Часть 1

      — Чонгук, пригнись!       Прозвучал выстрел. Чонгук молниеносно отклонился в сторону. Мимо него пролетела пуля.       — Ты, торчок сраный, охуел вконец! — Чонгук в ритме танка попёр на того, кто стрелял. Тот вытирал нос и улыбался.       — Муха, — сказал он.       — Первое правило в ловле мух, — начал Чонгук, ударяя стрелявшего наотмашь, — нажми кнопку пылесоса!       От удара стрелявший упал, размазывая кровь по лицу.       — Второе правило, — продолжал Чонгук, пиная жертву носком лакированного ботинка, — смотри первое правило! — и начал запинывать упавшего.       Сцена происходила на крыше люксового отеля, в котором располагалось казино. В это же время из дверей, выходящих на крышу, выскочил Хосок. Он внимательно наблюдал за происходящим, не пытаясь остановить и помешать беспределу, учинённому его младшим братом, затем посмотрел на часы, достал пистолет и выстрелил в лоб торчка, оставляя право решения проблемы за собой как за старшим.       — Хосок, ебать, ты же мне все штаны кровью забрызгал! Ты знаешь, сколько они стоят?       — Я их не покупал.       — Я тоже!       — Ну и спросил бы у того, с кого снял.       — Не успел — он сдох.       — Пошли. Ким приехали.       Оба брата спустились вниз на лифте.       В комнате для прислуги сидели братья Ким: Сокджин, Намджун и Тэхён.       — На кой он нас позвал? — спросил Сокджин. Намджун многозначительно посмотрел на него через солнцезащитные очки:       — Тебе не похуй, за что бабки отстегнут?       — Мало́го чё взяли? Обосрётся — не отстирать.       — Он сказал, чтоб были.       — Не уточнял, значит.       — Ага.       — А ты, типа, самый умный, всё понял?       Намджун достал пистолет:       — Я понял, как понял, ты понял?       — А то, — ответил Сокджин и подумал про себя: «Псих».       В это же время в комнату зашли братья Чон. Все пятеро были одеты в строгие чёрные костюмы. На Тэхёне была шёлковая рубашка в колумбийском стиле, на Сокджине — белая футболка, на Намджуне — розовая цвета «хочу быть твоим шашлыком». Братья Чон, как и младший Ким, надели рубашки: Хосок — красную, Чонгук — чёрную. Каждый, глядя на всех остальных, подумал: «Вот уроды!»       Раздался звонок телефона. Намджун кивнул головой, очки слетели, потом он взял телефон и ответил:       — Ясно, — затем повернулся к остальным: — Он сейчас подъедет.       Они вышли из казино. Чонгук и Тэхён стояли на тротуаре и провожали взглядами блондинку в ботфортах и намёке на платье. Чонгук присвистнул, Тэхён заулюлюкал.       — Ты куда смотришь? — грозно спросил Чонгук, обращаясь к Тэхёну.       — Туда, — и Тэхён показал пальцем вслед удаляющейся блондинке.       — Это моя тёлка, — Чонгук направился в сторону Тэхёна, разминая пальцы.       — Ты её догони сначала.       — Сейчас я тебя буду догонять, потому что ты побежишь очень быстро.       Хосок стоял на ступенях казино и следил за происходящим:       — Вот петух! — тихо сказал он, но Чонгук услышал, повернулся в сторону брата, доставая пистолет:       — Ты кого сейчас петухом назвал?       — Да! — неожиданно решил поддержать его Тэхён.       — Ты мне брат или насрано?       — Да!       — Да заткнись ты! — раздражённо крикнул Чонгук, обращаясь уже к Тэхёну.       — Да! Что?! Сам ты!       Сокджин с Намджуном стояли поодаль. Сокджин делал вид, что ждёт автобус.       — Как я выгляжу? — спросил Сокджин у Намджуна.       — У бабы своей спроси.       — Я бы спросил, да ты её грохнул вчера.       — Она же страшная!       — Она дочь мэра, — Сокджин вздохнул. — У тебя самого-то баба была?       — Была, но я её грохнул.       — Ля… — Сокджин прикрыл глаза, словно скорбя по усопшей.       — А чё она руки поднимает, а там веники, я чё в баню пришёл? — продолжал Намджун, захлёбываясь от возмущения.       — Ты псих. Тебе к врачу надо. Лучше к проктологу, чтоб попривыкнуть, когда мэр найдёт…       К казино подъехал чёрный лимузин; под звуки шансона (лимитированная коллекция «Для души — задуши») на расслабоне вышел Мин Юнги, более известный в определённых кругах, как Шуга. Он был одет в тельняшку, пиджачок и брючки, на ногах — кашемировые тапки — всё по-домашнему, жить приходилось в машине (личность известная, желающих посадить и подстрелить хватало), на голове красовался кепарик. Он улыбался так, чтобы всех (даже безглазых) ослепляло сияние бриллиантовой фиксы (на себе не экономят, ёптать!).       — О, петушары! — произнёс он, улыбаясь и приветствуя банду гробовщиков.       — И тебе не болеть, — ответил Намджун.       — Мне нельзя — на мне семья, — удручённо, меняясь в лице, ответил Шуга.       — Чего звал?       — Говорю же — семья на мне, — он открыл дверь лимузина, оттуда с помощью Шуги вышел парень.       — Братишка мой, — сказал Шуга, улыбаясь. — Чимином звать.       Банда замерла. Чимин выглядел устрашающе: одетый в больничную пижаму, он смотрел на мир, склонив голову набок, словно не мог её держать, закатив глаза и улыбаясь своим, никому неведомым, мыслям, если таковые могли находиться в его бедной голове.       Когда Тэхён увидел его улыбку, у него перед глазами начали мелькать, сменяя друг друга как в калейдоскопе, кадры из фильмов ужасов; в этой улыбке слились все образы экранных кошмарей (кошмарунов, кошмарихов — нужное подчеркнуть, не нужное вычеркнуть), начиная с Пеннивайза, заканчивая Чаком.       — Мама! — закричал он.       — Я же говорил, что обосрётся, — вздохнул Сокджин.       — Это чё за дефективный?! — крикнул Чонгук и отступил назад, по инерции доставая пистолет и щёлкая затвором; Хосок с Намджуном сделали тоже самое; и тут же в ответ за их спинами прозвучало щёлканье множества затворов.       — Вы бы стволы положили, братишку напугаете, — спокойно и одновременно угрожая, сказал Шуга и махнул рукой кому-то, находящемуся за спинами братьев.       Намджун тут же опустил оружие, братья Чон нехотя повторили за ним. Сокджин подошёл к Тэхёну и взял его за руку, стараясь дышать в сторону.       — Успокоились? — улыбнулся Шуга. — В машину быстро!       Все пятеро гуськом полезли в автомобиль. Пока сам Шуга располагался внутри лимузина, помогая брату, он не сразу заметил, как уселись наймиты: старшие сидели на мягком, младшие — Чонгук и Тэхён — на коленях старших, Намджун красовался в центре композиции.       — Удобно? — спросил Шуга, скорчив гримасу, и переводя взгляд на свободное сидение.       — Да! Да! — послышались нестройные голоса.       «Дебилы», — подумал Шуга, уже начиная жалеть о том, что связался с ними.       — Значит, так, — продолжил Шуга, — суть дела: вам нужно доставить Чимина домой.       — Куда? — переспросил Тэхён.       — Домой! — повторил Шуга с угрозой в голосе. — Вы сейчас едете в аэропорт, садитесь в самолёт…       — А билеты? — снова спросил Тэхён. Шуга заскрипел зубами:       — Я тебя запомнил.       — Не надо! — неожиданно вступился за брата Сокджин. — Он больше не будет.       — А надо, чтоб был, за это и плачу. Ещё один вопро́с…       — О’кей! — по-своему понял слова Шуги Чонгук. — А в кого он такой красивый? — и ткнул пальцем в Чимина. Хосок тут же ударил его по руке и прошипел:       — Охуел?!       — В меня, — не моргнув глазом, ответил Шуга. — Не похож?       — Вылитый! — попытался сгладить ситуацию Сокджин.       — Чего-то вы меня уморили, — тихо сказал Шуга, обводя взглядом банду. — Повторяю для самых умных: вы садитесь в самолёт, прилетаете на место и доставляете братишку домой в целости и сохранности. Кто не понял?       Банда молчала. Тэхён робко поднял руку:       — А… Ваш брат… ходячий?       Шуга нервно дёрнул головой:       — Для особо одарённых: он ходячий, сидячий, лежачий и даже самостоятельно на толчке струю пускающий.       — А, ну тогда нормально, — опять послышался гул одобрения и облегчённое шуршание на сидении, словно прозвучала команда: «Отбой! Расслабить булки!»       — Намджун! Ты за всё в ответе! — сказал Шуга.       «А чё я-то сразу!» — тут же отреагировал мыслительный процесс предводителя банды, а вслух он только улыбнулся.       Лимузин подъехал к аэропорту. Перед тем, как покинуть автомобиль, Шуга достал наручники.       — Ну, кто смелый?       — Это кому? — спросил Чонгук.       — Тебе, как самому любопытному, будешь Чимина сопровождать бок о бок.       Чонгук, будучи ценителем прекрасного, пришёл в ужас от перспективы провести несколько часов в одной связке с дефективным. «Может, его лучше убить? — промелькнуло у него в голове. — Хотя… Меня раньше грохнут, даже пушку не успею достать. Вот влип!»       — Чего ждём? Руку давай! — приказал Шуга и тут же защёлкнул наручники. «Бля…», — Чонгук с отвращением посмотрел на Чимина, тот даже не отреагировал, продолжая бессмысленно пялиться в потолок.       По дорожке, ведущей к дверям аэропорта, двигалась процессия: впереди на пафосе шли Намджун и Хосок, за ними — пара, заключенная в наручники, замыкали шествие Сокджин и Техён. Из-за того, что Чимин шёл в несвойственной здоровым людям манере, пришаркивая обеими ногами, Чонгук постоянно дёргал рукой, подгоняя ненавистную обузу, из-за чего Чимин дважды находился на грани падения, но идущий следом Сокджин успевал его ловить и даже отряхивать. «Зачтётся», — думал Сокджин и каждый раз оглядывался назад в сторону лимузина.       Частный аэропорт, куда вошла банда, принадлежал Шуге, за дверями их ждал человек, по внешнему виду которого становилось понятно, какой дорогой идти: дорога вела к самолёту. Усевшись в кресло, небрежно усадив перед этим Чимина у иллюминатора (дурачку не всё равно, куда пялиться), Чонгук уже собрался перевести дух, но в этот момент голова Чимина каким-то непостижимым образом перекатилась с правого плеча на левое и издала рык, последствием которого стало растекающееся по черноте пиджака ослепительно белое пятно. Чонгук замер и позеленел. Хосок всё это время наблюдал за братом; его реакция была мгновенной: он бросился к Чонгуку, который уже приставил дуло к виску Чимина, и закричал:       — Чонгук! Его мозги того не стоят!       — Ненавижу! — сквозь зубы процедил Чонгук и медленно, борясь с самим собой, опустил ствол. На Чимина этот инцидент не произвёл никакого впечатления; как по мановению волшебной палочки его голова приняла обычное положение, и он уснул. Хосок сел напротив брата, не сводя с него глаз.       Братья Ким разместились на противоположной стороне борта. Сокджин уселся между младшим и средним. Техён всё это время молчал и глядел себе под ноги, не особо интересуясь происходящим. Через двадцать минут он поднял голову и замер от ужаса: Чимин смотрел на него в упор, причём его взгляд был настолько нормален, а улыбка настолько диссонировала с общей картиной, что Техён, тут же опустив взгляд в пол, на нервной почве начал молиться: «Heiliger Hans! Alles in Ordnung! Alles in Ordnung!»       Сокджин, услышав бормотание брата, повернулся к нему и спросил:       — Тэхён, ты чего?       — Он на меня смотрит! — прошептал Тэхён, не поднимая головы.       — Кто?       — Чимин.       Сокджин посмотрел на Чимина, тот продолжал спать, сверкая затылком. Сокджин погладил младшего по голове и тут же повернулся к среднему, еле сдерживая гнев:       — Харэ мало́го по башке бить! Вот так уснём однажды, и он нас всех ночью…       — Не успеет, — Намджун продемонстрировал пушку. Сокджин опять посмотрел на младшего, прислушался, Техён не переставал бормотать что-то непонятное.       — Чего он несёт?       — Да это он с дедом разговаривает.       — С каким дедом?       — С немцем.       У Сокджина отвисла челюсть: один брат дурачок — ещё можно пережить, но, когда их двое…       — Какой ещё немец?! Мы корейцы в тридцать девятом поколении, у нас не было немцев!       — Да его убили в сорок пятом, — совершенно невозмутимо продолжал отвечать Намджун. Сокджин испытал лёгкую панику:       — Он мёртвый?       — Ну если его убили, значит, мёртвый.       — Тэхён с покойником разговаривает? И давно?       — Не знаю. Я как-то месяца три назад ночью пошёл отлить, а у него дверь открыта, слышу — бубнит, я захожу к нему, а он на кровати сидит, в стенку смотрит и разговаривает. Я говорю: «Ты чего?» А он: «Да я тут с дедом одним разговариваю, он немец, его в сорок пятом убили». Я такой: «А, ну ладно».       — Ну да, ничего же странного: обычное дело — с покойником говорить.       — Те не по́? Ты сам со своей страшилой базарил ско́лько, не в лом было?       — Ты про дочь мэра?       Намджун многозначительно посмотрел на брата:       — Про неё.       — Она живая…       Намджун хмыкнул.       — … была. Зачем ты её убил?       Каким бы дуболомом Намджун не казался, к братьям он испытывал нежные чувства, и только поэтому не стал говорить старшему правду, которая заключалась в том, что эта самая пресловутая дочь мэра, напившись, начала приставать к нему. Так обидно за брата стало, просто захлестнуло, не стерпел.       Самолёт приземлился. Банда собралась на выход. Намджун шёл первый, Чонгук, продолжая дёргать и подпинывать Чимина, следовал за ним, как и все остальные. У трапа их ждали два автомобиля и мексиканец-проводник. Он объяснил, что сначала всех отвезут на ферму, а оттуда их заберёт другой самолёт. «Шуга, ну ты даёшь! Вот это конспирация!» — думал про себя Хосок. «Мы как будто не уебана с отклонениями везём, а золотой запас страны». Когда они прибыли на ферму, мексиканец сообщил, что придётся подождать как минимум два часа, и предложил пообедать.       Чонгук отцепил наручники. Он не боялся, что Чимин убежит, их окружала пустыня. Ферма была единственным местом, где ещё теплилась жизнь. После сытной еды Чонгук вышел на улицу и улёгся в тени амбара. Рядом с ним пристроился Хосок и Ким, все трое.       — Где дефективный? — спросил Чонгук у брата.       — В доме остался, за ним Ая обещала присмотреть.       — Какая ещё Ая?       — Дочь хозяина фермы.       Стояла невыносимая жара, всех понемногу клонило в сон, и тут Чонгук услышал странный звук, похожий на звон колокольчиков. Он замер, прислушиваясь, посмотрел на других:       — Вы слышите? Колокольчики.       — Тебе голову напекло? — спросил Хосок. — Какие ещё колокольчики?       — Ну послушай — вот опять.       — Да иди ты…       — Ага… — и Чонгук пошёл на звук. В пяти метрах от амбара стоял ещё один только меньше размером, звук доносился оттуда, Чонгук прибавил шагу. Он зашёл в открытую дверь и остановился. В глубине амбара перед зеркалом стояла девушка лет восемнадцати, высокая стройная с длинными иссиня-чёрными волосами. Её голову украшал венок из полевых цветов и травы.       — Привет! — тихо проговорил Чонгук.       Девушка обернулась и посмотрела на Чонгука. В голове Чонгука запели ангелы, иначе бы он не смог объяснить те звуки, которые слышал, девушка была красива настолько, что Чонгук невольно зажмурился, не веря в происходящее. Опять раздался тихий звон: девушка сняла с головы венок, к которому были прикреплены маленькие колокольчики.       — Как тебя зовут? — спросил Чонгук. Она молча улыбнулась в ответ.       — Ты немая?       Девушка засмеялась и замотала головой. Она была невыносимо хороша и вызывала желание совершить поступок, чтобы понравиться, доказать… «Да, доказать…», — Чонгук вытащил пистолет и направил его дулом в сторону девушки. Она не испугалась, только удивлённо смотрела на Чонгука.       — Хочешь пострелять? — Чонгук продолжал держать пистолет на вытянутой руке, не отводя глаз от красавицы. Девушка не спеша подошла к верстаку, на котором лежал футляр от контрабаса, подняла крышку — внутри уютно расположилась базука.       — А ты? — наконец-то издала звук незнакомка, а звучала она великолепно. Чонгук чуть не расплакался от умиления.       — У нас полигон на заднем дворе, — продолжала девушка, — можем там пострелять.       «Богиня», — Чонгук в считанные секунды принял решение. — Выходи за меня!       Девушка опять замотала головой и грустно улыбнулась.       — Чё рожей не вышел? — Чонгук даже обиделся. Девушка молча подняла руку, на которой сверкало обручальное кольцо. «Бля…», — разочарованию не было предела.       — Ты замужем, — с досадой протянул Чонгук. Она снова замотала головой.       — Обручена? — в голосе Чонгука появилась надежда. — С кем? — спросил он уже со злостью.       — С Чимином.       «Как же мир несправедлив и жесток! Такую красоту такому уроду!»       — Я убью его!       Сокджин смотрел в сторону горизонта. От зноя всё плыло перед глазами, но именно в этот момент он заметил столб пыли, кто-то мчался по дороге с бешеной скоростью. Когда Сокджин разглядел очертания автомобиля, у него, несмотря на невыносимую жару, похолодели пальцы: «Мэр». Сокджин тут же подполз к Намджуну и начал нервно хватать его за руки и другие конечности. Намджун кемарил, он нехотя зашевелился:       — Ну?       — Мэр едет!       — Похуй!       «А-а-а-а-а-а-а», — это всё, что могло в такой напряжённый момент выдать сознание старшего Кима. Бежать было некуда. Сокджин прижался к стене амбара и закрыл глаза.       — Сокджин! — услышал он знакомый голос. — А я уже думал не увидимся больше. О, и Намджун здесь. Слава богу, успел!       — Как Вы нас нашли? — просипел Сокджин.       — Шуга сказал, — удивляясь глупому вопросу, ответил мэр.       — Шуга? Вы что с ним знакомы?       — Пипец! А на чьи деньги я предвыборную компанию провёл по-твоему? Не об этом сейчас, — засуетился мэр, — в машину пойдём, поговорить надо.       Они втроём уселись в автомобиле. Мэр сиял.       — Намджун, спасибо! Ты меня спас!       — Вы о чём? — попытался уточнить Сокджин.       — Я об этой сучке, — сказал мэр, глядя на Сокджина, и тут же повернулся к Намджуну, — которую ты грохнул. Какая же она была тварь!       — Она же Ваша дочь, — разочарованно протянул Сокджин.       — Во-первых, она дочь моей жены, я её даже не удочерял, во-вторых, она тварь, шантажировать меня начала!       — А как Ваша жена на это отреагировала? — спросил Сокджин.       — Она умерла, я только что с похорон.       — Сама? — с подозрением спросил Сокджин.       — Сама. От передоза. Сама! — повторил мэр, в упор глядя на Сокджина. И тут же переключился на другого брата:       — Намджун! — мэр прослезился. — Как тебя отблагодарить? Хочешь стать начальником моей охраны?       — Я подумаю.       Мэр уехал. Братья смотрели вслед столбу пыли, оставленного автомобилем.       — Да как ты это делаешь?! — Сокджин сорвался и начал кричать. — Как? Я старший в семье. Я! А первый ноутбук купили тебе! Потому что видите ли Намджунчик случайно (!) утопил в унитазе папин телефон со всеми данными баб, с которыми он изменял, и это как раз перед тем, как мама собралась приобщить этот телефон в качестве доказательств, чтобы расторгнуть брачный договор.       В школе Намджунчик на́ спор (сила есть, ума не надо!) выбил оконную раму, и она так удачно упала, что прибила педофила, который в это время подсматривал за маленькими девочками. Намджун — герой! Староста класса! А сам два плюс два на пальцах складывает и каждый раз с новым результатом!       Убил дочь мэра — стал начальником его охраны! Я сам тебя убью, понял? Вот психану хорошенько и убью!       Намджун обхватил брата за шею:       — Да ладно тебе. Хочешь, мы тебе бабу новую найдём, у меня теперь связи. Мисс мира хочешь? Ты ж у меня красавчик.       Сокджин всхлипнул:       — Не надо!       — И то верно, ещё гулять от тебя начнёт, опять грохнуть придётся.       — Чего это гулять, с кем это?       — Со мной.       — Намджун!       Тэхён сидел и ковырял палкой пересохшую землю, мимо него прошёл Чимин и приблизился к небольшому обрыву. Тэхён, подчиняясь неведомому порыву, последовал за ним. Чимин повернулся к Тэхёну, тот, не отдавая себя отчёта в том, что делает, крепко обнял Чимина со словами: «Тебя сейчас убьют», — и вместе с Чимином покатился в низ с обрыва. Прозвучал выстрел.       Оба лежали, присыпанные землёй, Техён — сверху, он продолжал крепко обнимать Чимина.       — Слезь с меня, — прошептал Чимин. — Слезь, кому говорю! Твою мать! У меня все яйца всмятку, ты слезешь или нет?       Тэхён не шевелился, постепенно он ослабил хватку и прижал ладони к ушам.       — Да слезь уже с меня! Блин, я по девочкам, понял? — кинул он в Тэхёна последний аргумент.       — По девочкам? — повторил Тэхён. — Как тот педофил?       — Чего? Какой ещё педофил?       — Его Намджун оконной рамой прибил в школе.       — О-о-о, — выдохнул Чимин, освобождаясь от крепких объятий Тэхёна.       — Alles in Ordnung, — тихо сказал Тэхён.       — Ja wirklich. Alles gut.       — Ты по-немецки разговариваешь?       — Я в колледже немецкую литературу изучал. «Фауст» Гёте, слышал про такого? — Чимин бравировал.       — У Ганса тоже фамилия Гёте.       — Какого ещё Ганса?       — Он немец, его в сорок пятом убили.       — Ты псих, что ли? — Чимин с опаской посмотрел на Тэхёна.       — Такой же, как и ты.       Чимин оценивающим взглядом рассматривал своего спасителя.       — Получается, ты мне жизнь спас? А кто стрелял?       — Ганс сказал, что Чонгук. А ещё он сказал, что тебе не надо покупать акции «KLZ», через три часа они обесценятся, в ноль уйдёшь.       Чимину становилось интересно, в глазах запрыгали чёртики:       — Ты давно такой?       — Полгода. В меня молния ударила, и я умер.       — Типа, клиническая смерть?       — Ага, меня братья после удара в землю закопали, я там двенадцать часов пролежал.       — Всего закопали?       — Почти. Голова только торчала и рука.       Чимин попытался представить себе эту картину, но даже неполное погружение в недра земли вызвало в нём дрожь.       — Значит, не надо покупать… А ты чем занимаешься вообще?       — Живу.       — Хочешь у меня пожить? Расскажешь мне про Ганса, про акции. Я тебе тоже чего-нибудь расскажу.       — Я подумаю.       Они выбрались наверх и увидели, как к ним несётся ураган по имени Чонгук. Младший Чон бежал, направляя дуло в сторону Чимина:       — Ах, ты ж, сука живучая!       — Чего ему надо от меня? — прошептал Чимин, не зная, куда спрятаться. — Подумаешь блеванул на пиджак. Меня в самолёте укачивает. Из-за этого убивать?       Чонгук нажал на спусковой крючок — осечка. Чимин воспользовался оплошностью и набросился на Чонгука, началась драка. В какой-то момент Чимин зубами вцепился в щёку Чонгука, тот взвыл и отпустил соперника.       — Тебе какого ляда от меня нужно? — крикнул Чимин.       Чонгук только сейчас заметил, что Чимин стал выглядеть по-другому.       — Ты чего — нормальный?       — В отличие от тебя — да.       — Она твоей всё равно не будет!       — Кто? — крикнул Чимин.       — А с кем ты обручён?       — Я? — Чимин задумался. — Я обручён? — он замер, пытаясь вспомнить, с кем так облажался. — А, ты про Аю? Слушай, без обид, это Шуга по пьяни нас обручил, он даже не помнит. Распустил тут сопли с её отцом: «Давай побратаемся, давай детей обручим». У меня даже кольца нет. Вот видишь, — и он протянул обе руки.       Вообще-то, запа́ла, спровоцированного последними часами в обществе дефективного, оказавшегося нормальным, встречей с самой красивой девушкой на свете, и генетической злостью, Чонгуку хватило бы ещё на неделю безумств, но он снова подумал об Ае и успокоился: «Она свободна, она моя». Он поднялся, отряхнул костюм и повернулся к Чимину:       — Я женюсь.       — Молодец! — ответил Чимин, тяжело дыша, и пожал ему руку.       — Я пошёл.       — Ага, давай!       Но Чонгук продолжал стоять на месте.       — Не ссы! — подбодрил его Чимин.       — Ух! — Чонгук выдохнул и отправился в дом Аи.       — Фу! Чуть не родил, — Чимин шлёпнулся на землю без сил.       — Ты и не родишь, — подытожил Тэхён. — Ая родит. Девочку и мальчика.       — Хорош, Кассандра! Должна быть в жизни какая-то загадка, скучно всё знать, да и страшно…       — А чего бояться, если финал у всех один? Жить надо…       Хосок потерял из виду брата и отправился на его поиски. За Чонгука он переживал больше, чем за Чимина. За фермой находился небольшой скалистый участок. Несмотря на жару, Хосок всё-таки решился дойти до ближайшей скалы. За скалой его ждал сюрприз в виде неизвестного джипа. Дверца у джипа была открыта, и Хосок услышал свист, словно кто-то подзывал собаку.       — Хосок, ёптать! — из-за дверцы на секунду показалось лицо Шуги. — Иди сюда, — просипел он громким шёпотом. Хосок залез в джип и закрыл дверцу.       — И давно ты тут караулишь? — спросил он Шугу. — Поди ещё раньше нас прилетел?       — Сколько вопросов, — Шуга сморщил лицо. — Ты ничего не попутал?       — А ты мне кто?       — Брат, твою мать!       — Брат… Устроил какой-то балаган. Чего ты вынюхиваешь? Тебе чего от нас надо? Грехи папочкины замаливаешь?       — Стопэ! Я ваш брат. Старший.       — А мне похуй! Я тебе Чонгука не отдам.       — Так и не сказал ему?       — Шуга, по чесноку, отвянь от нас. Вон у тебя есть лялька — Чимин, его и обхаживай.       — Но он же не брат.       — А чего ты так с ним носишься? Чимочка, заинька, всё для тебя, а Чимочка твой такой же прости господи, как и его мать!       — Заткнись! — очень тихо сказал Шуга.       Но Хосок не мог молчать:       — Папуля хоть догадывался, что ты с его женой спишь?       — Если бы догадался, меня бы здесь не было.       — Которая она у него по счёту была? А имя-то какое дурацкое — Элеонора.       — Хосок! — Шуга сжал кулаки.       — Если бы не он, мама была бы жива! Как же я вас всех ненавижу! — и Хосок набросился на Шугу. Они упали и начали кататься по полу. И при всём при этом Шуга не бил, он уклонялся от ударов. Постепенно Хосок начал успокаиваться, Шуга прижал его к себе, пытаясь удержать руки, которые колошматили воздух.       — Хосок, он ведь только её любил.       — Кого? — Хосок шмыгнул носом.       — Ну, мать… Это… Вашу… В смысле, вашу… Мать… Твою ж…       — Не гони… Где он был, когда она умирала?       — Не мог он приехать, закрыли его. Он в тюрьме вены себе резал, когда узнал, что её больше нет. Хватит, я тоже пострадал, у меня бы сейчас три брата было.       Отец Шуги придерживался своеобразных принципов: он женился часто и только по расчёту, а любил всю жизнь одну единственную женщину — мать Хосока и Чонгука. Когда она была беременна третьим сыном, и её привезли в положенный срок в больницу, врачи ничего не смогли сделать: она погибла вместе с ребёнком. Отец узнал об этом в тюрьме, пытался покончить с собой. Его спасли. Он прожил ещё десять лет в пьяном и наркотическом бреду. Умер от инфаркта.       Мать Шуги была первой женой отца. И после развода отец не отпускал от себя сына. Шуга прекрасно знал про своих братьев, хоть они и жили на другом побережье. Хосок тоже знал, что Шуга его брат, и ненавидел. Оберегал младшего, как мог, особенно когда Шуга решил, что братьев пора приобщать к делу. Именно в этот момент Шугу накрыло первым чувством к пятой или шестой жене отца. Он так и не смог понять, зачем Элеонора вообще вышла замуж: у неё были деньги, связи, она ни в чём не нуждалась. А Шуга пропал. Как отец не пронюхал — неизвестно. Но и счастье Шуги длилось недолго, может, они с отцом прокляты? Элеонора умерла через два года от рака. У неё остался сын — отдушина для Шуги. Чимин настолько походил на мать, что благодаря этому Шуга и выжил. Баловал его, конечно. Имеет право!       Шуга поднялся, достал бутылку виски, разлил по стаканам, протянул Хосоку. Тот не стал отказываться.       — Чего ты хочешь? — устало спросил Хосок.       — Отец составил завещание. Мы едем к нотариусу. Все трое.       — А Чимин?       — Чимина в завещании нет.       Шуга замолчал. Два дня назад он сам навестил нотариуса, составляя завещание, согласно которому единственным наследником всего его состояния после смерти становился Чимин. Он обещал Элеоноре позаботиться о её сыне.       Время шло, бутылка пустела, гроза рассеивалась.       — Шуга, — у Хосока слегка заплетался язык, — ты так на отца похож. Я никогда не понимал, чего в тебе бабы находят? — по интонации сложно было понять: претензия это или комплимент. Шуга задумался, он сидел, болтая ножками, и походил на сытого морского котика:       — Я ласковый, — предположил он.       — Ой, только избавь меня от этих подробностей!       — Не, ну как спросил. А вот ты чего такой психованный? С бабой поругался? Бросила? Мы тебе новую найдём — хочешь?       — Иди ты!       — На антибиотиках, что ли? Сейчас всё лечат. Слушай у меня врач есть знакомый, вот такой мужик!       — Мы куда-то собирались, — перебил его Хосок.       — Ага.       — А Ким зачем нужны были?       — А, точно, Ким, — Шуга посмотрел на Хосока исподлобья. — Значит, у отца был двоюродный брат. Ты не знаешь. Он на Филиппинах жил. У него родились три сына: Сокджин, Намджун и Тэхён.       — Прямо, как наши.       — Кто наши? — не понял Шуга.       — Ким наши.       — Я про них и говорю: они наши троюродные братья.       — А сколько мы выпили?       — Чего тут пить? — Шуга посмотрел на пустую бутылку. — Достань там ещё одна.       Пока Хосок искал бутылку, Шуга думал о том, что идея собрать всех братьев и замутить чего-нибудь, продиктованная обычной сентиментальностью (неужели возраст?) — не плоха, но признаваться в этом не нужно. Вот смерть отца пришлась кстати. Чимка согласился подыграть, молодец (интересно, он про завещание знает?).       Дверца джипа открылась.       — Шуга, ты опять? — Чимин смотрел на него с упрёком в глазах.       — Чима, мы ж по чуть-чуть. А как ты нас нашёл?       — По запаху…       — Ни хуя он тебя строит, — хмыкнул Хосок.       — А ваш Чонгук жениться собрался, — как бы между прочим сказал Чимин.       — Жениться? На ком? — спросил Шуга.       — На моей невесте, — уже с вызовом сказал Чимин.       — Ещё один гонщик, — проговорил Хосок, не веря ни одному слову.       — А у тебя неве́ста была? — спросил Шуга.       — Вот именно — была, теперь Вашей будет, — сказал Чимин, обращаясь к Хосоку.       — А ещё у неё будут девочка и мальчик, — произнёс неожиданно появившийся Тэхён.       — А я тебя помню, — сказал Шуга и добавил, повернувшись к Хосоку: — Ну чего, за будущих племянников!       В это время послышался гул мотора, на горизонте поднялся столб пыли и, увеличивая скорость, мимо джипа промчался Порш, врезаясь в скалу, всё стихло.       — Чё это было? — спросил Шуга. Все, кроме Шуги, которому было лень выходить, собрались возле Порша. За рулём сидел уже труп в смокинге с расстёгнутой бабочкой, левый рукав смокинга был закатан, на руке болтался жгут. На пассажирском сидении виднелись следы от кокаиновых дорожек.       — Ну, чего там? — крикнул Шуга. — Нарик?       — Он самый, — ответил Чимин.       Шуга решил выйти. Он подошёл к Поршу, начал разглядывать покойника, у того на шее болтался бейдж: «член» залито кровью, «ремонии» залито кровью, «РЭММИ» «Гёте».       — Ну то, что член, и так понятно, — изрёк Шуга. — А что за «РЭММИ»?       — Может, «ГРЭММИ»? — предположил Сокджин.       — Что это? — спросил Хосок.       — Да хуйня какая-то, — ответил Намджун.       — Он — правнук Ганса, — тихо сказал Тэхён.       — Какого Ганса? — спросил Шуга.       — Дед один, — ответил за него Сокджин.       — Немец, — добавил Намджун.       — Его убили в сорок пятом, — подытожил Чимин.       Шуга ухмыльнулся, в упор глядя на правнука:       — Да нет, он не немец, он фашист.       Чонгук заметил купюры, рассыпанные по полу, и попытался их достать, Шуга тут же схватил его за шкирку и поставил на место:       — Не трогай! Оставь падальщикам.       Они постояли ещё несколько секунд, пока Шуга не скомандовал:       — Время не ждёт, поехали.