Часть 1

Это случается ночью, когда вместо того, чтобы идти спать, Нуар из-за привычной уже ему бессонницы молча сидит на парапете Эйфелевой башни и смотрит вниз, на текущие под его ногами реки ночных огней. Вспоминая, как гулял здесь с Ледибаг. С матерью, когда та еще была с ними. Нуар мельком усмехается: все, кто был ему дорог, рано или поздно покидают его, унося с собой кусочек его души и оставляя взамен холодную, выжженную пустошь. Он один в этой пустоте, один на многие лье вокруг, и нет никого, кому он мог бы довериться без оглядки. Он пытается убедить себя, что так живет большинство людей, и в конечном счете никто никому не нужен, но… В его голове раздается тихий, вкрадчивый голос. Почти что отражение его собственных мыслей — однако от пары умелых слов грызущее его отчаяние вновь разгорается буйным темным пожаром. Голос предлагает бесконечную силу разрушения… взамен на Камень чудес Ледибаг. Нуар хочет отказаться, но мир перед глазами меркнет, выцветая — холодное, блеклое отчаяние засасывает его с головой. Он словно погружается на дно океана, и сверху на него многокилометровой толщей воды давит собственное сознание, собственные страхи и слабости, выпущенные Бражником на свободу. Его тело движется на автомате, словно марионетка; каждый раз, когда он пытается двинуть рукой или хотя бы сжать в кулак пальцы, на кончиках которых пылает голубоватый Катаклизм, — каждый раз его отбрасывает все глубже, с большей силой, с большей яростью, и каждый раз ему все сложней собираться с силами для новой попытки. Пару раз он задумывается о том, чтобы сдаться. Его никто не ждет и никому он не нужен; Ледибаг окончательно отвергла его, выбрав другого, отец все так же холоден, Натали — просто марионетка отца, выполняющая его поручения и часть его отцовских обязанностей, например, дарить подарки на дни рожденья. Есть еще Маринетт, которая всегда готова была предоставить ему плечо для поддержки, но в последнее время она встречается с другим парнем и, кажется, тоже начинает его забывать. Однако сквозь мутную пелену отчаяния ему кажется, будто он слышит голос Ледибаг, и это придает ему сил. Его темное альтер-эго наверняка говорит ей хлесткие, жестокие слова, — конечно, Леди никогда не простит, — но ему больно от мысли, что он может причинять ей вред. Он должен быстрее избавиться от контроля и упасть перед ней на колени, чтобы… Время замыкается в круг. Ледибаг — досадное препятствие; он уклоняется и вновь нападет, словно танцуя, и с каждым новым ударом хочет принести ей смерть. Город рушится под его прикосновениями. Контроль Бражника, кажется, пропадает — то ли тот испугался и решил озаботиться собственной безопасностью, то ли он просто его убил. Неважно. Что-то впечатывает его спиной в полуразвалившуюся стену. Он рычит, пытаясь вырваться. Узкие ладони — ладони? — обхватывают его лицо. Ему некуда отшатнуться, а это больно. — Кот, — доносится сквозь туманную дымку чей-то знакомый голос. — Кот, послушай, я не справлюсь с тобой одна, ты должен помочь мне, Кот, скажи только, где твоя акума, я исцелю тебя и мы поговорим! Это все неправда, то, что ты думаешь! Клянусь, это я во всем виновата, я не оставлю тебя больше… Его внезапно обжигает. Ледибаг. — Кольцо, — хрипло шепчет он, с трудом шевеля непослушными губами. Ему хочется зарычать и растерзать девушку перед ним на части, наблюдая, как она загорится в пламени Катаклизма. Голова невыносимо кружится, пока он силой удерживается себя на месте. Девушка стягивает с его руки Кольцо, раздается глухой металлический стук… розовое перед глазами… странная легкость, от которой внезапно хочется смеяться — мягкое прикосновение Чудесного исцеления, которое он никогда еще не ощущал так остро… Он приходит в себя.