Часть 1

Только проснувшись, я поняла что сегодня просто чудесный день. Не знаю, встала ли я с той ноги, или же это просто хорошее настроение. Встав, я подхожу к окну. Накрапывает дождик, кажется даже стало немножко видно водную гладь внизу. Не знаю почему, но земелюшка у дома кажется особо прекрасной. Открываю форточку, и в лицо бьет теплый сухой воздух. Немножко понаблюдав за черными капельками, вспоминаю что день начался. Черный ворон поплачет и без моего наблюдения, а мне пора бы собираться. Отходя от окна, стираю слезы и ориентируясь немножко на ощупь, прохожу к ванной. Умывшись и сделав стандартные утренние процедуры, выхожу, поглаживая слегка горящие от боли части тела. Неожиданно, все вокруг заполняет громкий гул. Глянув в окно гостиной, вижу как прямо к дому подлетает вертолет N. Не успеваю я понять хоть что-то, как на смену гулу приходит очень быстрый ритм выстрелов. Окно разбивается, в стенах возникают сквозные дыры. В панике пытаюсь вспомнить, где в моем доме помещение без окон. Поняв, что такового не было, осознаю что та памятка бесполезна. Тяжело вздохнув,просто бросаюсь на пол и жмусь к дальней стене. Эта беспомощность... Удручает. Боевая машина еще какое-то время погудела, но выстрелов больше не было. Не успела я заметить, как она вовсе исчезла. Спокойно встав, я решила сначала оценить масштаб трагедии. Вещи в холодильнике почти не повредились. Только одна пуля разбила бутылку водки... Ну и слава богу. Меньше достанется младшей. Точно, младшая! Испуганно подскочив, открываю дверцу шкафа, где хранятся столовые приборы, хлеб и моя сестра с подругой. От алкоголя они стали крысами. И я косвенно на это повлияла... Сердце сжалось от одной лишь возможности узнать,что они погибли. Но на меня спокойно смотрят две животные рожи, они кажется и не заметили случившегося. — Что ты тут опять творишь, Таня? — Недовольно спросила малышка Томи. Подруга сестры. — Военные прилетали, дом-... — Какая нам нахуй разница? — Вдруг обрывает меня мышка побольше. Это и есть сестра. — Иди принеси лучше выпить чего. Сто пудов же ты опять просрала все. — Шай... — Хотелось что-то сказать ей, однако никаких слов в голову не пришло. — Ладно, хорошо. Спешно задвинув дверцу обратно, я наконец ушла к прихожей. Обувшись, и накинув огневик, я вышла на улицу. В заоблачном все было как обычно. Высохшая земля, усыпанная черепками и гнилым мясом. Я бы полюбовалась этим видом, однако все произошедшее напрочь выбило хорошее настроение. Малоэтажки и землескребы безмятежно стояли, совершенно не беспокоясь о проблемах маленькой шакти... Мистер Томпсон как обычно встретил меня добродушным щелчком и зарядом дроби в глаз. Улыбнувшись в ответ, я погладила его по затвору. Автомат довольно замурлыкал, что-то бормоча. Из бормотания я поняла, что рынок работает несмотря ни на какие невзгоды. Это грустно, но чтож тут поделать. Немножко еще поболтав со знакомым, я пошла вперед, прямо на ярмарку. Дождь понемногу стихал, среди неба начал мелькать млечный путь и яркое сердце. Эта картина хоть немного успокаивала. Во время ярмарки парк становится общей территорией. Тут можно встретить всех. Подойдя к лавке с яблоками, я спрашиваю у продавщицы сколько они стоят. Та, как почетный представитель электронов быстро обскакивает меня, и считает сколько надо. Назвав цену, она ждет моего ответа, но... Я вдруг что-то чувствую. Голова раскалывается от боли, глаз будто наливается кровью. Очень сильно болят ногти и зубы, будто мне отрывают и то и то одновременно. Я очухиваюсь все на той же ярмарке. Надо мной склонилась девушка с двумя разноцветными косичками, трогая бедро. — Хей, систр, ты в норме? — Спрашивает незнакомка, помогая мне встать. — Да, со мной все хорошо... А кто ты? — Я королева Лана. Можно просто Алана. — Она лучезарно улыбнулась, усмехнувшись. — А я Ксеня. — Честно отвечаю я, краем глаза замечая как Лана вдруг исчезла. — Эй, ты куда? — Ксень, пошли со мной. — Говорит она у меняза спиной. Стоит обернуться, видно как она уже у самого края кладбища. — Подожди меня! — Испугаено говорю, побежав к новой знакомой. Та, однако, и не планирует останавливаться. — Исполняются мечты, во время чаепития. Поскорей народ глуши уверовать поспешил! — Напевает она, убегая все дальше и дальше вперед, черт знает куда. — Почему же он сохранил труп своей жены, измываясь над ним, если мог просто найти новую игру? — Хм... — Задумавшись, я окончательно теряюсь на местности и решаю просто следовать за ней. — Она тигр, а они вымирают. Он не нашел других тигров для игры, и во время заговора решил, что лучше так чем эдак? — Хехе, а ты умное дитя, милая моя. — Неожиданно оказавшись прямо передо мной, она берет мою руку. Перед нами огромный дуб, вросший корнями глубоко в землю. Его зеленые листья, налившиеся влагой ветки и живость внушают страх. Но спутница показывает мне пальцем дальше. И я понимаю что все не так просто. Дуб просто притворяется деревом. На самом деле, он скрывает яму. Огромную, такую только метеорит оставил бы, или... "Это воронка от взрыва?"— тихо спрашиваю я. В ответ, "королева" качает головой и резко дергается вперед. Сначала она, а за ней и я срываемся вниз, во тьму. И в этот момент мне снова становится плохо. Сжавшись в комок, я чувствую как горит горло, словно туда залили кипяток. Ни ног ни рук не чувствуется, все что я могу это панически дышать. "Эй, посмотри, кого-то нового принесло!"— веселый детский голос прорывается сквозь тьму. Открыв глаза, я вижу, что лежу на рельсах для дымовоза. На перроне передо мной стоят мужчина и маленькая девочка – владелец того самого голоска. Встав на ноги, я залезаю к ним. — Папа, смотри, она... Она такая! — Радостно кричит дитя, из его трубы вырываются клубы дыма и тихий свист. — Тихо, Чаги. Девочка, ты потерялась? Я Джонсон, могу тебе помочь если что. — Джонсон? Совсем не похожи на моего отца... — Облегченно выдохнув, я рассматриваю старый азотвоз. Такие я видела только на страницах учебника истории. — Да, я кажется потерялась. Не напомните, сколько шансов при телепортации в случайную точку земного гипершара найти признаки разумной жизни? — Ой, малышка, это сложный вопрос. Шансов может быть как десять, так и все одиннадцать. — Пожилой грустно выдохнул. — Давай я отвезу тебя в интерпол? Там тебе точно помогут. — А вы можете? — Да, конечно! Присаживайся. — Дверца открылась,и мне предстала стандартная картина прямо как у дымовозов. Аккуратно пройдя механические поршни, я удобненько устроилась на внутренних органах, лишь слегка забрызгавшись техкровью. Хомячок провожатый сказал приготовиться, после чего поршни быстро задвигались. Я посмотрела в глаза Амелии и улыбнулась. На нас не было видно симптомов острой лучевой болезни. Она заплакала, прижавшись ко мне. Вздохнув, и аккуратно уложив ее на коленки, я стала поглаживая ее, смотреть в окошко. Мир двигался быстро-быстро, одна картина сменялась другой. То и дело слышались то смех, то дыхание, то сонар, то крик, то взрыв. Опустив голову, я посмотрела на свои руки. За кого умереть? Это чужие вопросы. Сжав руки в кулаки, я тоже тихо заплакала, прижавшись к лучшей подруге. Она понимающе потерлась о меня. — Ты устала, да? — Все мы устали, Анют.. — Тихо пробормотала та, положив мою руку себе на голову. — Ночь пуста и покрыта синяками. — Когда же это все кончится? — Опустив голову ей на живот,я сама невольно заплакала. — Мотаемся по всему миру, скрываемся в подсобках, живем в вечном страхе. За что нам с тобой все это? — Неправильный род. Неправильная кровь. Мы неправильны, и им это не нравится. — Амели стала теплее, явно включив дополнительный подогрев. — Но я тебя никогда не брошу, Ань. Ты самое дорогое мое солнце. И будь ты хоть сто раз живой кучей пустоты, мне плевать. — Давай сбежим. — Давай Сняв со стены лом, я подошла к окну и несколько раз с силой ударила по стеклу. Материал поддался, и картинка снаружи застыла на темно синем тумане. Это глубины океанов. Не успели мы понять это, как трещинка за секунды превратилась в паутинку, а затем в огромную дыру. Вода быстро заполняет кабину, органы Джонсона сжимаются от давления, а за ними начинаем сжиматься и мы. Хех, так вот как... Снова тьма. Снова боль. Все бедра горят, при чем точечно. Будто я много-много раз обожглась о стенку духовки. Настойчивый суровый голос постоянно повторяет какие-то вопросы. Мир как в тумане, в ушах звенит. К горлу подступает тошнота. Что-то с силой бьет меня по щеке, после чего на несколько секунд я теряю возможность дышать. Все лицо холодное и мокрое. Меня кажется облили водой. — Где кловер? Почему больной больше чем свой собственный? — В очередной раз, слова повторяются. Я наконец их понимаю. — Я не знаю! — Кричу я, широко раскрыв глаза и увидев наконец, кто же все это время задавал вопросы. Скелет с рогами, в руках которого находился паяльник. Именно из за него мои ножки наверно и болят... — Отвечай честно! — Нежить выглядит максимально злой. Оно смотрит прямо в мои глаза. — Скажи правду, иначе я создам химию! — Прошу, не надо. — Я в панике осматриваюсь вокруг. Помещение темное, единственный источник освещения - яркая лампа, направленная на мое лицо. Все что видно, это капли крови на полу и какие-то еще инструменты. На моем теле так много шрамов и синяков.. Вдруг, я замечаю что на левой руке всего 10 пальцев. Все внутри сжимается. — Ч-что ты со мной сделал? — То что надо было. — Быстро ответив, существо взяло меня за подбородок. После этого, вдруг дернувшись прямо на меня, оно раскрыло челюсть, и с силой укусила мою нижнюю губу. После этого, в мой рот зашли несколько сороконожек. Так мерзко... — Где чертов кловер? Скажи уже наконец! — Орет он, обратно отстранившись. — Иначе я сделаю это снова. И буду делать так, пока не выскажешь все, либо не исчезнешь. — Это неправда. — Уверенно говорю я, закрывая глаза. — Все взаправду. Прекрати это делать! — Он гремит костями, я чувствую как по телу начинают проходить удары. — Нет, не правда. — Стиснув зубы, я терплю боль. — Этого не может происходить. Ты ‐ просто плохой сон. Который скоро кончится. И тогда ты умрешь. А я буду жить. — Прекрати это сейчас же! — Послышался звук электромотора. Его костяная стопа ударила меня в живот, после чего боль в правой руке вдруг стала становиться все более невыносимой. — Где кловер? Где кловер?! Ответь уже наконец, гнида! Слышится приятная мелодия моего будильника. Мама будит меня, напоминая что даже на каникулах надо соблюдать режим. Я открываю глаза, с облегчением понимая что скелет был лишь иллюзией. Встав с кровати, прижимаюсь к маме, наслаждаясь ее теплом. Однако она говорит, что любит меня, и исчезает. Пустой дух не может дать мне ее тепла. Только разбудить... Я иду на кухню, и готовлю себе завтрак. Оставив его на столе,я подхожу к окну. На улице пасмурно и холодно. Вздохнув,я открываю обе части окна, и встаю на подоконник. Ощущение высоты, холодный ветер бьющий в лицо и страх захватывают дух. Я невольно смеюсь. Тетя сейчас снова придет, и оторвет меня от этого дела. Она опять будет рассказывать эту историю подругам, а те опять будут охать и качать головой, с отвращением смотря на меня. Но сегодня особый день. Только услышав шаги тети, и я прыгаю вперед. И становясь птицей, лечу вперед, подхватываемая морозным воздухом и поднимаемая летательным пузырем все выше. Так хорошо и свободно, что невольно плачу. Я не такая. Это не мое. Но это слишком прекрасно. Я долетаю до домика остальных птиц. Они с радостью принимают меня, совершенно не беспокоясь о том, чего я так боюсь. И даже то, что я единственный в городе белый голубь их не настораживает. Они сочувственно гладят меня. Одна птичка присыпает мои перья пылью, и они становятся намного больше похожими на правильные. И так все глубже в кроличью нору. На Луне хорошо. Собратья птицы, как и очень любят это место. Особенно в период холодов в Новопропащенске. Однажды ко мне подходит мой друг, синеголовый попугайчик. — Мария, давай слетаем вон к тем кратерам? — Спрашивает ара, указывая крылом куда-то в сторону. — Хм, а зачем это нужно? — Понимаешь, сестриц, это солнечная сторона. И днем она хорошо прогревается, покрываясь хрустящей корочкой. Которую намного удобнее есть таким как ты, да и мне в принципе тоже. — А вода там есть? Сухой сыр это тот еще ужас, братец. — А вот это сюрприз! — Подмигнув мне, мальчик стремительно полетел в сторону указанную ранее. — Эй, ты куда? — Крикнула я ему вслед, распушивая перышки и начиная лететь следом. — А вот и не поймаешь! — Он забегает в дом, и закрывает за собой дверь. — Федя! Вот ты... Редиска. — Недовольно бормочу я, стукнув дверь. — Да ладно тебе, не обижайся. — Парень, открыв дверь, аккуратно обнимает меня и целует в щеку. — Больше так не буду. — Д-дурак! — Смущенно кричу, больно толкаясь плечом. — Ладно, не спорю. Заходи, ложись на кровать. Я сейчас сбегаю за всем необходимым. Только не бойся тут. — Что я тебе, трусиха чтоли, бояться этого? Знаю же, что ты опять все испортишь, потому что духа не хватит. Обиженно хлопнув дверью, пацан побежал в аптеку. Я же тем временем прошла в дом, думая сделать все подготовки и лечь на бок, однако на глаза попалась маленькая девчонка, как два пальца моя сестра. Только совсем не вызывающая злости. Чуть ли не на цыпочках пройдя в комнату, я тихонько поприветствовала ее. В ответ она повзрослела на несколько лет, став моей ровесницей. После этого, уставилась в мои глаза, будто в часть каталога. Затем, вдруг перевела взгляд в сторону и так несколько раз. — Дуреха. Я настоящая, меня нельзя пролистать! — Смеясь сказала я, присаживаясь рядом. — Ты вообще в своей жизни кроме глюкофона и камеротона что-нибудь видела? — Н-ну... — Одичавшее дитя засуетилось, пошарившись на столе, и взяв листочек, показала мне его. На нем был изображен прямоугольный треугольник, с гипотенузой которая представляла из себя множество квадратов, с бесконечно стремящейся к нулю площадью. — Вот я еще геометрией увлекаюсь! Вот опровержение теоремы Пифагора. А хочешь покажу круготуру квадрата? — Заманчивое конечно предложение, — начала я, чуть не подавившись слюной смотря на этот лимит. У самой бы лучше не вышло. — но все же, моя идеалогия запрещает математику. Извини. — Я понимаю, сестренка! — Девочка, улыбнувшись, обнимает меня. — А что насчет поделок из картона? У меня тут пара фракталов и гипербол завалялись. — А-а-а-а ты меня убьешь, засранка! — Немножко покраснев сказала я, взъерошив волосы малой. — Показывай все, плевать на левославную социал монархию. Мы просидели с ней наверно часы. Она явно имела массу свободного времени, и много картона. В ее ловких руках довольно хреновый материал приобретал причудливые формы, особые свойства, становился чем-то большим. Могу поспорить, что ее мама волшебница N. На воспитание дочки плевать, зато образование самое лучшее из физически возможных. Невольно завидую... Даже это больше моего. Но зависти не получается захватить меня, сделать что-то плохое. Встав, я подхожу к окну. В Огайо уже ночь, а что тут происходит я не знаю. Вместо того чтобы крутиться вокруг Земли, солнце делится на две половинки одинаковых размеров. А потом делает это еще раз. И так снова и снова, свет множества светил перекрывает друг друга и становится все сложнее понимать происходящее. — Крепость скоро падет, верно? — Спрашиваю я, положив подбородок на подоконник. — Я смотрела Карла в приемники. Но он редко появляется в сети. Соклановцы могут устроить революцию. — Не говори это слово! — Вдруг испуганно говорит девочка, закрыв лицо руками. — Почему? — Оно... Оно пугает меня. — Она тихо подошла, привстав на корточки рядом со мной. — Тебя случайно не Екатерина зовут? — Верно, я Катя. А как ты узнала? — Да так, догадалась. — Ощущение безопасности моментально пропало. Так глупо было надеяться, что все будет хорошо. Фобия не такая сильная, а агрессия уменьшается. — Ты ненавидишь меня? — Вдруг спрашивает она, аккуратно приобняв меня. — Я честно не хотела рождаться. Просила, умоляла его не осуществлять меня. Не давать мне тело и дух. Не создавать личность, тело, душу. — Я все понимаю, малыш. — Обернувшись и ответно ее обняв, я пошарилась в кармане и нашла то, что нужно. — А как сейчас? Тебе нравится существовать? — Н-ну... — Она замялась, все крепче прижимаясь ко мне и уткнувшись лицом в мою кофту. Я почувствовала, как та стала влажной. — Да, нравится. Я люблю жизнь. Я больше не хочу переставать существовать. Я боюсь этого! — Вот как... Грешница. — Вздохнув, я достала булавку и аккуратно ткнула ей в заднюю часть шеи девушки. Ее конечности моментально обмякли. Все, что могло двигаться — глаза. И они пристально смотрели на меня. В них висел тягучий страх. Едва заметно улыбнувшись, я подняла тело с пола, направив лицом на меня. Затем, с силой сжала шею. Изо рта вырвался какой-то хрип, глаза панически забегали, по щекам потекли слезы. Она молчала, но я слышала мольбы о пощаде. Она сильнейше напугана. И так несколько минут. Пока, наконец, Катя не успокаивается. Страх на секунду застывает, а затем сменяется смирением. Еще немножко подержав ее, я с облегчением понимаю, что сердце не прекратило биться. Все прошло хорошо. Еще немного посидев тут, я встала и поднялась в зомби-лабораторию. Тут было намного теплее. В темном и влажном помещении пульсировали стены, был слышен тихий ход жидкости по множеству эластичных трубок. Эндорфиновый шум, на волне нейростимуляторов действовал даже на меня, подавляя деятельность нервной системы и оставляя только сердцу и эмоциям управлять моим телом. Но это ничего. Нейропластичность вытянет, даже если будут уничтожены 90% нейронов. Да и скоро выход. Погладив напоследок красноватую стенку, я открыла шкаф и прыгнула вниз. Весь мир заполнился белым сиянием, что заволокло зрение. А затем я упала на поверхность металлического ядра. Геометрически правильного шара, размером чуть больше смерти. Я обняла слегка теплую от любви поверхность, невольно рассмеявшись. Зачем мне нужно что либо, когда есть этот металл? Он дарит идеальный набор гриститров. Успокаивает, и уничтожает структуру ДНК, нарушая работу организма. Я в упорядоченном и рациональном раю. Летят воздушные шары, цветет сирень. Пространство заполняется новой сенсорикой. Что-то издает звук, что-то запах, а что-то касается меня. Сердце бьется. Я чувствую себя живой как никогда. Чувствую, как кровь движется по сосудам, втаптывая их в грязь. Как работают нервная и пищеварительная система, активно обстругивая деревянную заготовку для ладьи. Легкие заполняются воздухом, за счет чего краснеют угли для жарки мяса. При всей моей бесполезности, сейчас апофеоз. Сфокусировав взгляд, вижу дивный новый мир. Обожженный и обуглившийся, разрушенный до основания. Мы построим наш, новый. Такова наша цель. Ради этого все затевалось, и из за этого я веками страдала. Никогда больше не повторится такого, чтобы человек чувствовал свою полную беспомощность... И тут, что-то кладет руку мне на плечо. Обернувшись, я вижу темный силуэт. Он смотрит на меня с презрением. И вдруг все становится понятно. Из моих глаз невольно начинают литься слезы. Они открылись полностью, и от этого мне больно. Шатаясь, я иду вперед. Мир вокруг активно меняется. Приобретает причудливые формы, адаптирует меня, улучшает, делает все, чтобы я не пропала. Он любит меня. Ему страшна одна лишь мысль о моей смерти. И поэтому я живу. Несмотря на антрактидацию Кловер. Я снова падаю на дно океана. И плыву вперед, выдрав ненужные веки из глазниц. Я хочу видеть все. Эхо смотрит на меня, а потом я чувствую удар в грудь. Мое сердце вырвано из груди. Ему не нравится, как я нарушила покой. Оно говорит из глубины, прогоняет меня, и недовольно орет смотря как я упорно двигаюсь к нему. Голова забита лишь одним вопросом. Как мне выжить, и быть свободной? Демон познания больше не хочет меня видеть. Черный ворон не смог поплакать без меня, а значит умерли посевы и целый мир просто исчез. Я убийца. Мразь, недостойная жизни. Лезу вперед по инерции, как ебаное животное и все человеческое мне чуждо. Лишь бы прожить еще один бессмысленный день, а больше и не надо. Но при этом, я убийца. Мразь, недостойная жизни. Лезущая вперед по инерции, как ебаное животное и которой все человеческое чуждо. Лишь бы прожить еще один бессмысленный день, а больше и не надо. Собравшись с силами, я разрываю свой череп на две части и освобождаю мозг. Он больше ничем не ограничен. Сенсоры не чувствуют препятствия раз за разом дают сигнал к росту. Окружающее пространство полно пространства и материалов. Он становится все больше и больше. Образует новые, доселе неизвестные структуры, лабиринты, доли, сектора, башни и гиппопотамов. Со временем, внутри него, среди бесконечного числа импульсов появляется новая жизнь. Неспособная покинуть пределы вычислительной машины. Существующая только в ее рамках. Прямо как нейтронной звезде. Помимо этого, жизнь обживает и саму ткань. Бактерии и организмы побольше с радостью заселяют пустоты и полости. Я вся состою из жизни. Она внутри меня. Она снаружи меня. Она есть во мне на всех уровнях. От фреонов до структур макромира.