Часть 21

      Я уже уверенно стою, а вот хожу плохо, но не все же сразу, правда? Сегодня у нас Рождество — самый волшебный праздник на свете. Поэтому надо просыпаться и — к елке! Я открываю глаза, а там — мой Гарри. Поцелую его и снова увижу волшебные глаза моего ангела, полные сонной одури. Вот она пропадает, и с осмысленным уже взглядом он тянется ко мне, чтобы коснуться своими губами моих. Счастье!       — Пойдем? — сказал мне навсегда мой Гарри.       — Да-а-а! — я встала на ноги и попыталась пойти ножками, но покачнулась.       — Чудо мое упрямое, — сказал Гарри, поддерживая меня.       — А ты мое, — улыбнулась я.       Мы пошли мыться и переодеваться, потому что так надо. Режим не отменяется праздником, как бы ни хотелось, поэтому душ, зубки и красивое платье. И Гарри надевает на себя домашнюю одежду, которая очень ему удобна. Я хочу пройти по лестнице, но мой Гарри подвез мне кресло, потому что нельзя сразу большие нагрузки прямо с утра, сначала нужно разогреть мышцы, вот.       Подарки! Много-много подарков, и это все нам! Сколько счастья в глазах моего ангела, сколько счастья плещется во мне, я будто наполнена им доверху, и оно пузырится яркими эмоциями. Потом был завтрак, но не было привычной тренировки — мы пошли гулять. Гарри помогает мне надеть комбинезон, потому что самой мне еще трудно, но однажды я смогу сама, я точно смогу!       Мы едем по дорожке парка, и Гарри как-то предвкушающе улыбается. Он точно что-то задумал, интересно, что? Мне очень любопытно, а вокруг нас люди, они улыбаются мне и друг другу, Рождество же. Все радуются, и я радуюсь, потому что я буду здоровой, совсем скоро буду, хоть это очень тяжело, иногда больно, иногда невыносимо, но всегда рядом мой ангел.       Мы подъехали к катку, Гарри надевает коньки на мои ноги, неужели он хочет? Но я боюсь, я не удержусь, упаду! Его шепот «Верь мне» прогоняет все сомнения. Я верю ему больше, чем самой себе, ведь это же мой ангел. Кресло вывозится на каток, и вот Гарри нагибается ко мне, обнимая, я тоже обнимаю его… Он поднимает меня на ноги. Мы стоим, обнявшись, на льду, и вдруг я чувствую, что мы начали двигаться. Оглянувшись, я вижу папу, который рядом с креслом смотрит на кислород, следя за тем, чтобы я не запуталась, а мы медленно скользим по льду. Кажется, я плачу, я вижу, как утирает слезы мама, какие счастливые глаза у моего Гарри, как подаются в стороны люди, наблюдая за нами, как они улыбаются.       Это чудо, чудо Рождества, мое чудо. Пусть провисая на моем ангеле, я могу кататься. Я плыву по льду, и меня ведет он. Самый ценный, самый родной, самый любимый на свете человек. Человек, спасший мне жизнь, сохранивший мне веру в то, что я буду жить, не раздумывая, заплативший огромную цену за меня. Это мой любимый, навсегда любимый, навсегда!       Уже позднее, вечером, я не могу отойти от того чуда, что сотворил мой любимый. От волшебного чуда, что живет во мне. Сегодня я была на льду, сегодня мы катались под музыку старинного вальса, и все, все видели, что я могу! Скоро, совсем скоро это будет нормой, потому что у меня есть ангел. У меня есть родители. У меня есть сама жизнь. Это такое счастье, просто невыразимое. Поэтому я обнимаю своего Гарри и говорю то, что он и так знает, но от этих слов его глаза начинают сиять, кажется, еще сильнее.       — Я люблю тебя. — Это самые волшебные слова на свете, вне зависимости от возраста.       — Я люблю тебя, — слышу я и, несмотря ни на что, чувствую себя счастливой, самой счастливой на свете. Дарующие счастье слова.

***

      Солнечным утром Альбус Дамблдор читал письмо от своего ученика, мальчик принес весть о чуде, о великом чуде для своей девочки, и теперь спрашивал совета. Дочка была на уроках, поэтому волшебник шагнул к камину. Мунго встретил его улыбками привет-ведьмы и тишиной коридоров. Улыбнувшись девочке, закончившей Хогвартс два года назад, Великий Светлый шагнул в кабинет целителя Сметвика.       — Друг мой, помнишь девочку Гермиону? — спросил Альбус.       — Да, тяжелая неизлечимая болезнь, — нахмурился целитель.       — Случилось чудо, и болезнь отступила, — улыбнулся Дамблдор. — Но ее мальчик спрашивает, может ли Мунго справиться с последствиями?       — Надо посмотреть, — улыбнулся Гиппократ. — Нет ничего невозможного.       — Тогда я пошлю детям порт-ключ, а ты посмотришь? — поинтересовался Альбус.       — Конечно, — ответил ему целитель. — Дети и так настрадались.       Уже в своем кабинете директор с улыбкой писал ответ. Надо и учителя порадовать. Чудо есть чудо. Видимо, Великая Магия смилостивилась над детьми, давая шанс девочке жить свою жизнь и быть счастливой со своим мальчиком. Как она его называет, «мой ангел»? Действительно, ангел. Пусть они будут счастливы. С этой мыслью Альбус прикрепил порт-ключ к письму и попросил Фоукса, своего бессмертного соратника, отнести детям эту весть.

***

      Наступила весна, и мне страшно, очень страшно. Потому что весной мне всегда было плохо, а вдруг и сейчас? Гарри успокаивает меня, гладит, обнимает, но мне страшно. Папа тоже напряжен, я же вижу. Проходит ночь за ночью, но ничего не происходит, только ходить тяжелее, но это весна…       — У-у-уй. — Хотя Гарри старается колоть как можно мягче, но витамины… Бо-о-ольно.       — Скоро все закончится, любимая, — ему тоже больно, потому что мне больно, но мой ангел успокаивает меня. — Мы поедем на море.       — Ура! Море! А когда? — заинтересовано спрашиваю я.       — Скоро, любовь моя…       Однажды утром Гарри назвал себя дураком, а потом отправил какое-то письмо совой. И тут до меня дошло — ведь магия может помочь мне лучше двигаться, это болезнь она не могла вылечить, а последствия же может, наверное? Я тупею, не подумала о таком простом выходе, но зато у меня есть мой ангел, который подумает обо всем. Кажется, с каждым днем я его все больше и больше люблю, несмотря на то, что, кажется, больше уже и некуда…       Перед нами вспыхнул свет, появился феникс директора, который принес ответ и порт-ключ. Значит, мы можем отправиться в Мунго, где нам помогут. Невозможная надежда… Я так надеюсь, что у меня дрожат руки и колотится сердце.       — Папа, мама, мы отправимся в волшебную больницу после завтрака, — говорит мой ангел. — Возможно, там могут помочь Мионе восстановиться быстрее.       — Очень хорошая новость, — кивает папа. — Возвращайтесь поскорее.       — Ура, — радуюсь я.       Мы быстро доедаем, потом Гарри помогает мне переодеться, одевается сам, и мы достаем мантии, чтобы накинуть их сверху. Гарри берется за коляску, а я за Гарри, и нас протаскивает через узенькую трубу, чтобы выплюнуть в приемном покое. К нам сразу же подбегает улыбчивая девушка и ведет куда-то по коридорам.       — Здравствуйте, дети, — улыбнулся Гиппократ Сметвик, это целитель. — Разденьте девочку, и будем смотреть.       — Совсем раздеть? — спросил Гарри.       — Не обязательно, — улыбнулся целитель. — До белья достаточно.       Я начинаю раздеваться, мне помогает Гарри, его руки чуть дрожат — он тоже волнуется. За меня, за мое здоровье, за приговор, а целитель смотрит на нас с очень теплой улыбкой. Он все понимает, поэтому смотрит и не мешает, а потом начинает накладывать заклинания, я вижу только лучи и вспыхивающий кокон вокруг меня.       Через полчаса, наверное, если верить большим часам на стене, целитель начинает улыбаться, что-то пишет на пергаменте и разрешает меня одеть обратно, что Гарри и проделывает, потому что я от волнения уже не могу — очень руки дрожат.       — Вы будете принимать эти зелья неделю, — говорит целитель. — Я адаптировал курс с учетом вашей маггловской терапии.       — Спасибо, целитель! — с чувством говорит Гарри, а я начинаю всхлипывать.       — Ну-ну, не плакать, — улыбается Гиппократ. — Все самое страшное закончилось. Вот этими мазями будете смазывать ноги, три дня надо как можно меньше нагрузок, а потом ходить, ходить и ходить. Через «не могу» и «не хочу». Договорились?       — Да, — шепчу я, голос от счастья прерывается.       — Через неделю все восстановится, Мунго гарантирует, — целитель Сметвик обнимает нас и говорит напоследок: — Будьте счастливы, дети.