Зеленый Нептун

      Видеть её слезы было больно: блестящие соленые капли порождали панику и желание срочно утешить девушку. Причем это желание разделяли с Бруно и его братья. Хорхе холодно негодовал от неджентельменского доведения сеньориты до слез, Эрнандо был более громким и эмоциональным. Никто точно не понимал, почему Мирабель заплакала, и это волновало ещё сильнее. Девушка быстро успокоилась, они домыли посуду и двинулись в Башню, а беспокойство всё не отступало.       Люди не плачут просто так.       И у Мирабель было немало причин для расстройства, начиная от тяжелых домашних дел, совершаемых изо дня в день, и заканчивая отвратительным отношением к ней родной бабушки. Но полный боли взгляд Мирабель заставил задаться вопросом, а не виноват ли Бруно в данном случае? Не то чтобы он не заметил бросаемые на него племянницей взгляды.       Поднимать данный вопрос однако Бруно не стал, как и Мирабель не стала сразу спрашивать о его шраме и татуировке.       Вместо этого он воспользовался шансом и снова прокатил племянницу по песочному холму, вернув её глазам блеск и губам соблазнительный, веселый изгиб.       – Ты говорил, что раньше лестница была меньше в разы, – медленно протянула девушка, когда они встали перед первыми ступенями, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, не решаясь начать тяжелое восхождение.       – Ну… да, – Бруно неловко почесал щетинистый подбородок. – В самом начале было около тридцати-сорока ступеней, весьма мелких к тому же. Теперь их около тысячи. Подъем обычно занимает час бодрым шагом. Справишься? – с непривычки он сам мог не одолеть лестницу, всё-таки десять лет прошло с последнего раза, но беспокойство о Мирабель было сильнее.       Вместо ответа девушка решительно встрепенулась и первая ступила на лестнице.       Подниматься вдвоем было намного веселее: они периодически отдыхали, присаживаясь на пыльные ступени, чтобы перевести дух. И Бруно, ощущая, как горят его легкие и ноют мышцы, не мог не пожирать взглядом румяное лицо Мирабель, покрасневшее от нагрузки и прилива крови. Ему хотелось сделать ей комплимент, но язык присох к нёбу.       – Надо было взять воду. В следующий раз мы будем разумнее, – с придыханием проговорила Мирабель, и у Бруно пошли мурашки от этого голоса. Было слишком легко (особенно, с подначиваниями Эрнандо) представить эти выдохи, эти капли пота, эти красные щечки в совершенно иных обстоятельствах.       «Знаешь, мы не в XIX веке живем, мы могли бы немного ускорить события до свадьбы. Начать делать маленьких Мадригалей заранее», – голос Эрнандо был полон страсти, полон жаркого дыхания солнца и желания. И это смущало Бруно, поэтому он лишь коротко бросил в сторону «заткнись» и поднялся, чтобы идти дальше.       Это не помогло.       «Тем более, не то чтобы у тебя нет опыта в проворачивании подобных эскапад, так что ты – не невинная овечка».       Бруно сжал зубы до скрипа от этого напоминания, и Эрнандо понял, что сказал лишнего.       «Прости. Я лишь имел в виду, что тебе вовсе не обязательно полностью отстраняться от таких мыслей. Вы всё равно будете спать друг с другом. Просто через месяц. И разве не лучше приучить голубку к рукам заранее?»       Шепот Эрнандо был подобен искушающему шипению змеи. Он говорил логичные, но пугающие своей откровенностью вещи. Особенно, когда убежавшая чуть вперед по ступенькам Мирабель демонстрировала притягательные движения бедер вправо-влево. Только мысль о том, что девушка всё это делала неосознанно, останавливала Бруно от опрометчивых поступков.       «Она как свежая булочка, так и хочется сжать в руках», – продолжал мечтательно вздыхать Эрнандо, пока Бруно и Хорхе стоически молчали. В конце концов, между наслаждением зрелищем и прикосновением лежала огромная пропасть.       Эрнандо значительно разошелся, впрочем, его можно было понять, потому что до этого Мирабель не показывала таких внешних преображений. Возможно, стоило подключить её к утренним тренировкам Хорхе? Физические упражнения полезны для здоровья, и девушке до безумия шли красные щеки, блестящие, довольные глаза и прилипшие на лоб темные кудри.       «Это отличная идея, Бруно», – Эрнандо почти похлопал, подловив братца на этих мыслях, и покраснел тот уже не от физического напряжения, а от стыда.       «Я с удовольствием потренирую её», – отозвался, наконец, и Хорхе. – «Она сможет лучше постоять за себя».       «Просто… замолчите оба», – с пробивающимся отчаянием мысленно проговорил Бруно, и на удивление, последняя сотня ступеней прошла без обмена мнениями о женских бедрах, покатых плечах и подпрыгивающих кудряшках. Эта небольшая передышка позволила ему прийти в себя и сосредоточиться не на Мирабель, а на предстоящей работе. Пусть он и собирался просто выполнить просьбу взволнованной Джульетты, а не заказ матери.       – Боже, наконец-то! – радостно прокричала Мирабель, добравшись до вершины, где их ждал подвесной мост. Он казался хлипким и совершенно ненадежным. Неудивительно, что Мирабель остановилась у края пропасти и осторожно взглянула вниз. – Уф. Видимо, ты очень не хочешь использовать свой дар.       Девушка сказала это тихо, но насколько точный удар в сердце она совершила, сама до конца этого не осознав. Бруно неловко хмыкнул себе под нос, отводя взгляд, а в душе удивлялся, насколько тонко и быстро анализировала увиденное его племянница. Ведь, действительно, и тысяча ступеней, и мост над пропастью, и дальнейший темный, пугающий коридор, даже толстенная металлическая дверь – всё это буквально кричало об отторжении мужчиной его дара.       Отторжении части себя, которая приносила лишь боль, которая разбила его разум, его сердце, его душу.       – Это так печально, – её голос вплелся в едва заметный ветерок, всегда гулявший по Башне и позволяющий шептаться песку. – Я хочу хотя бы маленький дар, а ты готов от своего, такого великого, отказаться. И нам обоим больно из-за этого.       Мирабель продолжала смотреть в глубокую пропасть, крепко сцепив руки за спиной. Тоска и боль считывались на её потускневшем немного лице, на полуопущенных веках, на поджатых губах. Но когда она всё-таки повернулась к дяде, то одарила его улыбкой, а не грустью.       – Мне немного страшно идти по этому мосту одной, – девушка расцепила руки и протянула одну к дяде, намекая и словами, и жестом. Уверенный в том, что, несмотря на вид, мост выдержит их обоих, Бруно взял протянутую ладонь и уверенно ступил на первую скрипящую доску. Звуки древесина издавала почти агонизирующие, но ни разу не треснула даже немного.       Бруно хотел бы, чтобы у него не было дара. Но также в нем, как и во всех остальных членах семьи, крепка была одна мысль: ты должен служить семье. И эта мысль и была дряхлым, подвесным мостом от лестницы с тысячью ступеней к просторной пещере, охраняемой каменными фресками.       Уже на той стороне глянув в пропасть сам, Бруно чуть нахмурился. В его ушах раздался полный ужаса крик, короткий, но громкий. Это было всего лишь эхо воспоминаний о далеком дне, о далеком предсказании.       – Дядя Бруно? – Мирабель всё ещё держала его за руку (или он её?), в карих глазах отображалось легкое беспокойство. – Если у тебя не завалялся дар летать, то отойди, пожалуйста, от края, – и потянула его на себя, ближе к теплу её тела и дальше от холодной пропасти.       – Я просто вспомнил одну историю.       – Поделишься?       Он посмотрел на племянницу, оценил возможности и качнул головой.       – Нет. Лучше эту историю забыть даже мне, – но вот только вряд ли когда-либо ему удастся вычеркнуть из памяти тот день. Обычное задание, обычное предсказание для очередного гангстера. У того были проблемы с прикосновениями, поэтому для работы Бруно использовал его нож. И сам заказчик отказался от запирания себя вместе с Бруно в пещере, а потому ждал на площадке рядом с мостом.       Магия явила ему многое. Во-первых, человек за металлической дверью не был слишком умным, но отличался большой гордыней. Во-вторых, он являлся предателем. В зеленых отблесках магии он разговаривал с известным мясником из банды «Нового поколения». И этот маньяк даже не пытался выпустить гостю Мадригалей кишки.       Как странно.       Зеленая пластина легла в его руки прямо поверх хорошо наточенного ножа.       «Не испачкай наш костюм», – фыркнул Эрнандо, когда Хорхе вышел на свет.       Хорхе тогда не ответил. Он отложил пластину, вытянул из внутреннего кармана пиджака черные перчатки, кожаный шнурок, методично и быстро преображаясь. Это занимало всего секунды. Секунды, чтобы из пророка превратиться в убийцу.       Глупость гостя подтвердило и то, что ни скрежет двери, ни преобразившаяся внешность Бруно никак не напрягли его. Что ж, больше этого человека ничто и никогда не будет волновать.       Хорхе одним простым движением столкнул предателя их банды с вершины скалы. Короткий крик оказался заперт в пространстве между двумя каменными глыбами, отскакивая то от одной, то от другой, пока за ним не последовал глухой звук удара о песок. С такого расстояния песок, как и вода, становился твердью.       Эрнандо хохотал до темноты перед глазами от выражения лица Альмы, когда вместо довольного предсказанием гангстера увидела в проеме двери Хорхе, вытаскивающего переломанный, окровавленный труп. Он позволил телу свалиться с короткой лестницы к двери башни прямо под ноги матери.       Бруно слегка усмехнулся, вспоминая искренний смех Эрнандо. Что ж, у мамы и вправду было очень забавное вытянутое лицо.       Его усмешка расслабила и Мирабель, которой вовсе не нравилось отсутствующее выражение на смуглом дядином лице.       – Идем, – очнувшись от прошлого, Бруно повел племянницу прочь от обрыва, уже ставшего причиной одной смерти, вглубь темного коридора, куда почти не проникал свет. Пока Мира внимательно осматривалась, мужчина наблюдал за ней. В её теплых карих глазах неожиданно отразилась странная гамма эмоций: восторг, благоговение, удивление и смущение.       Бурный коктейль, который тяжело было разобрать.       – Вау, – прошептала Мирабель, даже остановившись напротив изображения Бруно с зеленым квадратом пластины видения между раскрытых рук. – Ты похож на языческого бога здесь…       «А это уже интересно…» – прошептал где-то за ухом Эрнандо, загоревшись внутри Бруно ещё сильнее, почти обжигая. – «Как она смотрит на тебя, Бруно, не ожидал такого огня от маленькой бабочки».       Бруно прикусил губу, чтобы ничего не сказать, однако выражение на лице Мирабель, уставившейся на каменное изображение, действительно было весьма… интригующим. Она даже дышать стала чуть чаще. Мужчина сглотнул, надеясь, что его ладонь не слишком сильно вспотеет от нервного перевозбуждения.       Стоило задуматься о том, чтобы тоже носить перчатки, как Хорхе.       – Ох, я неожиданно задумалась кое о чем, – Мирабель с усилием оторвала взгляд от стены и посмотрела на дядю, который лишь ещё раз сглотнул от расширенных черных зрачков и скользящих по розовым щекам теней, отбрасываемых длинными ресницами. – Может, эти дары – наше наследие далекого прошлого? Ещё от муисков?       Их предки верили во множество богов, принося им кровавые жертвы. Сейчас же они верили в тех, кто готов принести в жертву себя, но не погубить других. Это больше нравилось Бруно, однако он готов был признать, что иногда дикость и искренность прошлого оказывалась даже слишком притягательной.       – Кто же тебе ответит на этот вопрос? – фыркнул Бруно. – Может, ты и права. Тогда древние боги должны быть нами очень довольны.       Потому что семья Мадригаль приносила щедрые жертвы, благодаря за эти дары.       – Давай, дядя, идем, я скоро умру от любопытства! – Мирабель не пугал ни темный коридор, ни тяжелая дверь, запершая её с Бруно в ещё более темном пространстве Пещеры Видений. Девушка лишь чуть крепче сжала его руку, но никак более не проявила беспокойства.       Подготовка к ритуалу занимала совсем мало времени – ведь пещера была специально создана для них. Не надо сыпать песок, лишь зажечь четыре свечи с помощью зажигалки Эрнандо, а после – сосредоточиться.       Последнее оказалось более затруднительно, чем обычно. Мирабель сидела напротив, поджав под себя ноги в длинной юбке и смотрела на него, как будто он – ожившая каменная фреска из коридора, нечто мифологическое, нечто… божественное. Один этот взгляд мог сжечь Бруно дотла: от глубинного удовлетворения и страха разочаровать.       «Давай, Бруно, ты мастер в этом деле. Так продемонстрируй свои навыки!» – поддержка Эрнандо и молчаливое согласие со сказанным Хорхе, на самом деле, очень хорошо помогали.       – Ладно… Ладно, – Бруно вдохнул, выдохнул, а после прикрыл глаза ненадолго. Сформулировал вопрос в голове, почувствовал пульсацию магии где-то в глубине грудной клетки и позволил ей перетечь в глаза, а после и выплеснуться наружу, поднимая вихрем песок. Его глаза моментально перестали видеть мир вокруг – лишь течение магии. Мирабель ушла на второй план, пропали Хорхе и Эрнандо, он остался один.       Темноту прорезали зеленые всполохи, моментально привлекая внимание провидца. Потребовалось немного времени, чтобы начали формироваться фрагменты жизни его племянника и племянницы. Не той, на которую он готов был любоваться вечно, но всё-таки любимой, потому что она являлась дочерью Пепы.       Раз. Безмолвно играл электрофон, в зеленом свете крутилась пластинка с изображением рояля – сборник классических мелодий, приятных и гармоничных. Камило держал сестру за руку, мягко вкладывая в ладонь купленное кольцо. Горько-сладкое выражение застыло на его лице, в то время, как Долорес смотрела удивленно – её большие глаза стали ещё больше.       Два. Долорес в красивом свадебном платье, идеально охватывавшем её фигуру, разговаривала с Мариано, она выглядела злой. Расстроенной чем-то. Сжимала в руках букет невесты так, словно это была граната.       Три. В зеленом куполе Камило был изменчивее самой магии – он перетекал из одного тела в другое: все – красивые мужчины, хотя была и одна молодая женщина, чье лицо оставалось для Бруно загадкой.       Четыре. Камило обнимал плачущую сестру, и что-то казалось невероятно тяжелым в этом фрагменте. Он имел вес, больший чем другие.       Но на пластине отразилось ещё одно, последнее видение. Поток магии начал ослабевать, зрение проясняться, а песок сыпаться на него с Мирабель сухим дождем. В глубине стекла застыли Долорес и Камило, между ними проходила темная трещина, но если присмотреться внимательнее, тени, падающие от их тел, уползали в пропасть. Возможно, где-то там они всё ещё были соединены.       Бруно едва заметно сощурился, понимая, что видение не слишком доброе. Да, дети Пепы, как минимум, живы, но что-то, в конечном итоге, приведет к расколу между ними. Что именно, он не увидел. Или увидел, но не понял, в конце концов, он не всемогущ.       Джульетта удовлетворится тем, что спустя время её племянник и племянница не будут вместе и будут живы. Сам Бруно не хотел знать большего. В будущем должны оставаться тайны.       Даже для него.       Бруно решился поднять глаза на Мирабель, которой было не видно и не слышно во время обряда. Девушка сидела с огромными глазами, даже не пытаясь стряхнуть упавший на волосы и плечи песок. Она смотрела прямо на него с приоткрытыми ртом, с которого буквально через несколько секунд сорвались хриплые из-за пересохшего горла слова:       – Твои глаза… – Мира медленно моргнула. – Это было невероятно. Я забыла смотреть на видения, – девушка неловко хихикнула, и лишь уже всё это сказав, смутилась собственной откровенности и быстро отвела взгляд.       Их освещала сейчас только зеленая пластина предсказания. И какая-то потусторонняя атмосфера наполнила пещеру: тихое дыхание песка, бесшумные волны магии, отбрасываемые на стены, миниатюрная фигура Мирабель. Её слова… они приятно удивили всех троих обитателей тела Бруно.       Даже Эрнандо лишился дара речи.       – Нет, ну я кое-что всё-таки увидела, – из-за смущения и волнения Мирабель начала тараторить. – Например, предложение. Это было мило, пусть Камило и не встал на колено, как в романах, и…       Ох.       Сейчас.       Бруно паникующее похлопал себя по карманам, чем пресек нервную речь племянницы, а после удовлетворенно выдохнул. Он его не выложил. Мысль отложить всё это дело на потом казалась трусливой и неправильной. В конце концов, Мирабель не могла не подумать об их ситуации, заметив сцену из видений.       И Мирабель заслуживала, чтобы всё было сделано правильно.       «Окей, Бруно, теперь главное не облажаться!» – Эрнандо взволнованно потирал руки, а Хорхе являл собой монолитное холодное присутствие, остужающее натянутые нервы.       Бруно поднялся с песка и помог встать Мирабель. Пока она отряхивала одежду от песка, мужчина воспользовался шансом и достал из кармана небольшую бархатную коробочку темно-фиолетового цвета. В свете магии она казалась почти черной. На секунду пришло сомнение, правильный ли выбран момент, но судьба уже повернула. Оставалось лишь следовать по течению.       Поэтому…       – Мирабель, – он выдохнул её имя, словно начинал особенно отчаянную молитву. А после опустился на одно колено, утопая плотной штаниной в песке, но едва ли это замечая. Карие глаза напротив наполнились удивлением, а после неверящим восторгом. Смешанная с волнением радость девушки помогла Бруно говорить дальше: – Обстоятельства наших отношений очень… необычны, но это не значит, что мы не сможем создать нечто особенное. Прекрасное.       Мирабель едва заметно кивнула несколько раз, едва ли сама заметив этот маленький жест.       – Пусть я по-прежнему считаю, что ты достойна намного большего, намного лучшего, я не могу сказать того же о себе. Ты – лучшее, что мог подарить этот проклятый мир. Если ты примешь это кольцо, то примешь и клятву, которую я, мы, принесем на нем, – Бруно волновался так, что у него дрожали пальцы, и до сладкой агонии быстро билось сердце. Но голос оставался тверд, и пальцы его слушались, а потому сразу открыли коробочку с кольцом, протягивая его ближе к Мирабель. Девушка едва дышала, прижав ладони к груди – вероятно, её сердце тоже пыталось выпрыгнуть из груди.       – Я клянусь любить и оберегать тебя, не лгать и не скрывать ничего, делиться радостью и печалью, – Бруно понимал, насколько Мирабель ценила искренность, насколько могло девушку ранить пренебрежение к её мнению и способности утешить, поддержать.       – Я клянусь хранить улыбку на твоих губах и быть рядом в самые тяжелые моменты, когда бы я тебе ни понадобился, – Эрнандо был солнцем, его суть – помогать выдерживать ужасные испытания, поддерживать свет внутри, и он понимал, что Мирабель нуждалась в нем точно так же, как нуждался Бруно. В доме Мадригалей дули сильные ветра.       – Я клянусь защищать тебя до последнего вздоха, стать щитом, зонтом, за которым можно скрыться и ничего не бояться, – Хорхе был рожден, чтобы стать крепким панцирем вокруг сердца и разума Бруно, чтобы спасти то, что осталось. Он такой же защитник, как и исполнитель. И он поклялся защитить Мирабель – для неё, для Бруно и для себя.       Тени Эрнандо и Хорхе перестали бушевать на дне зрачка Бруно, но остались рядом, буквально держа его за плечи. Облизнув пересохшие от волнения губы, Бруно достал кольцо из коробочки, отложив ту на песок, и протянул к Мирабель свободную руку, предлагая вложить в неё ладонь.       – Мирабель, – голос сел и охрип, но он был полон эмоций, искренних чувств. Воспоминания о несбывшемся в прошлом ранили отчего-то в этот момент особенно жестоко, но Бруно переступал их. Прошлое нельзя изменить, и невозможно жить в завтрашнем дне. У него есть только сегодня, только сейчас. – Я не знаю, что нас ждет в будущем, и я не хочу заглядывать в него. Я хочу прожить с тобой, раз уж бог или судьба решили нас соединить, каждый день – как последний день. И сейчас, поверь, я действительно прислушаюсь к твоему ответу. Ты можешь сказать «нет». Я услышу твоё «нет». И я сделаю всё, чтобы твоя судьба изменилась ещё раз. Пусть мне потребуется вся моя оставшаяся жизнь.       Глаза Мирабель были двумя солеными озерами слез, её лицо не было похоже на лицо счастливой невесты, а всхлип не походил на радостный писк влюбленной девушки. Бруно чувствовал, что и у него жгло глаза от соли.       Он ждал. Потому что ничего другого ему не оставалось.       Первые слезы за невероятно долгое время сорвались с его темных ресниц, когда теплая ладонь легла в его протянутую, подрагивающую руку.       – Ты будешь моей женой, Мирабель? – вопрос прозвучал в зеленой полутьме пещеры призрачным шепотом. Но он был услышан.       Сквозь слезы и душевное терзание, отраженное на круглом, очаровательном лице, пробилась маленькая улыбка.       – Да.