Bodysnatchers.

      — Пит, будь милостив.       — Не-а.       — Пять минут! Всего пять минут!       — Ты твердишь об этом последние три часа.       — Да, твержу, потому что мои пальцы все это время неизбежно превращаются в кровавый форшмак!       — Почему же ты тогда не отключаешься?       Пит окинул скуксившегося Мая лукавым взглядом. Тот переложил гитару на своих коленях самым нелепым образом, который только смог придумать, и упёрся лбом в её до умопомрачения приятный гладкий гриф.       — Чтобы я первый отключился? — Май слабо, но тем не менее возмущённо фыркнул.       — Ещё чего. Никогда. Ты сам ещё попросишь у меня пощады.       — Спорим на чашку чая, что такого не будет?       — Спорим, что на самом деле есть способ научиться играть намного проще и быстрее того, что ты практикуешь надо мной последние три часа. — Май уныло пожал ноющими от напряжения плечами. — У меня ничего не получается, будем честны. Очень хотелось бы, при всем желании, и бла-бла-бла, но… Видимо, это всё-таки не моё.       — Ты же ещё в самом начале, ничего страшного. Думаешь, у меня было по-другому? У всех в начале…       — Не у всех. — Май категорично замотал головой. — Не у меня. Если дело, за которое я берусь, не поддается мне за три часа, я посылаю его к черту. Значит, оно мне не подходит. Как ещё понять, что твоё, а что нет? Так я отказался от вязания в пользу сочинительства и, знаешь, ничуть не пожалел. Времени на раздумья у нас слишком мало, понимаешь? — Май глянул на часы — они показывали без семи минут одиннадцать. Жаль, Май уже давно не понимал, утро сейчас или вечер. — Спорим, нейроинтерфейс способен на большее, чем ты ему позволяешь.       — Помнишь, я говорил, что есть всего один способ убить тебя в этой комнате?       — Ага.       — Так вот это он и есть. То, чего я никогда не позволю. Импульс в нейроинтерфейс. Бах — мозгов больше нет.       — Твоих или моих?       — Тебе совершенно плевать на то, что я сейчас говорю, не так ли?       — Как раз наоборот, именно сейчас я изо всех сил пытаюсь следовать своим должностным обязанностям. Так твоих или моих?       — Твоих, Май, твоих. У твоих мозгов нет стабилизатора напряжения.       Май всплеснул руками, морщась от боли в плечах.       — А, ну тогда моя честь добросовестного механика не будет запятнана. Мне это подходит. Давай.       — Что давать?       — Прям сюда. — Май ткнул себя пальцем в рану на правом виске, но болел почему-то больше всё-таки палец. — Долбани от всех души, будь милостив. Столько, сколько сможешь. Прекрати мои страдания.       — Не имею не малейшего желания. Тем более, это риск…       — Знаешь, Пит, я все это время ошибался. Ты не дедуля, ты бабуля, притом трусоватая. Где ты всё это время прятал свой чепчик? — Май мрачно насупился, бережно прижимая гитару к груди. — Чего мне ещё желать после трехчасовой пытки болью и стыдом, кроме как быстрейшего избавления от жизни?       — Тебе совсем не понравилось?       В голосе Пита звучала искренняя забота. Май хотел было подпереть голову кулаком, но понял, что это тоже будет больно, поэтому просто неловко облокотился на стол, прижав гриф к шее.       — Да нет, понравилось. Просто обидно. Никакого толка не выходит. С каждой минутой только всё больше убеждаюсь, что я на самом деле просто кретин с кривыми медленными пальцами и больше никто.       Он потянулся вперёд, пытаясь одновременно с этим удержать гитару на месте, и едва не свалился со стула, но достал-таки спрятанную под монитором пачку. Потряс ее и услышал, что по картонным стенкам шуршит ещё десять сигарет.       — Опять куришь?       — Ага. Мне кажется, я заслужил перекур.       — Ты бросал бы это дело.       — Говоришь так, как будто взял сигареты с собой случайно. Тебе же их не подкладывали в карманы?       — Как ни странно, так все и было. — Пит пожал плечами. — Они не мои.       — Ты их что, украл что ли? Сто сорок лет назад ты украл сигареты, которые я сейчас курю?       — Ага.       — А почему именно это?       — Только это лежало в карманах последнего человека, которого я встретил перед стартом.       — В таком случае, я беру свои слова назад. — Май прислонился к грифу щекой, тонкой струйкой пуская дым к потолку. — Ты не бабуля. Ты — мировой мужик с огромной головой и невозможно добрым сердцем.       — Я не могу понять, комплимент это было сейчас или…       — В том и соль, Пит. Я всегда говорю первое, что приходит мне в голову. Сейчас я сказал это, потому что всё это мне как раз в тебе и нравится, поэтому я и не отключаюсь. — Заметив обронённый на штанину пепел, Май вытер его тыльной стороной дрожащей ладони, чем стряхнул ещё больше пепла на вторую штанину, и только после этого осторожно спустил гитару на пол. — Может, выйдем на пять минут, а? Проветримся, а потом я буду готов терпеть эти муки ещё три часа. ***       — Пит?       — Да?       — Существует ли где-то твой бэкап?       — Что?       — Резервная копия. На земле, в тот раз… Разве не сделали твою резервную копию?       — Что, ты уже скучаешь по мне?       — Если даже и так.       — Они попытались, но я запретил. Более того, я лично стёр её, прежде чем кто-то что-то успел предпринять, следа не оставил.       — Почему?       — А почему клонирование до сих пор запрещено? По той же самой причине. Это этическая дилемма, которую нам разрешить не дано, и поэтому не стоит заново её создавать.       — То есть, создать твой бэкап всё-таки возможно?       — Да. Именно по такому принципу нейроскан и работает. Фактически, нейроскан — это просто достаточно достоверная копия разума.       — И как же его создать? Как сделать нейроскан?       — Ты прямо сейчас сдаёшь себя с потрохами, ты не замечаешь?       — Нет, я просто любопытный. Что, думаешь, у меня мозгов хватит провернуть все это торжество технологической мысли, имея на руках отвёртку и моток старой изоляции? Даже я сам готов признать, что это невозможно, тем не менее, мне все ещё до смерти любопытно, так что сэкономь нам кучу времени и выкладывай.       — Понятно. Ты всё-таки решился устроить диверсию. Не выйдет. Вряд ли ты сможешь привнести в серверную больше хаоса, чем там есть сейчас.       — О, как мило. Пустишь полюбоваться на результат трудов моих?       — Нет. Не сейчас. Чтобы в самом конце рейса упасть в чёрную дыру, потому что тебе вдруг захотелось взяться наконец за свои служебные обязанности?       — Ну… да. Это же даже немного глупо. Я ведь твой механик, и даже ни разу не видел, с чем мне пришлось бы иметь дело по долгу службы.       — Ты же сам признался, что ты не механик и ничего в этом не смыслишь. Зачем испытывать судьбу? Ещё украдешь снова фонарь и полезешь ковыряться у меня в мозгах, просто из любопытства.       — Думаешь, я бы действительно на такое решился? Нет. Я не хочу тебе вредить, даже неосознанно. Если бы пришлось куда-то лезть, другое дело — и украл бы, и полез бы ковыряться, но только если бы это помогло. Без причины — нет. Мое любопытство такого не стоит.       — Странно.       — Что?       — Сейчас ты не врёшь.       — Я не такой ополоумевший мудак, каким кажусь на первый взгляд, Пит. Если я и влез к тебе душу, значит, я чувствую, что я должен там быть. Если не хочешь, чтобы я лез туда — так и скажи, и я капитулирую, без вопросов.       — Ладно. Ты прав. У тебя все равно ничего не получится, так что… Прежде всего, для создания бэкапа нужен инфоноситель.       — Какой?       — Подходящий. Повторяющий структуру человеческого мозга, более того, достаточно совместимый с копируемой личностью. Большеголовые на земле двадцать с лишним лет бились в попытках создать нечто подобное, и в итоге получился я.       — Ты говорил, копия была законсервирована…       — Да, была. Представь себе полный стазис, в котором ты существуешь, но ничего не видишь и не слышишь, не чувствуешь, не можешь даже до пяти досчитать, не сбившись. Вот, это оно и было. Консервация. Статичное парализованное сознание, запертое в себе, лишённое доступа к памяти и окружающему миру. Нет прошлого, нет настоящего, и ты не знаешь, будет ли будущее. Есть только ты — и больше ничего. Двадцать лет тишины и одиночества в абсолютной пустоте. И даже с собой покончить ты не можешь, потому что не можешь ровным счётом ничего, даже думать. Но себя ты осознаешь. Суперпозиция. Ты есть — и тебя практически нет.       — Звучит жутковато.       — Так оно и есть. Поэтому… То, что есть сейчас — в любом случае лучше того, что было тогда.       — Что ещё нужно?       — Права администратора. Эта директива является частью корневой библиотеки операционной системы, и на неё наложен запрет до последнего момента, пока вообще все запреты не обнулятся, пока система не перейдет в энергосберегающий режим, и тогда прав администратора не будет в принципе, потому что администрировать будет больше нечего. Тогда управление получает любой, кто обращается к системе. Первая же команда запустит копирование основного исполняемого кода, если можно так описать алгоритмы человеческой души, на любой доступный носитель. Это — последний протокол, три закона робототехники этого корабля. Другими словами, если я действительно буду в агонии и от меня останется настолько мало меня, что оно сможет уместиться в твоей голове… Тогда это возможно, но шансы все равно исчезающе малы. Никаких гарантий нет, органический мозг на такое не рассчитан. В теории, должен быть контакт, вроде как… Никогда такого прецедента не было, так что наверняка сказать не могу, но подозреваю, что хорошим признаком было бы то, что мы существуем в одной плоскости. Как-то так.       — Помнится, ты говорил, что я чертовски одаренный малый.       — Это, конечно, правда, но этого все ещё мало, и я в любом случае не хотел бы использовать твою голову, как запасной полигон. Она твоя. И… Неизвестно, к чему бы это могло привести для тебя.       — Почему тогда ты не подготовил себе запасной полигон перед стартом?       — Дилемма, о которой я ранее говорил. Если в один момент времени существует две абсолютно одинаковых независимых друг от друга системы, по крайней мере одна из них необратимо разрушается, а если учесть, что эти системы считаются в каком-то смысле живыми… Не стоит брать на себя такую ответственность.       — Какую?       — Решать, кому жить, а кому умереть.       — Ну, ты меня знаешь. Я без лишних раздумий сразу же попробую разрешить эту твою дилемму на практике.       — Поэтому в серверную тебе хода и нет, Май. Я рассказываю это тебе сейчас с расчётом на то, что это невыполнимо, и что ты понимаешь, что это слишком безрассудно даже для тебя. Копию некуда будет выгрузить даже при условии, что все остальные условия каким-то чудом будут соблюдены. Так должны были сложиться звёзды, но в сущности это практически невозможно. Держи это в голове.       — Ладно, расслабься. Это же все в теории, дурачество. Слушай, а копия может получиться битая? Если бы я, не знаю… Очень невовремя вспомнил анекдот?       — Ну… Тогда расскажешь анекдот кому-нибудь другому. ***       — Странно.       — Что?       — В проекции руки не болят. — Он потряс руками в воздухе, размял пальцы, хотя теперь усталости в них не было ни на йоту. — У меня появилась совершенно дурацкая идея. Сыграем в пятнашки?       — Это как?       — Игра на ловкость. Говоришь, твоя реакция сходна с человеческой? Пятнашки — отличный способ это проверить. Кто проиграл — тому в лоб щелбан, так что готовь чепчик, бабуля.       — Прекрати пытаться меня подколоть. Я уже давно привык, это больше не работает.       — А что мне ещё делать, если я настолько зол и несчастен, что говорю стихами? Я просто пытаюсь тебя раззадорить! Давай, руки вперёд, ладонями вниз. Теперь ты должен будешь ударить меня по рукам до того, как я их уберу, вот и я вся игра. Но! Я предлагаю сыграть на желание.       — Даже не представляю, что ещё ты мог найти у меня под столом.       — Нет-нет, мне нужна не вещь, а действие. Если ты меня ловишь — я ещё три часа мучаю твои гипотетические уши. Если нет — ты долбишь меня по мозгам. Пит испустил долгий бессильный вздох, всё ещё держа раскрытые ладони в воздухе.       — Я не буду делать ничего подобного.       — Думаешь, я не найду другого способа убить себя на этом корабле? У меня есть мои собственные руки, отвёртка и моток ещё вполне прочной изоляции, так что найду, и у меня даже хватит спеси довести его до конца, будь покоен. Думаешь, не сможешь управиться достаточно аккуратно? А я в тебя верю. Никогда не пробовал? А я никогда не пробовал играть на гитаре, и позорюсь перед тобой уже вторые сутки. Давай, решайся, возможно, у нас есть всего один шанс проверить, способны ли мы на что-то стоящее. Поймаешь меня — и я твой личный Дио до скончания времен. Я ловлю тебя и получаю разряд живительного электричества, запускающий мои одеревеневшие синапсы. На нем ведь любые мозги работают, не так ли? Ты просто должен бить правильно, чтобы только тронуть, но не убить меня. Может, после этого во мне откроются ещё какие-то таланты, как ты позволишь этому не произойти? Давай, бабуля, бей, бей прямо в цель. Три попытки, и последняя нас рассудит. Может, музыку поставишь, может, я буду двигаться в её ритме, как знать?       Всё это время Пит смотрел на Мая, у которого было совершенно безумное выражение лица, с лёгким беспокойством.       — Ладно. Только чтобы сэкономить наше время.       Первая попытка кончилась победой Мая. Во второй раз он едва успел одёрнуть руки, потому что за мгновение до удара вспомнил просто уморительный анекдот. В третий раз он сознательно позволил Питу себя поймать. Это происходило всего мгновение, но он успел почувствовать касание чужой теплой руки к своей. Теперь он точно был уверен в одном, и этого ему было достаточно. ***       — Ладно. Давай в последний раз попробуем и будем закругляться, не то сегодня во сне я буду считать овец. — Май с мрачной уверенностью шмыгнул носом, вернув на место постоянно спадающий с плеча ремень. — Как там было-то… Как ни странно, с первого же раза его руки легли в правильном месте, и удар пришелся по правильным струнам. Мая это несказанно воодушевило, и он продолжил играть, пока от восторга не выронил медиатор из дрожащих пальцев. Затем он пару секунду сидел смирно, пытаясь поверить собственным ушам.       — Ты слышал это?       — Предельно ясно.       — Знаешь, что это было? Это были похитители тел. Я только что сыграл вступление к похитителям тел. Охренеть. — Май снова поправил свалившийся ремень и уставился на свою левую руку так, как будто она была чужой. — Может, всё-таки долбанешь меня всего разок, а? Может, получится слабать пюрешку с сосиской? Пит в отчаянии воздел очи к небесам.       — Не буду я ничего долбать!       — Ну пожалуйста. — Май скривился в искренней просьбе. — Пожалуйста! Я больше ничего не буду у тебя красть! Не буду облизывать пальцы, когда читаю твои книги! Не буду пытаться вскрыться заточенной отвёрткой и никогда больше не буду биться головой об стену в своей каюте, клянусь! Только вдохнови меня! Я знаю столько классных песен, которые хочу сыграть прямо…       Внезапный импульс вырубил Мая всего на секунду, и, едва придя в себя, он тут же кинулся играть нечто, смутно напоминающее no surprises. Не сыграв и куплета, он отключился окончательно, с грохотом ударившись головой об стол, но так и не выпустив гитару из рук. До семи часов утра следующего дня в кабинете царила умиротворённая тишина. Потом Пит разбудил его честно выигранной в споре чашкой чая и зажигательным глэм-роком.