Часть 19

      Каталка со мной ездила по кабинетам. Доктора отчего-то возили меня по исследованиям, повторяя каждое, а в маске шумел кислород, мне уже становилось страшно, когда все закончилось. Я и мой Гарри оказались в палате, но папы все не было. Мне было очень беспокойно, а Гарри обнял меня и прижал к себе, страх начал отступать. Пандора не могла же меня обмануть?       Гарри гладил меня по голове и целовал лицо, от чего я успокаивалась, хотя видела, что и моему ангелу неспокойно. Но усталость взяла свое, и глаза закрылись. Я уснула, и мне снились мы с Гарри, танцующие отчего-то на льду. Мне снилось, как мы бегаем и смеемся, а потом прыгаем в море, мне снилось, что я выздоровела и больше никогда не буду умирать.       Когда я проснулась, пришли улыбающиеся родители и отвезли нас с моим Гарри домой. С нежно прижимающим меня к себе ангелом. Моим ангелом-хранителем. Дома я была уложена в кровать, и папа сказал, чтобы я лежала две недели, потому что надо дать сердцу восстановиться и снять с него сейчас всю нагрузку, а то ему как-то слишком тяжело. Даже непонятно, почему. Придется проводить день рождения в кровати… Хнык.       — Мы попозже отпразднуем, любимая, — сказал мне мой Гарри. — У нас еще будет много-много дней рождений, поверь мне.       — Я верю, — улыбнулась ему, потому что это же Гарри, как ему не верить?       — Дети, сегодня у нас тортик и праздник, — вошла к нам в комнату мама.       — Потому что мы вернулись? — заинтересовалась я.       — Потому что… — мама лукаво улыбнулась, — вечером узнаешь.       — Ну ма-а-ам! — протянула я, делая жалобные глазки, а мама ушла, хихикнув напоследок.       — Отдохни, — обнял меня мой ангел, пристраиваясь рядом и обнимая меня.       Опять накатила усталость, и я послушно закрыла глаза. Я же послушная девочка, просто мне хочется поскорее, поскорее стать здоровой, ведь Пандора не могла же нас обмануть.

***

      Полученные результаты вызывали удивление, поэтому исследования повторяли раз за разом и, лишь получив достоверный результат, оставили ребенка в покое. В небольшой комнате сидели врачи и громко обсуждали полученные результаты. Крайне редкое заболевание девочки принесло очередной сюрприз, и докторам очень хотелось, чтобы этот сюрприз закрепился.       — Смотри, фракция увеличилась, видишь?       — Ненамного — но да.       — Рентген мне дайте, а лучше пять последних!       — Ага, ты тоже это увидел, линейку возьми.       — Зачем линейку? Поверх наложу.       — Смотри, вот тут у нас…       — А маркер сердечной недостаточности по-прежнему…       — Есть! Есть положительная динамика!       — Ура!       В небольшой комнате прыгали и танцевали от радости доктора. Положительная динамика у безнадежного ребенка — это великая победа. Это огромное счастье, просто невозможное.       — Грейнджер! — позвал маститый профессор.       — Да, коллега, — откликнулся невменяемый от счастья папа ребенка.       — Девочку на две недели в койку на жесткий контроль, — строго сказал мужчина.       — Хм… У нее на днях день рождения, расстроится, — погрустнел доктор, являющийся родителем.       — Ты точно что-нибудь придумаешь, — улыбнулся профессор. — С такими вещами не шутят, ты же знаешь. Нагружать будем очень дозировано, нам нужно сохранить эффект.

***

      Пандора не обманула! Это самая большая радость и самый лучший подарок. Счастливые мама с папой, счастливые мы с Гарри — у меня положительная динамика. Я еще стою в самом начале пути и должна лежать даже в свой день рождения, но у меня положительная динамика, и это счастье. Самое большое счастье для такой, как я. Однажды уже приговоренная, я радовалась сильнее всех. Потому что папа произнес самые волшебные слова — «положительная динамика».       Был тортик, а потом потянулись дни, в которых был мой Гарри, массаж, таблетки, уколы, и это… Я давно не стесняюсь моего ангела, но ходить на судно просто неприятно. Прикосновение эмалированной посудины к обнаженной коже, даже если она теплая, а она теплая, потому что об этом заботится мой Гарри. Все-таки, несмотря ни на что, мне немножко стыдно журчать у всех на виду. А еще в эти две недели меня нельзя таскать мыть, поэтому мой ангел справляется влажной губкой. Потому что профессор сказал, что мне совсем нельзя напрягать сердце — и меня обтирают, помогают с зубами, кормят… Как Гарри кормит… Он будет прекрасным отцом, я знаю это.       — С днем рождения, любимая! — шепот самого родного навсегда человека под задорное подмигивание кардиомонитора.       — Спасибо, душа моя, — шепчу я ему в ответ.       Потом опять умывание, протирание, завтрак… И много-много телевизора, от которого мы отвыкли за все это время и который хочется смотреть бесконечно. День рождения, несмотря на все поздравления и подарки, проходит как-то немножко грустно, даже слегка хныкательно. Настроение прыгает, иногда слезы текут сами по себе. Что со мной? Неужели я так отреагировала на вынужденное лежание?       Проходит неделя, за ней еще одна, мне разрешили вставать, но радости нет — настроение скачет, мне все больше хочется плакать, у меня самой уже появляется паника.       — Папа, что со мной? — говорю я сквозь слезы.       — Очень предменструальный синдром напоминает, — отвечает папа. — У тебя же не было менархе?       — Нет, папочка, — я понимаю, о чем он говорит, это каждая девочка понимает.       — Ну вот, а теперь организм начал восстанавливаться и следует ожидать, — произносит папа. — Соболезнования тебе, парень.       Это он моему ангелу сказал, а я плачу, обнимая своего Гарри. Если начнется менструация, значит, организм действительно восстанавливается, и я иду на поправку, потому что в моем прошлом состоянии — какая менструация. Я даже чуть-чуть обрадовалась… Я и представить себе не могла…       Я проснулась ночью от боли. Сильная, острая, давящая, необъяснимо-пронизывающая боль скопилась внизу живота. Она была настолько сильной, что я заскулила, а Гарри подпрыгнул, будто взлетая. Он включил свет, откинул одеяло и чуть расслабился, увидев что-то, понятное ему одному, а я сворачивалась в позу эмбриона, так больно было. Еще откуда-то возник жар, как будто меня прожаривают, и одновременно с ним озноб. Накатила слабость, отчего я уже рыдала.       Гарри уколол мне в вену чем-то, отчего боль начала отступать, а потом, когда она совсем унялась, взял меня на руки и понес под душ. Он прижимал мою голову к себе, раздев меня, и помыл, смыв пот, ну и… там помыл, голова у меня не работала, а то я бы сразу сообразила и сама. Когда он надевал на меня трусики, я почувствовала, что они не такие, как обычно, но не обратила внимания. А мой Гарри уложил меня в постель, обнял, прижимая к себе поясницей, отчего мне стало спокойнее, и я уснула, чтобы проснуться от боли утром.       — Ну, как вы тут? — спросил папа, входя в нашу комнату утром.       — У любимой началось, — объяснил мой ангел. — Только как-то очень много и больно.       — Дисменорея вполне объяснима, — произнес папа. — А что обильно, так это бывает. Ты прокладки какие взял?       — Вот, — показал Гарри упаковку, а папа вышел и через некоторое время принес другие.       — Вот эти вешай, хоть ночь поспишь, — улыбнулся он.       А я замерла в шоке: ладно, то, что папа разбирается в прокладках, я еще могу принять, но вот что Гарри… Это шокировало поначалу. Он у меня самый лучший, самый светлый, самый-самый…