Часть 1

- И как твой дар провидения? Эльф смотрит на задумчивую Мартин, размеренно перемешивающую кофе с молоком. Не поднимая на Даррела взгляд, Мартин вздыхает, медленно начиная рассказывать историю. Она смотрит перед собой и её снова кидает туда к нему. К звону кисточки о банку с водой и этому взгляду, что дальше неё ничего не видел. Лениво крутя хвостом, Мартин из-под полуопущенных век изучает пространство. Оно тёплое, но бедное. Богатая только душа у художника, что выверенными движениями рук словно скульптор высекает идеальный профиль девушки. Мартин смешно с ситуации, но вместе с этим в груди щемит от нежности момента. - Я у тебя первая? - чуть со смешком спрашивает лисица, и, видя чуть покрасневшие уши, ухмылка становится шире и она тут же добавляет: - натурщица. Я первая? - Н-нет... - чуть заикаясь отвечает парень, и снова опускает взгляд на холст. - Но первая, кто разделся полностью. Как мило. Дальше они снова молчат, руки Мартин начинают чуть затекать, и она тяжело вздыхает, привлекая к себе внимание. Хотя казалось бы, куда уж больше... - Устала? - Есть хочу. Парень вскидывает брови и, кладя кисти с палитрой, убегает куда-то в другую комнату, кажется, кухню. Мартин же веселится, такой он милый. Выходит с небольшой булкой хлеба и полупустой бутылкой молока. Мартин этого не показывает, но её печалит этот вид. - Это немного, но... - Покорми меня. Если я двинусь, потом долго буду искать ту позу и тебе придётся что-то исправлять. - Это не страшно... Он сдаётся как только лисица проводит языком по губам, делая немного молящее лицо. Кадык парня дёргается, когда он приближается и садится практически рядом, в комнате витает запах свежего хлеба, пыли и старой бумаги. Когда юноша подаёт первый ломоть, Мартин прикрывает глаза. Такой очаровательный, такой молодой, такой вдохновленный и романтичный. Пробивающееся из-за плохо закрытых штор солнце светит ему в спину, создавая ореол какой-то чистоты, свежести и невинности. Такой бережный, будто перед ним не Мартин, а что-то хрупкое и важное. Молоко течёт по губам, шее, груди. Художник наблюдает за каплей, когда она уходит и впитывается в простынь, он прикрывает глаза, немного стесняясь смотреть Мартин в глаза. - Можешь коснуться. Парень давится вздохом, но руку поднимает. Пальцы чуть дрожат, когда он ведёт по чуть выступающим рёбрам, худому боку и останавливая руку на впалом животе, замирает. Мартин успела стать его музой, чем-то возвышенным и неприкосновенным. - Прошу, — шепчет девушка, чуть склоняя голову. Рука перемещается ей на лицо. Взгляд художника потемневший, лицо красное, а вздохи глубокие, когда он наконец-то прикасается к запретному губами. Девушка отвечает, мнет его губы в ответ и зарывается рукой в его неаккуратные весёлые вихры на голове. Это романтично, это красиво, уместно, тепло, и ещё куча эпитетов, которые крутятся в голове у Мартин, когда художник первый отстраняется от неё. Томный взгляд не хочет с неё сходить, когда он возвращается к мольберту и продолжает работу, пусть и чуть подрагивающей рукой. - И зачем ты мне это рассказываешь? - Даррел спрашивает и выглядит немного раздражённым, потому что он не ожидал на свой вопрос получить мыльную историю про бедного художника и идеальную Мартин. - Он умер через два месяца после этого. Я знала, что он умрёт. - Ты дала ему ложное чувство любви перед смертью? - Ложное? - Мартин хмурится, впервые за это время смотря на эльфа. Сегодня они больше не разговаривают, молча легли спать в одну кровать. Эльф засыпает первым, приобнимая девушку, зарывшись носом в огненные локоны, так, как любит Мартин. Но ей самой не спится. Картина так и не была закончена, а её даже не было рядом, когда он умирал. Проваливаясь в сон, она снова видит его, бедную студию, холст, и звон кисти о банку с водой.