобильного кресла и приготовился к долгому ожиданию.