Грим

      Камило совсем не хотел причинять неудобства семье. Наоборот, он рассчитывал, что его покладистость поможет родне, порадует бабушку, да и согласие Долорес ему удалось получить – заставлять сестру делать что-либо совсем не входило в планы юноши. Вот только заставлять себя Камило тоже не желал. И если он согласится на брак с Луизой, то так и будет. Им обоим придется себя пересиливать, и разве в таком случае найденный им выход не лучший? Лучший. Оставалось только убедить в этом маму.       Маму, которая всё никак не могла успокоиться, хотя уже почти все покинули кухню, остались только самые близкие: папа, Долорес и Антонио. Молнии уже не сверкали, дождь не лил, как из ведра, но комната оставалось темной от сгустившихся под потолком облаков. Тишину прерывали всхлипы Пепы и успокаивающий, но неразборчивый шепот Феликса.       Как ни странно, впервые за долгое время Камило не ощущал жалящих муравьев под кожей, понукающих его сменить личину. Пожалуй, именно наказания он мог принимать спокойно со своим лицом. Потому что какую бы кожу юноша ни надевал на себя, душа, разум – оставались его. И ошибки тоже были – его. И все решения.       Это не значило, впрочем, что Камило любил быть виноватым в чем-то. Удар молнии по отцу и был его наказанием. Стоило как-то предупредить маму, ведь он подозревал, как обо всём объявит бабушка. Она никогда не умела (или не хотела) подходить к таким вещам мягко и осторожно.       Зачем, если можно просто рубануть с плеча? Остальные обязаны будут разобраться или просто сдохнуть.       Пока ещё никто не выбирал смерть. Кроме одной попытки… Камило качнул головой, и его обычно насмешливо блестящие глаза раскрылись шире. Мама ведь не пойдет по стопам дяди, верно? Пусть у неё бывали срывы и истерики, как сейчас, но это дядя страдал депрессией и вообще был сумасшедшим, вовсе не Пепа.       Верно?       – Мама? – осторожно прошептал Камило, не в силах больше выносить угнетающую тишину, наполненную мягким и слишком туманным для его ушей шепотом отца.       Пепа вскинула на него красные от слез глаза, и лицо её перекосило от огромного вихря различных чувств. Она была злой, потерянной и обиженной одновременно. Никогда не умела скрывать своих чувств.       Возможно, поэтому её выводили на задания в самый последний момент, как гребаную ракетную установку. Не создана была его мамита для тонкой игры. Не то что он или Долорес. И так как Пепа носила внутри ядерный заряд, даже детям приходилось очень осторожно подбираться к ней.       Мама никогда не причинила бы им зла специально. Но как показал пример Феликса – не специально она могла и покалечить. Если рядом не окажется тети Джульетты с чудо-выпечкой. Всё это заставляло обдумывать слова по сотне раз, а ведь Камило было пятнадцать. Ему ещё не время было так упорно думать, прежде чем говорить.       – Мама, позволь мне всё объяснить? Пожалуйста, – наконец, снова открыл рот Камило, опускаясь на колени рядом с матерью, сидевшей на полу в полуобъятии мужа. Долорес продолжала стоять где-то за его плечом, и сразу стало понятно, что особо участвовать в разговоре девушка не собиралась.       Это не должно было обижать Камило, ведь, в конце концов, этот брак – его решение. Но всё равно почему-то обижало. Кололо куда-то под ребра маленькой шпилькой.       Отбросив ненужные в тот момент ощущения, парень медленно протянул к напряженной и тяжело дышавшей матери руки. Пепа недоверчиво посмотрела на руки собственного сына. Бабушка объявила, конечно, о том, что именно Камило предложил такой союз. Поэтому мама и злилась на сына, не понимала, как он мог так поступать.       Камило и хотел ей объяснить.       В конечном итоге, материнская любовь пересилила, и Пепа отцепила одну ладонь от желтой рубашки мужа, вкладывая её в протянутую руку сына. Камило сразу же сжал чужие пальцы и почувствовал себя немного увереннее.       – Mami, я совсем не хотел тебя так шокировать, – ловкие пальцы сейчас очень мягко и почти нежно поглаживали худую ладонь, делились теплом, пытались успокоить. – Тебе не стоит так беспокоиться, это всё – ради бабушки. Она всё равно меня женит, и я решил выбрать человека, с которым смогу… находиться рядом.       Камило чуть-чуть покраснел, но этого было незаметно в полутьме комнаты. Он-то понимал, что имел в виду под последним, а вот поняла ли мама. Она поняла, потому что лицо её побагровело от гнева, а потом побелело от ужаса. Без лишних слов Долорес умчалась творить чайную магию, лишь бы успокоить Пепу и не довести её до настоящего нервного срыва.       Чтобы мама не начала кричать, парень быстро заговорил вновь, всё тем же успокаивающим, мягким тоном, он вообще сам был сейчас словно подтаявший воск: плавные движения, ленивые моргания – всё очень медленно, лишь бы Пепа постепенно влилась в тот же спокойный поток. Эту фишку мальчишка выучил ещё в десять лет. Она всегда срабатывала, просто нужно было разное время.       – Ты же знаешь ситуацию Исы. А Луиза… она хорошая, и я люблю её, как кузину, но мама, ты же не хочешь, чтобы я жутко страдал в навязанном браке? – это была низкая манипуляция. Но Камило часто такое прощали – он делал глаза побольше и пожалостливее, изгибал брови и чуть надувал губы. Актерство в высшем его проявлении. На деле Камило не был ни столь чувствителен, ни столь эмоционален. Он идеально мимикрировал чужие реакции, эмоции и физические повадки, но играя самые разные роли, начиная с десяти лет, решил, что иметь дело ещё и со своим спутанным клубком чувств, было слишком энергозатратно.       В отличие от мамы Камило чаще всего был просто спокоен, как точка, замершая на «нуле» в кривой настроения. Легкие эмоции вроде любопытства, раздражения и веселости немного разбалтывали точку, но не позволяли ей взмывать по дуге вверх или скатываться вниз.       Какой из него будет актер, если он зарыдает там, где должен рассмеяться? Нет, Камило очень ответственно подходил к работе. И часть его работы составляла обязанность поддерживать позитивный настрой в семье. Ублажить бабушку свадьбой. Успокоить родителей разговором. Удовлетворить Долорес договором.       Первое – сделано.       Второе – в процессе.       Третье – будет исполнено.       Не замечая размышлений за блестящими глазами сына, Пепа чуть приподнялась с груди Феликса, более устойчиво садясь на полу. Она сжала пальцы Камило так, что стало немного больно, особенно, от впившихся в кожу кончиков ногтей, но парень не подал вида вовсе.       – Вы брат и сестра. Это неправильно и незаконно, и я против! Ты не понимаешь, в какую ловушку вы собираетесь себя загнать на всю жизнь, – как у совершенно не способной скрывать эмоции Пепы родился гениальный актер – загадка. Всё отчаяние и страх, и нежелание сдаваться в этом бою легко читались в светлых женских глазах. Благо, у Камило был ответ.       – Нет, mami, ты что! Не на всю жизнь, – убедительно и быстро закачал головой Камило. – Ну если только мы не говорим про бабушку. Она ведь уже старая, потешим её самолюбие и жажду силы пару лет, а потом спокойно разведемся. Это же как… игра, мама, понимаешь?       Отчего-то внутри словно кольнула сердце маленькая иголочка. Едва заметно и очень быстро, но Камило успел поймать ощущение за хвост. Отвлекаться сейчас на такую мелочь не стоило, но юноша отложил это в голове. Тем более, что его ответ удивил всех. Даже Долорес, которая как раз вернулась с быстро заваренным чаем и передавала маленькую чашку матери.       – Игра? – хорошо, что Пепа не успела схватиться за горячий чай, потому что она так всплеснула руками, что кипяток оказался бы на них всех. – От таких игр дети получаются, Камило! Как ты… я не понимаю, как ты можешь так спокойно говорить и думать об этом..?!       Про себя Камило подумал: «Ты, мамочка, увы, ничего спокойно воспринимать не можешь». В этой мысли не было раздражения, лишь налет печали. Парень уже достаточно вырос, чтобы понимать, насколько большие проблемы у матери с нервами и головой. У них у всех эти проблемы проявлялись, просто у кого-то больше и ярче, а у кого-то меньше.       Но единственным настоящим сумасшедшим всё-таки был дядя Бруно.       Феликс, до этого молча следивший за женой и детьми, покрепче обнял Пепу за плечи:       – Дорогая, тшш, всё в порядке, – он шептал ещё что-то прямо в аккуратное женское ушко, закрытое рыжими локонами, и вскоре Пепа выдохнула, став чуть спокойнее. Феликс словно обладал таким же даром, как и все в семье Мадригаль. Работал он, правда, только на его жене, но всё-таки! – Как я вижу, Камило, ты всё продумал? – взгляд весельчака-отца иногда мог становиться тяжелее наковальни из детских мультфильмов. Феликс не кричал, не стращал пальцем, как обычно, просто пристально смотрел, пока его большие, темные руки гладили хрупкие плечи жены.       Если происходило первое – значит, Камило мог, в целом, продолжал делать, что делал, дальше, ведь отец злился не всерьез.       Если же происходило второе…       Парень поджал пухлые губы:       – Типа того, – пусть он и фыркнул почти безразлично, но взглядом продолжал общаться с отцом. – Мы будем делать ровно столько, чтобы бабулита оставалась довольна нашими отношениями. Детей пусть рожает Мирабель, она явно спевается с дядей Бруно.       Камило, что удивительно, даже не лукавил здесь: он и вправду заметил, как Мирабель буквально работала над тем, чтобы сблизиться с её будущим мужем. Они общались, гуляли, сидели рядом за столом. Из этого даже могло что-то получиться, наверное. И если Мирабель в ближайшее время родит кого-нибудь, внимание бабушки переключится на правнуков… ещё одних внуков… Камило забавно сощурился, возводя взгляд к потолку, а потом тряхнул головой.       Не всё ли равно, как называть ещё несуществующих детей?       – А расторгнуть брак будет несложно, мы просто покажем настоящие документы, если придется. Придумаем историю, откупимся – да мало ли способов, чтобы быстро всё замять.       Уверенность и спокойствие Камило были заразительны. Парень даже почти улыбался, словно вовсе ничего страшного не происходило. Словно он не собирался жениться на старшей сестре и не делал несчастными своих родителей. Словно всё и вправду было в полном порядке.       – Мама, папа, вы не успеете оглянуться, как эта страница будет закрыта, – и снова непонятный укол. Улыбка на его губах не дрогнула.       Но что это всё-таки было? Сомнение в принятом решении? Удары собственного разума, которому не нравилось, что Камило слишком легкомысленно относился к грядущему? Где-то в глубине души парень же понимал простую истину: эти отношения будут тяжелыми. Морально, физически, духовно.       Вот только нужно было убедить мать и отца в жизнеспособности всей затеи. Поэтому Камило продолжал улыбаться. Долорес же косила на него колючий взгляд и словно пыталась заглянуть в душу.       За приклеившуюся к лицу маску дурака.       – Значит… просто осторожная игра, пока мама… не уйдет на покой? – медленно уточнила Пепа, утопая в тепле мужа. Её пальцы уже практически не дрожали в руке сына. Так странно было замечать, что несмотря на все испытания, через которые Альма провела своих детей, Пепе было невероятно тяжело говорить о гипотетической смерти главы семьи.       Наверное, даже следом за собой в могилу Альма смогла бы прихватить по окровавленному куску, оторванному от душ сына и двух дочерей.       – Да, мама. Именно так.       Казалось, разговор закончился (чему Камило был рад, потому что небольшой обмен фразами был довольно выматывающим), но стоило Долорес с мамой отойти на кухню, чтобы Пепа могла умыться, отец подошел к сыну и крепко взял его за плечо. Больно не было, зато такая хватка показывала, насколько серьезно был настроен Феликс.       – Сын, – это было сложно заметить в обычной жизни, когда папа много улыбался, но его взгляд мог становиться очень пронзительным. Вероятно, так срабатывало как раз отсутствие извечной улыбки. Лицо Феликса сразу становилось уставше-серьезным. Немного пугающим с непривычки. – Мне не нравится эта затея. Но я скажу тебе одно, – вторая рука легла на плечо Камило, и парень почувствовал себя снова маленьким и каким-то беззащитным в такой медвежьей хватке. Сразу хотелось втянуть голову в плечи. – Не причиняй Долорес боли, понял? Ты – мужчина, и ты должен позаботиться о сестре. Не ставить своё благополучие выше, чем её.       Примерно так жил сам Феликс – всегда ставил Пепу в приоритетах выше, чем самого себя. И конечно, отец не собирался терпеть наносимый дочери вред, даже если причинять боль будет его собственный сын.       Камило кивнул.       Он, в конце концов, любил Долорес. Он не собирался делать ей больно.       По крайней мере, не специально.       *       Переговорив с матерью и отцом, Камило понял, что терять было уже нечего, а потому решил серьезно поговорить и с сестрой тоже. Только Антонио оставался вне этой семейной драмы, да и слава богу. Родители увели младшенького в его комнату, оставляя старших детей наедине.       Этим и решил воспользоваться Камило. Он переглянулся с Долорес, которая лишь ещё чуть сильнее надула и так пухлые губы, едва заметно вопросительно склонив голову.       – Прогуляемся вокруг дома? – он не собирался говорить что-то чрезмерно секретное, просто довольно… интимное.       Долорес оглянулась – ей бы тут прибраться, помочь Касите, но та сама слегка подтолкнула девушку под каблучки. Помощь дому была не нужна. Поэтому да, брат и сестра оказались на улице, медленно прогуливаясь по зеленой траве, пересеченной серыми змеями каменных дорожек.       – Ты правда думаешь, что нам удастся так долго балансировать в этих отношениях? – неожиданно первой задала вопрос Долорес, сложив руки за спиной и шелестя расклешенными брючинами по траве. – Бабушка может прожить довольно долго. Пять лет – вполне. Особенно, на еде, которую готовит тетя Джульетта.       – Ну… по большей части, я сказал это, чтобы успокоить маму. Но если ты захочешь развестись потом, то я не буду создавать проблем, – Камило поначалу даже не понял, насколько странным был его ответ. Про это сказали удивленные глаза Долорес, её красиво изогнутые брови и чуть сморщенный нос.       – Если я захочу развода? Хочешь сказать, что ты его не захочешь?       Ох, черт. Хороший вопрос.       Если бы ещё Камило знал на него ответ.       – Я без понятия, Дол. Мне не кажется, что всё будет так плохо, и я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы тебе тоже было нормально в этом браке. Если хочешь, мы могли бы установить правила?       Долорес даже остановилась. Камило пришлось остановиться тоже. Они недолго, где-то секунд десять, просто смотрели друг другу в глаза, пока в юношеском сердце снова не кольнуло. Его лицо отразило на мгновение невыносимую печаль, но потом разгладилось, словно ничего и не было.       Стоило сестре приоткрыть губы, чтобы как-то это прокомментировать (Камило видел по её обеспокоенно сверкнувшим глазам зародившийся на языке вопрос), как он её перебил:       – Можешь выдавать любые правила.       Пухлые красные губы сомкнулись обратно. А потом Долорес решила отступить, как очень часто поступали в их семье. Нельзя тыкать в открытую рану, ты, вероятнее, нанесешь лишь ещё больше вреда. Камило был благодарен за это, потому что сам ещё не понимал, что именно творилось с его сердцем.       Наконец, девушка привычно пискнула:       – Как будто ты будешь их исполнять. Ты, – и даже улыбнулась. Действительно, Камило не был человеком правил и просто обожал их нарушать. Но были безопасные правила, а были те, которые внутренне он и сам себе поклялся исполнять. Пожалуй, сестра тоже это понимала, поэтому продолжила. – Ладно. Правило первое: если мы собираемся спать вместе, то ты всегда будешь надевать чужое лицо в это время. Я про секс, не про сон.       Наверное, Камило должен был почувствовать очередной укол, но на этот раз он был готов. Долорес зашла с тяжелой артиллерии, с того правила, которое скорее всего выбило бы его из колеи. Заставило бы отступить. Но парень уже сказал тогда, на качелях, он готов был почти на все.       Многие считали его глупым из-за легкомысленного отношения к повседневной жизни. Но Камило получил хорошее домашнее образование. Он был достаточно умным, чтобы руководствоваться логикой.       Да и в такой семье быстро научишься не идти на поводу у чувств. Запрешь их так глубоко, что уже не достать.       – Хорошо. Но ты должна заранее набросать мне список людей. Мне надо их изучить, – челюсть отчего-то ощущалась тяжелой, не хотела раскрываться, как и горло не желало выпускать звуки из себя. Камило сопротивление подавил.       Долорес снова лишь смотрела на него какое-то время, чуть нахмурив брови, но тем не менее, продолжила:       – Мы делаем всё возможное, чтобы не заводить детей.       – А если не повезет? – отчего-то Камило очень взволновал этот вопрос. И Долорес занервничала, когда его услышала, скривив красивые губы.       – Тогда и посмотрим.       – Это не ответ.       – Вполне себе ответ!       – А вот и нет.       – А вот и да! – Долорес отошла на пару шагов, неожиданно взвинтившаяся. Вопрос сильно задел её. Камило смотрел на спину в красном пиджачке, и внутри боролись настойчивость и покладистость.       В конце концов, он сдался. Не хотел мучить Долорес.       – Ладно. Ладно, разберемся потом. Есть ещё какие-то правила? – Камило вздохнул и взъерошил свои мелкие кудряшки. День был испорчен, а ведь он так хорошо начинался. Парень чувствовал себя на вершине, когда увидел маленькую довольную улыбку на лице бабушки с утра.       – Я думаю… – Долорес тоже вздохнула и продолжила говорить, не поворачиваясь, – думаю, на людях я бы хотела, чтобы ты был собой.       Камило сначала не понял, в чем суть просьбы – он и так был собой. Но потом до него дошло. Долорес не хотела, чтобы на прогулках или праздниках ему приходилось сидеть с чужой личиной, чтобы ей было комфортнее играть роль мужа и жены. От этого стало немного теплее на душе, пусть Камило самому было, как раз, комфортнее в чужой коже.       – Хорошо. Думаю, с этим я справлюсь.       – А у тебя?       – Что у меня? – Камило озадаченно посмотрел на развернувшуюся к нему лицом сестру.       – Правила будут? По отношению ко мне, – Долорес сложила руки на груди, как обычно делала, и смотрела прямо так, пристально. Ожидала ответа и не собиралась без него никуда уходить.       – Ну… – у парня неожиданно совершенно опустела голова. Какие требования он мог предъявить к Долорес? Никаких. Она ведь ради его комфорта согласилась на этот брак. Чтобы ему не пришлось жениться на Луизе. Однако одна просьба всё-таки родилась. – Наверное, попрошу не изменять? Это как-то будет очень неприятно.       Особенно неприятно это будет на фоне того, что Камило, в общем-то, был готов принять совершенно любой облик ради удобства Долорес. И если она пойдет к кому-то ещё…       Облегчение поселилось где-то рядом с теплом от предыдущих слов сестры, когда она просто кивнула в ответ.       Четыре правила на двоих – совсем немного. Особенно, когда они так и не придумали во время того разговора, в чем же будет состоять наказание за их нарушение.       *       В последнюю очередь Камило ожидал, что в тот вечер ему придется провести ещё один разговор. Благо, он был намного, намного короче предыдущих.       Отпустив Долорес домой, парень остался ненадолго во дворе, где его и нашел дядя Бруно. Или, скорее, чем-то недовольное холодное альтер-эго дядюшки.       – Здравствуй, Камило, – и после без лишних предисловий и расшаркиваний. – Стань Мирабель на минуту.       – Э… – парень по-настоящему растерялся, хотя обычно очень быстро соображал. Вероятно, выматывающий вечер всё-таки сильнее повлиял на него, чем ему бы того хотелось. – Хорошо. Сейчас.       И действительно, в следующее мгновение перед Бруно в его наглухо застегнутом зеленом костюме в клетку стояла Мирабель в любимой юбке и блузке.       – Подай руку, пожалуйста, – мужчина протянул к перевоплощенному Камило собственную ладонь, облаченную в черную перчатку с небольшими прорезями на тыльной стороне. Второй рукой он достал что-то из кармана.       Честно, Камило испугался. Вдруг их дядя всё-таки оказался маньяком и, чтобы не убить Мирабель раньше времени, решил выпустить нужду на племяннике? Однако убежать сейчас уже был не вариант. Поэтому юноша протянул руку, которую удивительно мягко приняли в свою. А после вокруг безымянного пальца обернулась нить.       – Ты ведь в точности копируешь чужие параметры, не так ли? – уточнил дядя, ловко завязывая на нитке узелок и снимая получившуюся петельку.       – В точности до миллиметра! – почти возмутился Камило от такого недоверия к его дару.       Бруно лишь кивнул, а после развернулся и двинулся обратно в дом. Племянник смотрел ему в след, пока до уставшей головы не дошло, что это всё такое было.       – Твою мать. Дядя! Дядя, подожди! В какой магазин ты пойдешь? – они оба исчезли за дверью в усадьбу, и их голоса постепенно стихли в глубине дома.