Скомпрометированные тайны 1/2

      Сон вымотал её окончательно; стоило только провалиться в глухую бездну, как дёргались ноги, мерещилось на грани бытия, будто она оступается с лестницы, делая шаг в темноту.       Наутро она не могла встать с постели, много позже, с трудом пересев в кресло у очага, долго держала руки в тёплой воде, время от времени растирая шею и лицо. Час ежедневной встречи всё приближался; сыграть неведение нисколько не представлялось возможным. Йеннифэр лишь надеялась, что Лютик пожалеет её, сделает вид, что поверил неловкой лжи.       Он явился даже раньше обычного, а она так и сидела в неглиже, с миской остывшей воды на коленях. Лютик выглядел не по себе серьёзным.       — Мне нездоровится, — быстро сказала она и слабо улыбнулась. — Не сегодня.       Он слегка сдвинул брови, сделал пару шагов к ней, переставил воду на приступок камина. Её душа болела, исполненная плохим предчувствием.       Лютик опустился на корточки перед креслом, вложил пальцы в мокрую ладонь и произнёс без увёрток:       — Я знаю правду, я и вся крепость.       Против воли она сжала его руку, разбитая изумлением и страхом. Вопрос встал комом в горле, вынуждая дышать прерывисто, но высказать его не находилось слов.       — Ты немного не учла. — Он отвернулся, распавшиеся волосы загородили лицо; а когда посмотрел снова, Йеннифэр увидела в выражении уставших, потемневших глаз то участие, в котором нуждалась так дико. — Медальоны. На шее каждого в этом грёбанном зале, кроме меня и Цири, и все дрогнули как один.       Его рука продвинулась выше, сжимая её локоть. Йеннифэр чувствовала, как вскипают слёзы, соль в горле и носу.       — Я не... Я просто... Я так хотела...       Будь кто другой на его месте, Йеннифэр собралась бы; но перед ней сидел Лютик, и его отзывчивость растачивала все трещины. Он подался вперёд, с корточек перекатываясь на колени; она наклонилась навстречу, падая, как в омут, вся оседая к нему. Ладони легли на её спину надёжно и успокаивающе, отогревая кожу сквозь тонкую ткань сорочки. Он что-то шептал в её волосы; она ничего не понимала, собрав руки у лица, прижимая пальцы к губам.       — Если сможешь заплакать, станет полегче, — пробормотал он.       — Не смогу. Ты же знаешь, что не смогу; ты на свете столько не живёшь, сколько я не плакала, — хрипло ответила Йеннифэр. Она отстранилась, чтобы запомнить его сейчас. — Ты простишь меня?       — Какова твоя вина? — Голос его таил небольшую усмешку.       — Малодушие. Трусость, слабость и малодушие.       — Я этого не вижу. Ты устала и несчастлива, вот и всё.       Лютик улыбнулся светло и искренне, погладив её щеку большим пальцем.       — Что там? — вяло поинтересовалась Йеннифэр.       — Отпечаталась... тесёмка камзола. Вставай с пола, пока у меня колени не отвалились, — и, не ожидая взаимного движения, сам поднял её, крепко сжав рёбра.       Он усадил её трепетно и удобно, так, чтобы не тянул низ сорочки.       — Цири вчера понравилось, еле оторвался от неё, ходила за мной, как нитка за иголкой, — тепло проронил Лютик. — Мы договорились, что вечером засядем в библиотеке. Пожалуйста, приди сегодня. Я спою только для тебя, для тебя одной.       — Хорошо, — мутно согласилась Йеннифэр, почти не видя его. — Я обязательно буду. Во сколько?       — Ты поймёшь. Ты почувствуешь, Йеннифэр, я обещаю.

***

      Она собиралась долго и сбивчиво, путая, на каком пальце носит кольца, ни зная никакого покоя взглядывая в зеркало, вслушиваясь в звенящее эхо коридоров замка. Магия искрила, выбиваясь из неё всполохами; внезапно затушив пламя в спиртовке под фульгором.       Значит, сейчас. Пора.

***

      Йеннифэр вошла в библиотеку, выпуская из горстей подол платья. Лютик сидел напротив двери, а Цири подле него, оба в протёртых кожаных креслах. Цири смотрела на Лютика во все глаза, полностью развернувшись к нему. Сумрак читального зала укрывал Койона, Весемира и Геральта. Репертуар Лютика отвечал интересам маленькой девочки, ещё верящей в сказки, и напрашивался вывод, что ведьмаков сюда не звали — они стеклись сами, заворожённые чудесной музыкой. Йеннифэр так и осталась стоять у входа, оперевшись спиной о стену. Лютик пел о некрасивых принцессах и отважных драконах, о королевне, по ночам обращающейся в птицу, о невесте подземного змея и бескрылой фее. Наконец, он увлёк долгую историю об эльфийской колдунье и простом человеке, в веках сочетавшихся счастливым браком, об узах, соединивших в целое чёрное и белое, и родовом пророчестве, обязывающем каждого из потомков отыскать половину своего сердца по первому звуку имён.       ...И чары были непростые да́ны,       И каждому, кто будет после всех,       Найти любовь по звуку одному,       Узнать его, как отблеск, в шуме битвы,       Средь вьюги и пылающих костров,       Так станет звук, что имя начинает,       Проклятьем новым, как и есть любовь.       Лютик драматично перебрал струны, высекая угасающую мелодию, и на пару мгновений остался в окружении затаившей дыхание тишины.       — А это всё правда? — полюбопытствовала Цири, нетерпеливо подбирая под себя ногу. — Ну, пророчество?       — Кому как, — помедлил Лютик, рассвечиваясь доброй улыбкой.       — А ты? — Цири всё равно выглядела огорчённой.       Лютик нервничал; Йеннифэр замечала по стянутым пальцам над декой, но лицо и голос не выдавали этого.       — Я искал специально много лет и не находил, а как нашёл, так не понял сразу. Не переживай, чему суждено сбыться, случится само собой.       — Эх, — вздохнула Цири. — Ци-рил-ла, — задумчиво произнесла она, как если бы колокольчик звякнул в траву. — Трудно же мне придётся, если так. Кого я встречу на букву «ц»? Не знаю ни одного. Тебе очень повезло, твоё имя тоже редкое. А как её зовут? Южана? Юфеми?       Его улыбка окаменела, вся жизнь мгновенно истекла из неё.       — Звук, Цири, не буква. Некоторые гласные... содержат в себе два звука. Общий звук с Юлиан — это не только Юта или Юстина, но ещё и Елица, Янка, Йоланта... — Лютик поднял на неё, стоящую у стены в извечном чёрном одеянии, невозможно синие, ярко блестящие глаза, — и Йеннифэр.       Кружилась голова. Йеннифэр сухо сглотнула.       — Ну, вот теперь ты всё знаешь. — Лютик потерял собранность, с каждым словом всё глубже вплавляясь в кресло. — Достаточно крепкое? Хватит, чтобы разъединить?       — Уже... — Йеннифэр осипла, с силой ударила ладонью по своему лбу, чтобы немного отрезветь. — Уже хватило. Мне... — Она замолчала, сама толком не зная, как ей. — Мне плохо. Да, мне плохо. Я... должна побыть одна.       Йеннифэр возвращалась в лабораторию, не разбирая пути — ноги сами несли её. В беспросветном мареве всё слилось одним цветом и шумом собственной крови в ушах. Она летела по лестницам, на ходу выдирая шпильки из волос, нисколько не чувствуя боли.       Холод пробирал до костей даже в лаборатории. Только здесь она понимала точно, что делать. Не очнувшись, Йеннифэр снимала с полок необходимые компоненты, чутьём составляя зелье. Она всем нутром знала, что ей нужно, и как достичь этого из того, что есть под рукой.       В миг всё было готово, оставалось только решиться. Напоследок расстаться, отступить как отпустить.