Часть 4

      Акаи устало откинула несчастную сумку в угол прихожей, разбросала небрежно кроссовки на пороге, и только крепко сжимала в руках целлофановый пакет, в котором лежала спасительная литровая пробирка сухого-красного. В коридоре было чересчур тихо и уныло, — ей не хотелось возвращаться одной, но выбора не было, поэтому её путь до дома пролегал через дворовый супермаркет. Она привлекала внимание прохожих пятном на любимой футболке, которая по приходу домой полетела в стиральную машинку. Устало откинувшись на спинку дивана, Акаи выгнулась, словно кошка в спине, потянулась, и маленькая рука поползла змеей к прохладной бутылке.              Закончив подготовки к съемкам, она не хотела оставаться дольше, чем стоил оплаченный Сакурой час. Поэтому она бросила пару дежурных фраз, и стремительно умчалась в единственное тихое место, которое давало ей спокойствие, — её маленькая личная студия. Она могла по долгу проводить там время, раскладывать предметы и делать причудливые снимки, а потом обрабатывать их до тех пор, пока на Токио не опустятся прохладные сумерки. И только когда её квартал окутает легкая дымка теплых уличных фонарей, она поедет в свою пустую квартиру.       Каждый её вечер стабильно проходил за бутылкой алкоголя, и каждый день она клялась, что это обезболивающее будет последним. О нет, она совершенно не спивалась, — так себя убеждала девушка, когда наполняла бокал до краев. Просто, под градусом, ей приходилось лучше переживать расставание с Сасори. Она пыталась не думать о нём, но мысли яростно настигали её даже в таком состояние. И она в очередной раз перечитывала его сообщения. Он даже не чувствовал вину — он считал это нормальным. Нормальным изменять до свадьбы, приблизительно так он выразился в ту единственную встречу, которую она допустила. Обидно было слышать, что ничего нет порицательного в том, как ты насыщаешься свободой. А спрашивается, к чему было предложение?              «В этом нет ничего такого. Не будь глупой»       Вспыхнувшие в памяти слова разъедали мозг словно уксус, и она сделала ещё один спасительный глоток. В какой-то момент, она задумалась, а была ли эта находка в его шкафу, первым скелетом? Ореховые глаза смотрели на неё так поверхностно и отстранённо, отчего она почувствовала на кончике языка щелочь обиды, которая разъедала душу в фарш. Мог ли кто-то простить так легко? Он не чувствует за собой вину. Она услышала этот ответ в его холодном тоне, от которого по телу пробежалось пренебрежение, — она поёжилась.       «Нам больше не о чем разговаривать»       Она хлопнула дверью перед его носом, и через закрытую преграду крикнула: «и больше никогда не приходи сюда». Он слышал это потому, как через минуту в холле раздались его быстрые шаги.       Когда она возвращалась к этим чудесным воспоминаниям ее жизни «до», внутренности будто скручивало тяжелыми тросами. Всякий раз она вспоминала, как заворожённая наблюдала за его ровными пальцами, что пластично созидали искусство. Иной раз, магической аурой окутанная, она поражалась тому, как умело он высекал грациозные силуэты его будущих шедевров. Его пальцы, запачканные в глине, искусно работали с штихелем, и она не могла прекратить любоваться. А сейчас, перед ней была лишь пустота. Акаи наполнила бокал крепким красным-сухим, и сделала два уверенных глотка. Щеки вмиг защипал приятный омут, вызывая лёгкий румянец. Руки невольно полезли к телефону, чтобы перечитать его сообщения в сотый раз. Она уже помнила их, как отче наш.       Она много раз убеждала себя — хватит строить мученицу. Судить о правильности поступков, которые совершила, и которые не успела. Была ли в этом ее вина? Сакура утверждала, что нет. А сбивчивый шёпот сознания говорил обратное. И кого было слушать? Когда сердце билось в смятениях: тех, в которых ей хотелось позвонить и вернуть его. Сказать «приезжай», и снова почувствовать сладкий запах миндаля, но женское достоинство возбранялось до последнего. Поэтому она заглушала тупую боль спиртным, иначе устанет думать и жалеть себя. Жалеть, так как считала, что кроме жалости ничего не заслуживает.       Утро встречало ее доброй улыбкой, впуская через приоткрытое окно душистый весенний шлейф. Мартовское солнце приветливо ласкало лучами бледно-фисташковые стены небольшой, но уютной комнаты. Отблески золотистых бликов весело искрились в ее платиновых волосах. Солнечные лучи задорно бегали по ее лицу, прячась в складках бледно-зелёной драпировки. Прыгали на белоснежные простыни, щекотали длинные пальцы, и вновь пытались ее разбудить.       Она приоткрыла глаза и огляделась. Комната была прежней, правда казалось, что стены ходили ходуном. Вздохнув, Акаи приняла вертикальное положение, усаживаясь на кровати, голова уже в привычном порядке, болела с самого утра. В ушах стоял такой звон, будто ее голова, — это гонг, и кто-то со всей дури ударил в него кувалдой.       — И почему я не приучу себя выпивать таблетку после пьянок? — ругалась на себя Ликорис, сминая гнездо на голове. Она буквально застонала от разочарования, когда вспомнила про сегодняшнюю съёмку. Мигрень в самом деле раскалывала ее маленький череп надвое и поморщившись, она осушила приготовленный на утро стакан с водой. Проталкивая с каждым глотком остатки вчерашнего красного вина во рту, она удовлетворенно выдохнула, и бросила взгляд на телефон. В тот редкий раз, когда она просыпалась раньше будильника, ее состояние не походило на окрылённое и безмятежное, — пора было ставить крест на спиртном.       Сакура оставила ей сообщение, которое светилось на дисплее повторным напоминанием. Стащив девайс с прикроватной тумбочки, она вновь приняла горизонтальное положение, и зарылась головой в бесконечное начало подушек, корча из себя раненую и побитую лань. Пыталась отсрочить неминуемое, но время предатель, — он убегал вперёд от ее желаний. Стоило ей подняться, как моментально пожалела об этом. Сейчас он ощущал себя огромным желе, — каждое движение отдавалось вибрацией по всему телу, заставляя его покачиваться из стороны в сторону. Забрела в душ из последних сил, но хватило ее только на то, чтобы почистить зубы и растворить в горячей воде прошедшую одиночную экзекуцию над собой. Вчерашняя, потерпевшая неизбежную гибель, любимая футболка, успешно полетела в мусорное ведро, — следы кофе не отмылись при всем старание ее навороченной стиральной машинки. Она с грустью вздохнула, когда закрывала крышку ее гроба, и полезла за очередной, но в этот раз, уже предусмотрительно, чёрной. Застегнула пуговицы на джинсах, и покрутилась перед зеркалом, — сдвинула брови и сердито оценила внешний вид.       — Пойдёт, — огласила она вердикт, согласно имеющемуся результату.       Акаи абсолютно не хотела принимать участие в битве с волосами на голове, натянув на голову чёрную потрепанную кепку, которая принадлежала ее отцу. Сегодня Ликорис исключила всякое стремление наводить красоту, потратив время на то, чтобы затолкать в необъятную сумку все необходимое: фотоаппарат, ноутбук, и спасительную бутылку с водой. Знакомый серый плащ скользнул по плечам, и она закрыла дверь, выбегая на улицу. Щурясь от режущего глаза света, она спрятала их за чёрными очками, которые успела прихватить на выходе. На рефлексах надвинула козырёк кепки на лицо, чтобы не видеть мелькающие, как вспышка, кадры мегаполиса. Её обуревала злость, ведь сегодняшний день, собственно, ничем не отличался от предыдущего. Она все так же должна была рано приехать в холодный городской лес, преодолевая головную боль из-за собственной глупости.              Но на сей раз, исключением было то, что она позаботилась о спасительной красной таблетке, которую закинула в себя ещё будучи в автобусе. Знакомая миледи в черном строгом костюме с белым воротничком, встречала её за широкой стойкой с безразличным взглядом, и притворно-вежливой улыбкой.              — Извините, а кто-нибудь из съемочной группы подъехал уже? — уточнила Акаи, когда заполняла гостевой журнал, оставив рядом со своей фамилией маленькую закорючку.              Она ощутила ужасный голод, стоило ей вихрем пролететь через парадные двери. И, если у Сакуры было желание сегодня остаться в кровати дольше положенного, то она предпочла потратить это время на адекватный завтрак.              — Нет, никого ещё не было, — она вновь улыбнулась, — вы первая.              Акаи радостно выдохнула под урчание живота, и посмотрела на часы. Сакура молчала, лишь оставив короткое сообщение, что скоро будет, ну, а журналисты её мало интересовали, поэтому девушка отправилась на поиски еды.              По пути сюда она заметила скромно ютившийся, среди небоскребов, маленький магазинчик, на соседней улице: ужасно хотелось чего-то калорийного, а может и какую-нибудь сладкую булочку. Акаи даже удивилась своему желанию съесть что-то, ведь последнюю неделю для неё отсутствовали все дескрипторы вкусов, которые только могли существовать. Она перестала получать удовольствие от любимых сладостей, включая и её обожаемые якиники. И всему виной был единственный человек, убивший в ней веру в любовь, ну и аппетит.              Она выдохнула неутешительным мыслям, бросая свою кепку в сумку, — её голова невероятно болела, и аксессуар лишь усугублял ситуацию. На телефон сыпались сообщения от неизвестного номера, и Акаи, думая, что это очередной рекламный спам, открыла их. Но, кажется, Сасори не терял надежды на ещё один разговор: «хватит избегать меня, давай поговорим».              — Да что он возомнил о себе? — недовольно буркнула себе под нос Акаи, увлеченная мыслями. «Я его избегаю? Конечно, можно подумать, так легко простить измену. Уверена, даже не одну»              Настолько озадаченная собственными действиями, не успев додумать ответ на дерзкое сообщение бывшего, она уверенно шагнула на белые полоски, не отрывая лица от телефона. И с внезапно отключившемся инстинктом сохранения, она абсолютно не заметила мчавшуюся ей на встречу черную иномарку. Единственное, что она успела услышать, так это совершенную пустоту, и ядовитый скрежет шин в сантиметрах от неё.