Часть 12

      На волне эмоций я смогла даже помочь Гарри меня пересадить, потом станционные работники помогли спустить кресло, и мы двинулись в сторону барьера, но стоило его пересечь, как слабость вдруг скачком усилилась, перед глазами все померкло и… Я очнулась от артефакта, но сил не было никаких, вообще, я бы и из кресла выпала, если бы у него не откидывалась спинка. Я увидела испуганные глаза Гарри и озабоченные папины.       — Часто она так? — спросил папа.       — Нет, сегодня первый раз за неделю, — ответил мой ангел, которого я опять напугала.       — Тяжело было? — поинтересовалась мама.       — Мы справились, — вздохнул Гарри и упал бы, если бы не папа.       Я так испугалась, что у меня потемнело в глазах, но мама похлопала по щекам и приказала не сметь. И я не посмела, но испугалась. Гарри быстро пришел в себя, и я разрыдалась. Он упал передо мной на колени и начал обнимать. Оказывается, это так страшно, когда любимый человек падает в обморок! Господи, что же он пережил, когда я…       Мы как-то внезапно оказались в машине и обнимали друг друга, молча, просто сцепились намертво, нас даже не пытались расцепить, мама и папа поняли меня. Дома уже папа спросил Гарри:       — Ты сколько не спал?       — Да спал я, наверное… — неуверенно ответил мой ангел.       — Он три недели меня сторожил днем и ночью, — сдала я любимого, а мама охнула от ужаса.       Мамины глаза стали, как у совы — большие и круглые, она закрыла рукой рот, пораженно глядя на Гарри, а он просто улыбался, как всегда. А потом оказалось, что последние две ночи Гарри не спал, потому что я плохо дышала ночью. Он за меня боялся… Правильно нас директор домой отправил: если бы Гарри упал в Хогвартсе, я умерла бы, наверное.       Я была, как тряпочка — ничего не могла делать, поэтому нас обоих быстро переодели, хотя Гарри трепыхался, мне привесили электроды и уложили спать. В комнате остался папа, он сидел и читал книжку, а Гарри поцеловал меня, расслабился и моментально уснул. Я положила голову ему на грудь и тоже уснула. Потом оказалось, что мы проспали четырнадцать часов.       Когда я проснулась, то увидела не болотные от усталости глаза моего ангела, а сияющие привычной зеленью. Он улыбался и смотрел на меня, отчего мне тоже хотелось улыбаться. Слабость ушла, как будто пропала, мне было комфортно рядом с любимым, я была дома, папа сидел на стуле и читал книжку. Значит, ничего страшного случиться не могло. Я это точно знала.

***

      — Господи, — проговорила миссис Грейнджер. — Три недели только он и она…       — В этом состоянии ей зачастую кардиореанимация нужна, — бросил мистер Грейнджер. — Через что пацан прошел — непостижимо.       — Так нет у них ни кардио, ни реанимации, ни санавиации, — вздохнула женщина. — Вот и пришлось ему…       — Не спать ночами, не понимать, что происходит, — мужчина потерянно смотрел в стену. — Тут не каждый кардиолог поймет, в чем дело.       — Да, ей в таком состоянии нужны комфортные условия и наблюдение, — обняла мужа миссис Грейнджер. — А не школа и пусть самый любимый, но одиннадцатилетний парень.       — Выхода нет, значит, будем учить, — твердо сказал мистер Грейнджер.

***

      Я просыпалась медленно, очень медленно, как будто выплывала из сна. Выплывала и все никак не могла выплыть. Не могла даже позвать на помощь, казалось, что я между сном и явью, совершенно не чувствовала свое тело, а только пыталась вдохнуть, мне казалось, что кто-то положил что-то тяжелое на грудь и она совсем не может вздохнуть. Меня захлестнула паника, от которой хотелось плакать, но я не могла, потому что нечем было дышать. Это было так страшно, просто невозможно описать как.       А потом я вдруг вдохнула и никак не могла надышаться, воздух все шел и шел, помогая мне вдохнуть. Тяжесть начала медленно пропадать, я дышала все лучше, уже начиная чувствовать руки и ноги, которые почему-то дрожали. Но глаза еще не отрывались, я просто дышала, и мне от этого становилось все лучше. Сквозь гул в ушах до меня донесся бесконечно любимый голос:       — Вот так, дыши, милая, дыши… Дыши, моя хорошая.       Мои глаза распахнулись, и я увидела Гарри, который качал амбушку, помогая мне дышать. В этот момент я хотела сказать ему, что уже могу сама, но только открывала рот. Меня опять накрыло паникой — я не могла сказать ни слова, только слезы лились, а речи не было совершенно. Подняв дрожащие руки, я показала, что не могу говорить, в этот момент в комнату вбежал папа.       — Гарри, что случилось? — спросил папа.       — Остановка, десять секунд, — дрожащим голосом ответил мой ангел. — Но вроде бы все хорошо, только говорить не может.       — Качай пока, сейчас поможем заговорить, — папа посветил мне в глаза фонариком, сказал «ага» и куда-то пропал.       — Любимая, не волнуйся, все хорошо будет, — произнес Гарри, в глазах которого медленно гас ужас. — Сейчас папа что-то придумает, и ты сможешь говорить.       Я ему поверила, потому что это же мой ангел. Если он говорит, что я смогу, значит, нужно успокоиться. Но паника не сдавалась, я никак не могла взять себя под контроль. Сосредоточившись на удержании контроля, я отвлеклась от всего остального, что начало помогать. В этот момент папа сделал мне укол в вену.       — Ну все уже, все, не плачь, — погладил меня папа. — Уже все хорошо, видишь? Сейчас ты заговоришь, потерпи немножко.       — Га… рри… — смогла вытолкнуть я из себя, это было так сложно, что я сразу устала, но это уже была победа.       — Любимая моя, — посмотрел на меня Гарри, по щекам которого катились слезы. — Все хорошо, моя хорошая.       — Па… Га… — я хотела сказать, что мой ангел, наверное, устал, но пока не могла.       — Гарри, отпускай амбушку, — произнес папа, но Гарри не остановился.       — Не могу, боюсь, — виновато посмотрел мой ангел.       — Отпускай, я перехвачу, — папа был спокоен, как бетонная стена, и Гарри послушался его.       Через несколько минут я уже дышала сама. Мне легко дышалось, плита на груди исчезла, но слабость не давала поднять рук, а еще подо мной было мокро, и мне от этого стало вдруг так стыдно, что я, наверное, вся покраснела. Гарри удивленно посмотрел на меня, а папа понял сразу. Он улыбнулся мне и сказал:       — При остановке сердца все сфинктеры расслабляются, говори спасибо, что не обкакалась. Будить маму или доверишься Гарри, раз он тебя мыл уже?       — Гар… ри… — смущенно сказала я, потому что он же действительно меня всю видел уже, а маме надо поспать.       Мой ангел улыбнулся так по-доброму, что я почти сразу успокоилась, а потом переодел меня в сухое и пересадил в кресло, занявшись кроватью. Он так быстро это сделал, что я даже не успела смутиться еще раз. А потом он меня отвез в туалет, там биде, и помог мне. Я поняла, что совсем его не стесняюсь. Наверно, это не совсем правильно, но вот совсем не стесняюсь теперь.

***

      — Парень опять Миону вытащил, представляешь? — было заметно, что мистер Грейнджер нервничает. — Чуть сам от страха не кончился, но вытащил.       — Остановилась? — миссис Грейнджер замерла от ужаса.       — Да, десяток секунд, вполне так клинически, — кивнул мужчина. — Я ему говорю оставлять АМБУ, а он — «не могу, боюсь». Потом переодел доченьку, я думал, она тебя позовет, а она…       — В смысле, переодел? — не поняла женщина.       — Мочевой пузырь расслабился, — улыбнулся мистер Грейнджер. — Он ее переодел, да быстро так, как будто так и надо. Доверие у них друг к другу запредельное. Но на ночь нужен другой режим подачи кислорода. Патодых.       — А он сейчас как? — спросила миссис Грейнджер.       — Ну как, — ответил мужчина. — Легкий седатив ему, и спят, как котята.