Часть 1

Андриас Левиафан носил свою корону три столетия, прежде чем умереть. Его смерть замаскировалась в бокале вина. Испорчен не сам напиток; дно скромной чашки было покрыто тонким слоем терновника, яда, от которого легкие наполнялись кровью. Он помнил, как стекло разбилось о мраморный пол, когда он задыхался, и испуганные голоса его советников. И он вспомнил боль. О, как он помнил то чувство, когда его тело поворачивается против него, бушующее пламя сжигает внутренности, холодная рука душит горло. Существовало противоядие от терновника, но яд применялся так редко, что его не удавалось вовремя доставить королю. Он кашлял малиновым в течение вечности минут пять, а потом его сердце перестало выполнять свою жизненно важную задачу, как сверхтребовательный начальник, недовольный недостатком кислорода, который ему давали. Его последним словом было имя девушки, которую он жаждал наконец обнять после смерти. Вместо этого через два дня король Андриас проснулся на столе. Внутри куполообразной комнаты, тускло освещенной алхимическими факелами, он снова перевел дыхание. Спертый воздух попал в его легкие, и это было неправильно. — Что… — прохрипел он, не в силах произнести полное предложение. — О, посмотрите на это, — сказал кто-то — что-то, — Олдрич, какая радость. Твой глупый сын доживет до следующего дня. Голос исходил от женщины-тритона в фартуке, который когда-то был белым, а теперь стал цвета ржавчины и масла. Ее голова была покрыта черными пластинами, которые вплавились в кожу ее лица, обжигая плоть. В этой железной маске сидело множество огненных глаз, и все они смотрели на пробуждающегося короля. Женщиной была Яра, королевский врач, женщина, которая более трех десятилетий заботилась о ухудшающемся здоровье стареющего короля. Ее когда-то твердые руки, которые часто врезались в плоть с точностью хирурга, теперь дрожали. — Мой Лорд? — осторожно спросил Андриас. Он сел прямо, желая, чтобы голова перестала кружиться, а в груди не было так неестественно холодно, — я думал… Я думал, что нет подходящего сосуда, который мог бы сдержать вас. — О, эта старая штука? — Ядро ухмыльнулось, крутясь, как девушка, демонстрирующая новое платье, когда кости трещали и вставали на место, — нам просто нужна была пара рук, чтобы подлатать тебя. Ее внутренние функции уже сдают. Не дотягивает до наших стандартов, но эй, нищие не могут выбирать! — Я… Понимаю, — сказал он. Со стоном он поднялся на ноги. Болезненный вздох сорвался с его губ, когда его ребра задели что-то холодное и металлическое, находящееся внутри него, — могу я спросить… — начал он, потирая рукой грудь. — Нам пришлось заменить некоторые из ваших деталей, — небрежно сказало Ядро, — сердце, легкие, бла-бла-бла. Это к лучшему, правда. Органический материал очень хрупкий. Ты должен быть благодарен. Вот почему воздух, который обычно пах серой, был таким спертым. Почему его сердцебиение было медленным и ровным, хотя пот стекал по спине. Почему ему казалось, что каждая его часть была разобрана и собрана чуть левее. — Я благодарен, — сказал он, падая ниц, — вы спасли мою жизнь. — Да, мы это сделали, — удовлетворенно ответило Ядро, его голова повернулась в положении, при котором обычный тритон сломал бы шею, — теперь иди и успокой свою прислугу, скажи, что какой-то воображаемый бог благословляет твое правление или что-то в этом роде. Найди этого надоедливого потенциального убийцу и разберись с ним. О, и Андриас? — Да, мой Лорд? — Не будь таким глупым, чтобы снова позволить убить себя. Как бы ты нас не бесил, ты все еще полезен. — Конечно, мой Лорд. - Андриас Левиафан носил свою корону шесть столетий, прежде чем умереть. Его смерть наступила, когда обрушился огонь. Взрыв окрасил небо в красный цвет, сотрясая землю, поскольку ее кора была кузнечной наковальней. Андриас ненавидел войны. Ресурсы Амфибии истощались, и теперь ее обитатели были достаточно раздражительны, чтобы устроить бунт. Они осмелились усомниться в могуществе Ньютопии и должны были столкнуться с последствиями. Это была не первая война, которую пришлось пережить Андриасу, и он смирился с тем, что она не будет и последней. По крайней мере, так он думал, прежде чем внезапная атака повстанцев не начала штурмовать королевский военный лагерь и обстреляла его прототипами бум-грибов. Его палатку разнесло вдребезги вместе с его военными стратегами и прислужниками. Холст был в огне, и когда он упал на него, загорелась и его кожа. Может быть, ему следовало ожидать, что когда тьма поглотит его, спасая от новых страданий, он снова откроет глаза. Но вместо этого он задавался вопросом, существует ли загробная жизнь и будет ли он принят в нее. Хотя он уже подозревал ответ на этот вопрос, ему было отказано в подтверждении, когда кто-то заставил его открыть веки и знакомое лицо уставилось на него. На этот раз Ядро приняло форму его Королевского Советника, тупого человека с грудью, похожей на пень, и ухмылкой, которая почти навсегда разделила его лицо надвое. Он был отцом двух дочерей, которые носились по замку, как стая вырвавшихся на привязь гусей-жуков — настоящая угроза для обслуживающего персонала. Этот человек был одним из немногих, чье общество нравилось Андриасу. Он не обладал никакими медицинскими знаниями, и сообщение было ясным; уничтожай мое время, и я уничтожу то немногое, что тебе небезразлично. Ядро не разговаривало с ним в тот день, не удосужилось ответить на вопросы Андриаса о том, что с ним сделали. Он сам обнаружит, что все четыре его конечности были заменены протезами, подключенными к нейронной сети. Несмотря на свой металлический панцирь, он все еще мог чувствовать боль. Возможно, это тоже было одним из наказаний Ядра. И все же у него никогда не хватало мужества слишком много думать об этом. - Андриас Левиафан носил свою корону семь столетий, прежде чем умереть. И восемь. И восемь с половиной. И девять. И снова девять. И опять. Страницы книг по истории Амфибии были обагрены войнами, борьбой и раздорами. Засухи и стихийные бедствия превратили некогда богатое население в беженцев, у которых не было ничего, кроме обуви на ногах. Иногда король Андриас был их благодетелем, иногда он был источником всех их проблем. В редких случаях он был их спасителем. Это зависело от перспективы. Быть правителем чертовски утомительно. Клинки нашли спину Андриаса, а еще больше ядов нашли его губы. Они поставили его на колени, но ни разу не удавалось приковать его к покоям дольше, чем на пару дней. Его люди начали считать его бессмертным; может быть, он им и был. Каждый раз, когда он смотрел в светящиеся глаза Моховых Людей, он вспоминал, как их способности к регенерации много раз возвращали его с пропасти. Когда это закончится? Руки, которые когда-то держали Баррела и Лейф, исчезли. Сердце, которое когда-то было переполнено любовью к ним, было заменено. Все, что у него осталось, это его мозг, который снова и снова заставлял его подчиняться, и его душа, которая давно начала гнить. - Андриас Левиафан носил свою корону десять долгих столетий, прежде чем умереть. Его смерть наступила от рук тринадцатилетней девочки, которая пылала любовью, от которой он давно отказался. Это не было буквальной смертью. Хотя передовые технологии, составляющие его конечности и органы, были повреждены, ничего нельзя было починить. Руки, нерешительно склеившие его разорванную кожу, были далеко не добрыми, но и не жестокими. И они спросили его, действительно ли он этого хотел. В первый раз так и было. Прошли годы, и он провел эти годы, пытаясь загладить свою вину. Он носил свое покаяние на шее, а сожаление держал в единственной оставшейся руке. Люди сторонились его, отказывались встречаться с ним взглядом. Несмотря на это, он попытался улыбнуться, но склонил голову, увидев, что его вина не облегчит их боль. Это было нелегко. Это никогда не было легко. Но он слишком долго шел по легкому пути. Эта дорога была новой, и трудной, и заслуженной. Он отказался жаловаться. Однажды, спустя несколько месяцев после того, как премьер-министр Оливия уволила назначенных ему охранников, Андриас стоял на коленях в тени бесплодного холма. Кислотность почвы здесь так и не восстановилась после электростанций Андриаса, загрязняющих ручьи промышленными отходами. Растения не решались расти. У него было время. И у него было терпение. Он вспахивал землю пальцами и аккуратно вдавливал в нее маленькие кусочки измельченного известняка. Рядом с ним лежала открытая книга по садоводству, написанная знакомым почерком, страницы были испачканы грязью. Неохотный подарок Плантаров, полученный со слезами на глазах. Он был поглощен своим делом и не замечал легких шагов, скользящих по растрескавшейся земле. — Привет! — сказал высокий голос, — почему ты носишь эти цепи? Андриас вздрогнул от удивления. Его колено ударилось о ведро с известняком, и мощная субстанция рассыпалась по земле, как соль. Смахнув его обратно в контейнер, он посмотрел в сторону. Желтокожий ребенок аксолотля, чьи перистые жабры едва вросли, закинул руки на спину и странно наклонил голову. Должно быть, они приехали из соседней деревни и не слушали предостережений своих родителей о великане, который склонялся к земле в добровольном одиночестве. В наши дни немногие дети помнили парящий замок, закрывавший солнце и отравлявший землю. Они родились в мире изобилия, не подозревая, какой ужасной ценой было исцеление сломленного общества. — Они — напоминание, — сказал он, поднимая с земли последние куски известняка. Его легкомыслие не остановило парня. — Это странно, — сказал он, — ты сажаешь овощи? — он носился вокруг пяток Андриаса, когда тот поднялся на ноги и подошел к чугунной лейке, его ноющую спину поддерживал молот Бочки, — если это так, здесь не повезет. Почва упряма, по крайней мере, так говорит мой папа. Мой папа тоже фермер, знаешь ли, — пояснил он, — я не думаю, что ты делаешь это правильно. Знакомое недоумение охватило Андриаса. — Я признаю, что не очень разбираюсь в ландшафтном дизайне. Но я учусь. — Хочешь, я дам тебе несколько советов? — спросил малыш, и его выпуклые глаза от возбуждения увеличились на три размера. Андриас почти отказался, но это было не в его характере. Он кивнул, улыбка изогнула его губы. Аксолотль ухмыльнулся от жабры до жабры, подбегая к руке Андриаса. Прежде чем тот понял, что происходит, ребенок уже сидел у него на плече. — Так как тебя зовут, здоровяк? Он открыл рот, потом снова закрыл. Андриас Левиафан умер в тот момент, когда перестал носить корону. Кто-то лучше возродился. — Можешь звать меня Дриас. — Ну, Дриас, прежде всего тебе понадобится плуг. Рука у тебя большая, конечно, но мы уже не в средневековье. Зачем беспокоиться! А потом…