Часть 1

      Пугливая лань наблюдает за загадочным человеком в маске, немного выглядывая из-за дерева. В темноте леса её фиалковые глаза светят особенно ярко; взгляд сосредоточен, в душе — страх вперемешку с интересом. Кто он и как забрёл в этот лес?       Кажется, этот человек её не замечает. Или только притворяется? Передвинув своё копыто назад, под ним сломалась ветка. Загадочный незнакомец не отреагировал, но он, очевидно, услышал — лань это поняла по его тяжёлому вздоху.       В этом лесу так давно не было людей, что Лиллия уже потеряла счёт времени. Здесь тихо, умиротворённо и одиноко. Юная девушка довольствуется обществом природы, с которой она была очень тесно связана.       Появление этого мужчины было поводом для радости и ещё большим поводом для опасений. Выглядел он не как злодей, который жаждет навредить этому лесу, но и доверия Лиллии он не внушал.             Нет, не подумайте, что я его боюсь, йип! Просто этот незнакомец такой… необычный. И что это у него за красная маска на лице? От неё у меня ужас во всём теле, бр-р-р… Т-то есть, не ужас, а небольшая паника, йип!       Лань могла просто уйти оттуда, и больше не возвращаться к этому месту, но что-то ей подсказывало, что не стоит уходить вот так. Лиллия всегда прислушивалась к своей интуиции, которая у неё была хорошо развита.       Она вернулась. Снова. Как и вчера. Как и месяц, кажется, назад. Может, уже прошло больше полугода, как она следит за ним, но так и не решилась познакомиться. Лиллия думает, что так будет лучше и проще для них обоих.       Девушка заметила одну очень интересную деталь в мужчине. Ему совсем не снятся сны. А если и снятся, то кошмары. Лиллия видела их и ощущала своим телом весь ужас, который происходил у того во сне. Эта боль, вопли, кровь, холод лезвия на коже…       Эти сны выглядели как нечто чёрное, которое расползалось вокруг того и то сжималось, то разжималось, словно живой организм, который обладает разумом. Его страх был неощутим, но так ясен для Лиллии.       На самом деле, мне очень интересно узнать, с чем связаны его кошмары. Каков источник? Мало деталей, практически не за что зацепиться, йип. Кажется, этого человека что-то, или кто-то, очень сильно тревожит…       В один из таких дней этот незнакомец её заметил. В тот день Лиллия была особо неосторожна — она случайно выронила свой посох из рук, рефлекторно их расслабив. Тогда игнорировать чьё-то невидимое присутствие стало уже невозможным.       Лиллия готова поклясться всем, что у неё есть — она сделала это не специально и не была настроена на диалог, потому что слишком боязливо относилась к посторонним людям и прочим существам.       Но теперь, когда этот человек в маске искажённой азаканы смотрел за дерево, за которым пряталась Лиллия, деваться стало некуда. Она неловко переставила свои маленькие копыта, будто только начала учиться ходить, и вышла к тому.       Этот человек был очень высоким — Лиллия приподняла голову, чтобы разглядеть незнакомца получше. Да, ей не показалось, что это маска азаканы. Его торс был покрыт бинтами, а рядом с местом его, так называемого, проживания, лежало два оружия.       Лицо за маской было серьёзным — кажется, он ожидал того, что Лиллия выдаст себя. Лань немного потряхивало, но она старалась держаться как можно ровнее. Важно, чтобы он не подумал, что она слабачка. Лиллия сильная и ни ра-а-азу не смущена.             Ну, подумаешь! Что в этом такого? Может быть, он не плохой, а хороший и с добрыми намерениями… Эй, а что это он так смотрит странно? Не смотри! Йи-и-ип!             — Значит, мне не казалось, что за мной кто-то наблюдает, — на выдохе сказал незнакомец, поправляя каменную маску на поясе, а затем, вцепившись взглядом в юную лань, — кто ты?             — Й-я… — голос Лиллии заметно дрожал, она встала на месте, как вкопанная, не в силах взять посох с земли, будто бы её сковали цепями, — Лиллия.             — Лиллия, — повторил мужчина, и мягко улыбнулся, — ты ведь та, которая изучает человеческие сновидения? Я слышал о тебе однажды.             — О, — девушка покраснела, дёрнув ушами, показывая, что она смущена, — н-не думала, что обо мне могут говорить…             — Я — Ёнэ, — коротко представился мужчина, подходя к той и протягивая шершавую большую ладонь, — будем знакомы.             — Б-будем, — согласилась она и протянула свою руку, обменявшись с тем очень тёплым рукопожатием, — у вас… очень необычная маска. Азакана, да?             — Верно, — Ёнэ дёрнул бровями, будто не ожидал, что Лиллия может знать про это, — эти демоны… — он потрогал маску на поясе, его лицо помрачнело.             — Кажется, я видела такое существо однажды, — невзначай сказала девушка, — выглядело довольно жутко. Я хочу спросить, о… вы не против?             — Можем на «ты», — сказал мужчина, — так будет удобней. Я слушаю твой вопрос.             — Откуда у тебя эти маски? — Лиллии стало очень интересно узнать об этом, и она не удержалась от такого вопроса.             — Я охотник на азакан. Уничтожаю их, освобождая людей от их внутренних негативных чувств.             — О-о-о, вот как… — Лиллия посмотрела на маску на его лице, которая была ярко-красной, — эта маска выглядит так… т-ты её снимаешь?             — Нет, — отозвался Ёнэ, повернув голову в сторону. Похоже, ему не хотелось об этом говорить.             — П-прости, если вопрос ужасный! Й-я не хотела, йип! — яростно начала извиняться лань, которой стало стыдно за то, что она вот так лезет к человеку в душу.             — Всё в порядке, Лиллия. Не стоит, — успокоил её Ёнэ, натянуто улыбнувшись. Чувствовалось, что он был чем-то обеспокоен уже долгое время.             — Ты здесь живёшь, да? — спросила Лиллия, осматривая окружающий лес, деревья которого не пропускали солнечный свет через плотную листву.             — Верно, — кивнул Ёнэ, — но это временное жилище. Скоро я отсюда уйду в другие земли. Я слышал от местных, что здесь стали часто появляться азаканы, поэтому я тут. Очищаю мир от этого зла.             — Это не опасно, — она посмотрела тому в глаза и губами прошептала, — Ёнэ?             — Вся моя жизнь — сплошная борьба со внутренним злом, так что не опасно, — он улыбнулся.             — Очень часто, когда я вижу сны других людей, я ощущаю в них страх и ужас… Они чем-то напуганы. О-очень сильно! И зачастую причина их кошмаров мне неизвестна. Я беспокоюсь за людей.             — Сейчас наступило непростое время для Ионии, Лиллия, — сказал с прохладцей Ёнэ, — кошмары вполне обоснованы. Ионийцы справятся со свалившейся на них ношей, моя задача — помогать им.             — У меня тоже есть задача! — воодушевлённо сказала Лиллия и её фиалковые глаза ярко блеснули в темноте.             — Какая же? — заинтересовался мужчина, пристально смотря на ту.             — О-о… Охранять людские сны! — заикнувшись, уверенно выпалила юная лань, слегка стукнув посохом о землю.             — Похвально, Лиллия, похвально, — он мягко похлопал ту по маленькому изящному плечику, — Иония под защитой.             — Это точно, — девушка зарделась от такого прикосновения к её телу, — йип! ***       Ёнэ не спится. Лежать на земле, покрытой низкой травой и ощущать кожей твёрдую землю — такое себе удовольствие. Впрочем, Лиллия не жалуется. И не спит. Сидит, подобрав под себя копыта и смотрит куда-то вдаль с холма, на котором находится вместе с мужчиной. Он очень уставший и потрёпанный — победа над азаканами дорогого стоит.       Лиллия украдкой бросает на того многозначительные взгляды, но ничего не говорит. Она понимает — Ёнэ слишком вымотался, чтобы поболтать. Бинты на его теле грязно-бурые — их стоит заменить на свежие. Мужчину это не заботило так сильно, как его подругу. Если бы не она, то, наверное, Ёнэ здесь бы не было. Он благодарен Лиллии за заботу, но молчит об этом.       Они понимают друг друга без слов. Хватает лишь взгляда, чтобы понять ситуацию. Ёнэ сам по себе неразговорчивый и, кажется, постоянно находится в поиске каких-то ответов в своей душе. Мужчина слишком занят этим делом, чтобы отвлечься на что-то внешнее. Ему хочется правды. Но есть ли эта правда, которую он ищет, на самом деле? Ёнэ надеется, что есть.       Яркая, большая луна освещает всё вокруг, одаривая окружение бледно-голубоватым оттенком. Ветер шумит в листве, пробирается под одежду, гуляет по коже и, неудержимый поток, отправляется дальше. Лиллия мечтательно вздыхает. Сама не знает, отчего на душе так тоскливо и в то же время спокойно. Теперь Иония была в порядке.       На их родных ионийских землях царил покой. Люди, ещё недавно страдающие от нападений нечисти и кошмаров по ночам, могли спокойно вдохнуть полной грудью и жить дальше, молясь всем богам о том, чтобы так было дальше. Для Лиллии людское счастье заменяет родное. Улыбается, но на душе всё равно царило немое беспокойство. Когда рядом с ней Ёнэ это становится своеобразным сортом успокоительного.             — Знаешь, Ёнэ, я так рада, что на какое-то время мы покончили со всем этим, — с облегчением в голосе начала Лиллия, — если бы не ты, то… я не справилась бы. Спасибо.             — И я тебе благодарен, Лиллия. Из нас вышли толковые напарники, — признался мужчина, — я очень рад, что встретил тебя тогда.       Сердце Лиллии гулко забилось в тесной клетке рёбер. Она приложила руку в груди и расправила ладонь, чувствуя подушечками пальцев, как что-то колотится в груди. Приятное чувство волнения и печали появилось на языке. Лань с досадой закусила губу, наблюдая за потухающими и разгорающимися огоньками деревни, находившейся вдали.             — Как скоро ты уходишь, Ёнэ? — с нескрываемым сожалением спросила Лиллия, и почувствовала, как глаза стали мокрыми.             — Я ещё не решил, — сказал мужчина, закинув руки за голову и пристально смотря в звёздное небо, — знаешь, Лиллия…       Она резко повернулась к тому. Их взгляды встретились. В её больших глазах была бездонная печаль — сердце Ёнэ сжалось в тисках. Он сел и опустил голову, сцепляя ладони в замок — он делал так, когда не хотел, чтобы кто-то видел его слабую сторону. Так не должно быть. Ему непозволительно демонстрировать свои слабости, но Лиллия…             — Я бы остался здесь, в Ионии, но я не могу. Мой долг обязывает меня двигаться дальше. Мне нельзя сидеть на месте, понимаешь?       Лиллия заломила пальцы на руках. Возникло резкое и невозможное по выполнению желание — она хочет обнять Ёнэ. Обнять так, как может — сильно-сильно, подарить ему всё самое лучшее, что может предложить мир и прижаться ближе…             Нет! Да ни за что! Я лучше умру, чем сделаю это!             — Я прекрасно тебя понимаю. Это — твой путь, Ёнэ. Я не имею права тебя держать, — выдавила из себя Лиллия, её горло свело от подступающих слёз, — только… не уходи, не попрощавшись. Я не прощу тебе этого, йип!       Ёнэ резко взбодрился — кажется, девушка на волоске оттого, чтобы не начать плакать. Каждый раз, когда Лиллия близка к такому, ему хочется поддержать её, но всё, что он может сказать и сделать, так это то, что всё будет хорошо. Они ещё давно обговорили момент того, что им придётся разлучиться, но оба этого не хотели принимать. Особенно Лиллия.             — Обещаю, что обязательно попрощаюсь с тобой, когда настанет тот момент, — Ёнэ сел к той поближе и хотел положить свою руку на её, но не стал.             — А сейчас… давай насладимся моментам, хорошо? — Лиллия повернула к тому голову и натянуто улыбнулась, чтобы не портить царящую вокруг атмосферу спокойствия и умиротворения.             — Конечно, Лиллия, — кивнул тот, и положил свою руку рядом с той. Лиллия увидела это, и рефлекторно придвинула свою поближе. Их пальцы слегка соприкоснулись.             — Скажи, Ёнэ… — лань глубоко вдохнула и посмотрела на дерево, на ветку которого села маленькая пташка, — ты счастлив?             — К чему ты это? — некрасиво было отвечать вопросом на вопрос, но он вырвался сам собой.       Его об этом никто и никогда не спрашивал. Может, в той своей жизни, до того момента, как переродился, он и был счастлив. Что вообще такое счастье? Это такое понятие, которое, кажется, для каждого человека разное. Счастье может быть в семье, в друзьях, работе, или, хм, окружающем мире… Столько маленьких и больших причин.       Если существует столько радостей в мире, который такой большой и необъятный, то почему же он, Ёнэ, так несчастен? Почему не может найти покоя в глубине свой души? Из-за чего в его голове поселились монстры, которые мешают ему двигаться дальше? Ведь он взрослый человек, а решать свои душевные проблемы самому так трудно и…             — Больно, ай! — вскрикнула Лиллия, одёргивая белоснежную руку, которая трогала мягкую, на первый взгляд, траву.             — Ты в порядке? — Ёнэ развернулся к той туловищем и между ними почти не осталось пространства.             — Д-да, всё хорошо, — неловко улыбнулась лань и погладила запястье, которое слегка порозовело и ощутимо горело. Да уж, даже трава может представлять опасность.             — Дай посмотреть, хорошо? — осторожно спросил тот.       Лиллия вмиг изменилась в лице. Стало ясно видно, что она слишком смущена и явно волнуется — она попыталась посмотреть тому в глаза, которые были видны через прорези маски, но все попытки тщетны. Девушка со свойственной ей неуклюжестью поёрзала на месте и, так как её доверие к Ёнэ было велико, протянула ему руку.             — Жжёт немного, ничего особенного, — бросила Лиллия, и, как ей показалось, эти слова должны были успокоить Ёнэ.       Его холодные кончики пальцев с осторожностью коснулись руки той — та не шелохнулась, словно боялась испортить этот момент, полный чего-то странного и приятного, как в самом волшебном сне. Рука Ёнэ обвила тонкое запястье Лиллии. Он развернул её руку к себе. Лань расправила пальцы. Мужчина нахмурился и выдохнул.             — Будь аккуратнее, — попросил сдержанно мужчина и, поняв, что держит её запястье слишком долго, чем должен, резко отпустил.             О чём же ты думаешь, Ёнэ? ***       Лиллия так и не узнала о Ёнэ всё, что хотела. Она не успела этого сделать — от досады в груди поднялась волна печали, которая захлестнула юную лань с головой. А всё потому, что этот человек ушёл. Ушёл, даже не попрощавшись. Лиллия поджимает губы в сильнейшей обиде. Она не понимает, как же так вышло? В голове будто бы что-то взрывается каждый раз, когда думает об этом, вызывая боль.       Ёнэ обещал попрощаться, когда наступит момент, но не сдержал это самое обещание. Как он мог так поступить со мной? Б-больше я… не поверю ему, если вдруг встречу, йип!       Лиллия никогда не боялась оставаться одна. До одного момента. Когда Ёнэ вошёл в её жизнь, всё переменилось. Он научил её не бояться окружающих людей, смотреть в глаза опасности и не привязываться к ближнему. Лиллия пыталась выучить последнее правило, но не смогла. Лиллия оплошала в тот момент, когда Ёнэ дал ей шанс на большее. Она всё испортила.       Ёнэ намекал на это призрачно, но она чувствовала, что в нём что-то переменилось. Как и в ней. Девушка не соврёт, если скажет, что Ёнэ забрал её сердце надолго, если не навсегда. Всё в этом человеке цепляло её — от холодного, но наполненного симпатией взгляда до случайных касаний руками. На самом деле, для Лилии он был идеален, каким бы не был.       Она раньше не сталкивалась с такими ощущениями. Разлука с Ёнэ для неё длилась бесконечность, а момент, когда они рядом друг с другом, пролетал так быстро, словно он длился долю секунды. Ей было мало дня. Ей не хватало ночи. Ну почему Ёнэ так мало и много одновременно? Хочется кричать обо всём, что она чувствует, и молчать, как рыба. Лиллия целиком растворялась в этой чаше необычных чувств.       Лань стала постоянно видеть сны с участием Ёнэ. Такого раньше не было, понимала Лиллия, просыпаясь в восторге и ужасе одновременно. Тогда-то её воспалившийся мозг посетила мысль, до которой она шла очень долго. Кажется, она влюбилась. Лиллия подумала — а может ли она нравится Ёнэ? Эта несбыточная, немного детская и нелепая мысль заставила её улыбнуться. Можно ли вообще понравится такому человеку, как он?       Лиллия так и не смогла понять. Не вышла из своей зоны комфорта, хотя бы на миллиметр. Ей правда было проще сделать что-то другое, чем признаться Ёнэ в том, что она хочет быть с ним рядом не только, как подруга или напарница. Она даже представить себе не могла (а даже если и представляла, то умирала от смущения), как всё это будет проходить. Ей было необходимо придумать все исходы, а уже потом действовать.       Она слишком долго готовилась, вынашивала в себе то, что скажет ему при встрече, как будет действовать. И вот, когда уже была готова, собрана с духом и мыслями, на что у неё ушло много времени, Лиллия пришла к Ёнэ и… не обнаружила его. Пугающее чувство расцвело в её груди бутоном тревоги. Она не могла понять, что именно ощущала, но это было нечто такое, чего никогда не испытывала. Пустота. Отсутствие. Нехватка.       С каждым днём эти чувства всё больше становились ясными. Лиллия наивно полагала, что Ёнэ ещё вернётся — он уже уходил так однажды, по своим личным причинам, о которых не распространялся никому. Кроме Лиллии. Ёнэ очень непостоянен и тревожен, а из-за ситуации в Ионии это только усугубилось. Он плохо спал ночами. Лань усыпляла его с помощью своей магии. Она стала его лекарем, а он — её верным пациентом. ***       Однажды, когда внезапно среди ночи Ёнэ подорвался с импровизированной постели в виде мягкой травы, Лиллия здорово испугалась. Она была слишком сонной, чтобы понять, что с Ёнэ случилось, пока того обливал холодный пот, стекая со лба по шее к широкой груди. Он тяжело дышал и шарил рукой в поисках чего-то, но когда та вещь, которая ему была нужна, не находилась, он опускался обратно и выдыхал, пытаясь прийти в себя. Когда Лиллия, потирая сонные глаза, спрашивала у него, что с ним, тот отмалчивался.       Ёнэ не хотелось втягивать Лиллию в свой внутренний мир тревог, страхов и переживаний. Он не считал это необходимостью, давно заняв позицию, что лучший помощник себе — он сам. Никого ведь не волнуют его проблемы, которые разъедали мозг, расщепляя его на отдельные, мелкие частицы. Это было взаимно — Ёнэ тоже не волновало, что у других творится на душе. Он сам надел на себя равнодушную маску, отчаянно пытаясь сохранить часть себя настоящего. Не сохранил, но забыл. Утратил значимую часть, пытаясь перекрыть её Лиллией. Какой же он гадкий человек.             — Ёнэ, — Лиллия приблизилась к тому, но мужчина резко отмахнулся, словно не желал, чтобы в этот момент рядом с ним кто-тон находился, — кажется, тебе приснился кошмар.             — Оставь меня одного, — его глубокий голос трясся, но он пытался создать видимость спокойствия, — пожалуйста.       Нечто будто дёрнуло лань за язык, и она продолжила:             — Ты в порядке?       Глаза Ёнэ гневно блеснули, он оскалился, подобно озверевшему существу, на его шее вздулись вены, а взгляд стал настолько злым, и от него повеяло такой необузданной яростью, что Лиллия отстранилась — в её голове поселилась мысль, что он может на неё набросится, и от этого её ноги мелко затряслись. Ёнэ почувствовал от неё исходящий страх, и вмиг взял себя в руки — гнев не должен им завладеть. Ёнэ стало стыдно, что он повёл себя подобным образом перед безобидной ланью. Стыда он раньше не испытывал — Ёнэ начинает скучать по тем временам, когда не чувствовал ничего. Лиллия хочет мне помочь, но я не могу этого допустить. Люди — лгут, мечи — нет. Лиллия тоже может лгать. О чём я думаю? Почему я испытываю такие неоднозначные чувства перед этим существом? Её глаза… фиалковые глаза — они чудесны. Я никогда не смогу довериться ей полностью.             — Я не стану повторять дважды, — сквозь зубы проскрипел Ёнэ, повернувшись к той спиной, выстраивая вокруг себя невидимую стену, через которую Лиллия до него не достучится, — тебе следует уйти, Лиллия.       Лиллия поднялась на копыта. Её губы искривились в едва ли не плачущей гримасе. Чтобы сдержаться от порыва эмоций после ранящих слов Ёнэ, лань заломала пальцы на руках, настолько сильно, что стало больно — это отвлекало. Горечь каких-то сожалений поселилась у неё в горле, и от неё никак нельзя было избавиться. Лиллии очень хотелось помочь Ёнэ, но от не принимал её помощь, и никогда не говорил почему. Прогонял её прочь, говоря, что ему нужно побыть наедине. И Лиллия всегда уходила. Ненадолго. Всё равно возвращалась. Она считала необходимым спасти Ёнэ из его омута.             Ему, действительно, нужно время. Ёнэ обязательно справится. Он должен. Никакие проблемы не сломают его сильный дух. Пообещай, Ёнэ, что ты не сдашься на полпути. Обещай!       Лань, не без усилий, сглотнула осколки печали. Она неслышно выдохнула и вновь набрала грудь воздуха — захотелось что-то сказать, но слова не шли в голову. Здесь она бессильна. Или, может, боится. Она посмотрела на бледную луну, которая словно наблюдала за ними и усмехалась. Лиллия протянула руку к Ёнэ, собираясь положить её тому на плечо, но что-то её остановило. Она словно мгновенно обожглась. Сжала в кулак. Нельзя. Сейчас… так точно. Лиллия охрипшим и тонким голоском еле слышно проговорила:             — Я буду недалеко отсюда. Если тебе что-то будет нужно — скажи. Я приду.       Эти слова стали для Ёнэ спасительной лодкой, на которой он спасался от негатива его мрачного мира. Острая боль отпустила его сердце. Лиллия сказал это так… искренне. По-настоящему. Мужчина даже почувствовал себя живым на этот миг. Он так давно не слышал нечто подобное. Несколько секунд продлилась эта тягостная тишина, а затем раздался неслышный всхлип, но Лиллия его уловила. Она подошла к Ёнэ сзади. Его широкие плечи тряслись, он закрыл глаза руками, ограждая себя от остального мира, пытаясь запереться в себе.       Его лицо было сырым, а затем стали и руки. Капли падали на траву, скатываясь по ней прямиком в землю, впитываясь. С каждой прошедшей секундой Ёнэ становилось всё печальней — он четко ощущал всю тяжесть на своих плечах и желал от неё избавиться любым способом. Рядом с Лиллией он не стал сдерживать себя, а даже если попытался бы, у него бы всё равно ничего не вышло. Очевидного от Лиллии никогда утаить не получалось. Лань тихонько стояла сзади него, чувствуя всё его отчаяние. Он закрыла глаза и обняла его за плечи, спрятав лицо.             Ёнэ — сломанный человек, но сильный. Я ещё добьюсь того, чтобы он это понял.       Его эмоциональный всплеск длился непродолжительное время, и Лиллия была с ним рядом, никуда не отходя. Она чувствовала его боль. Она её разделила. Руки Ёнэ взялись за руки девушки. Он прерывисто дышал, всё ещё находясь под действием своих эмоций. На душе было некое подобие облегчения, но Ёнэ было неловко перед Лиллией из-за произошедшего. Ему хотелось высвободиться из её объятий, но он не стал этого делать — здесь хорошо. Лиллия молчала. С её стороны не чувствовалось осуждение. В тишине прозвучал его голос:             — Лиллия, — он посмотрел на луну, — я чувствую грусть вперемешку с отчаянием.             — Если ты всё ещё способен чувствовать, значит, ты остаёшься человеком, Ёнэ, — её голос был спокоен и мягок. ***       Даже спустя долгое время после ухода Ёнэ из её жизни, Лиллия не могла отпустить его. Она думала о нёс слишком много, и пару раз он ей привиделся, будто сидит там, под деревом, нежась в прохладце тени мягкой листвы. Но его там не было. Лиллия мучалась в догадках, куда же тот ушёл, и, может, ещё вернётся? Надежды было мало, но она присутствовала.       Попытки выудить из такого подавляющего одиночества, от которого Лиллия отвыкла, не привели ни к чему хорошему, но, наверное, это, в какой-то мере, располагает к разному роду размышлений о своей жизни. Болтая с матерью-деревом об этом, она кое-что, да осознала: без Ёнэ ей куда тяжелее. Его своеобразное отношение к Лиллии, присущая ему прохладца и молчаливость — где теперь всё это?       Лиллия искала Ёнэ повсюду — в лесах, полях, близлежащих деревнях. Она прошла каждый метр земли Ионии — клянётся — ничего. Он словно испарился. Будто бы его и не было. Может, всё то, что случилось — выдумка? Знакомство, узнавание друг друга, пережитые ситуации, чувства — ложь. Лиллия себе всё это выдумала от скуки, ведь чем ещё заниматься в этих лесах, правильно?       Девушка знала, что нужно принимать неизбежное. Ёнэ ведь говорил, что уйдёт когда-нибудь, и неоднократно. Долг обязывает двигаться дальше. Да. Лиллия его не понимала в тот момент, и сейчас, честно сказать, тоже. Кому он должен, и что именно, ей не удалось это узнать. Он ведь такой вольный человек, который никому не обязан. Он пройдёт мимо, нет, пронесётся, словно тень, не проронив ни слова.       Ёнэ правда такой. Он не предупредил Лиллию о своём уходе, хотя та просила, подавляя в себе излишние эмоции. Лань уверена — не забыл. Он, банально, не хотел прощаться. Поэтому ушёл так же бесшумно, как и пришёл, всё равно оставил за собой следы. Запутанные следы, по которым Лиллия так и не смогла выйти на его тропу, чтобы его вновь встретить.             — Ёнэ просто пропал, — тихо возмущалась Лиллия матери-дереву, сжимая посох в тонкой руке, — и ничего не сказал, хотя обещал! Я это ясно помню. Он сделал то целенаправленно, чтобы мне было больно…       Лиллии не хотелось вот так плохо высказываться о своём бывшем друге, но язык был развязан из-за душащей её горло обиды, которая тянулась царапиной по её жизни.             — С чего ты решила, что он сделал это нарочно, моя Ли? — мягко спросило дерево, тихо шурша листвой, как бы успокаивая молодую лань.             — П-потому что Ёнэ… не сдержал обещание, — она ударила посохом о землю, выплёскивая эмоции, — я ему не прощу это! Ни за что! И, если встречу, то…             …убью его.             — Ты не можешь точно знать его мотивы. Никто не способен залезать другому человеку в голову. Ты тоже.             — Что ты хочешь этим сказать? — заинтересовалась Лиллия, притихнув.             — То, что Ёнэ могло быть так же больно и морально тяжело прощаться с тобой, как и тебе с ним. Поэтому он не стал это делать, Ли. Вряд ли Ёнэ желал, чтобы ты страдала из-за него.             — То есть ты считаешь, он хотел сделать лучше для меня?             — Я просто предполагаю, Ли.             — Но это может быть и эгоистично.       Мать-дерево замолчало, не желая продолжать этот разговор. Лиллия никак неймётся. Она не желала сдаваться и опускать руки, и это было ей несвойственно. Раньше лань даже слова против не могла сказать, а теперь… они так быстро растут и меняются. Тихони перестают быть паиньками, а заядлые драчуны — вечными задирами. Белое заменяет чёрное — и наоборот. Лиллия ловко балансировала на этом. Сохранять невинную красоту и сильный дух, полный борьбы, даже иногда насильственной, и желания прогрызть своё светлое будущее — сложно, но Лиллия справлялась с этим сама, не давая этим качествам забирать «одеяло» на свою сторону. Это ли не похвально? Моя Ли, безусловно, молодец. Я горжусь своей девочкой, но… лишь бы она не навредила себе. ***       А Ёнэ всё шёл, отринув все мысли: через высокую, щекочущую ноги траву и через цветущие и благоухающие леса. Он измерял ногами землю, шагая к своей цели. Нескончаемые холмы сменялись ровными, безжизненными степями, и эта картина неоднократно повторялась. Попутный ветер дул ему в спину и словно шептал, что ему нельзя поворачивать назад — уже слишком поздно для этого, как бы Ёнэ не хотелось. А он желал этого. Тихонько журчащие источники призывали Ёнэ напиться и сделать ночлег. Пора отдохнуть, путник.       Однажды в один день Ёнэ встретил привлёкшие его внимание цветы, название которых он не знал. Их стебли были столь тонки, что могли сломаться от лёгкого ветерка, но не ломались даже при шторме, а лепестки были от глубокого до бледного фиолетового цвета, создавая своеобразный градиент. От всех таких цветов исходил очень сладкий, но не приторный, аромат, и вокруг них что-то мерцало — на первый взгляд незаметно, но когда Ёнэ пригляделся, то разглядел полупрозрачные линии, окутывающие эти цветы до самого основания.       Эти цветы невольно напомнили Ёнэ о Лиллии. Она вызывала в своё время у Ёнэ такие же ассоциации — нежная, наивная и чудесная. Но, тем не менее, не слабачка или беспомощная — Лиллия способна за себя постоять, но прячет эту внутреннюю силу за маской неуверенности. Что-то не давало ей раскрыться полностью в своё время, но как она сейчас — такой вопрос задал себе Ёнэ, дотронувшись до лепестка. Что-то больно кольнуло его в груди — чувство стыда или, может быть, вины? Он понимал, что его так гложет, и не наделся, что Лиллия его простит. «Непрощённый» — ядовитое клеймо.       Мужчина старался много не думать об этой ситуации и юной лани, чтобы не впадать в ещё более тяжёлое состояние, но мысли сами лезли в голову. И чем больше он сопротивлялся, тем сильнее была давление этих мыслей на него. Ёнэ никогда не чувствовал нечто подобное перед людьми после перерождения, и не желал этого, но оно случилось. Он ведь не сможет игнорировать свою внутреннюю боль вечно, заглушая её каким-либо источником извне. Но это всё ведь до определённого момента, когда всё достигнет своего апогея, а потом…             — Эй, Ёнэ, — позвала его Лиллия. Голос слабо слышался позади, — ты знал, что ты — разочарование?       Мужчина обернулся, и его сердце гулко забилось в груди. Поток ледяного ветра ударил ему в лицо, и он прищурился, по коже прошёл холодок, её царапая. Ёнэ почувствовалось, что его маска на лице слегка пошевелилась — прошло столько лет, а он никак не может к этому привыкнуть, возвращаясь к первой встрече с азаканой. В душе поселилась смутная тревога, но он сжал клинки в руках, готовясь к возможной битве. Там, откуда шёл звук, уже никого не было. Внезапно прозвучал громкий девичий смех уже позади него, заставив того слегка испугаться:             — Можешь не отвечать. Я чувствую твою никчёмность за километры отсюда. Не прячь свою слабость за маской и клинками — это тебе не поможет перед лицом правды.       Ёнэ проскрежетал, чувствуя волну раздражения:             — Уходи, пока не стало слишком поздно для тебя. Ты — не Лиллия.       Сладостный голосок прозвучал прямо над ухом мужчины:             — Ты ведь знаешь, что я ненастоящая, не так ли? Невинной Лиллии больше нет. Хватит лелеять эту иллюзию и посмотри в глаза действительности, Ёнэ.       Хотелось обернуться, но Ёнэ не мог даже пальцем шевельнуть. Его словно сковали тысячи цепей, лишая движения.             — Я говорю то, что ты не можешь сказать себе сам, Ёнэ. Это — всего лишь проекция твоих мыслей. Пока ты не заглянешь в себя самостоятельно, никакой человек, никакой, не поможет тебе. Даже она.       Голос исчез, как и чьё-то присутствие. Теперь Ёнэ вновь совсем один. Только ветер, который так же, как и совсем недавно, перебирает волосы и шепчет. Его единственный спутник, который будет всегда. Ну, как всегда — пока не наступит штиль. Ёнэ расслабляет напряжённые руки, на которых проступили вены, отпускает клинки и обессиленно падает на траву, словно отключившись от запутанного мира. Его глаза цепляются за плывущие по небу облака, и он выдыхает, отпуская часть себя. Из уголка глаза что-то потекло. Ёнэ горько улыбается, поняв, что это — не конец его борьбы. ***       Ёнэ запомнился один из дней, проведённых с Лиллией. В нём не было что-то слишком запоминающееся, но для мужчины это стало достаточно важным воспоминанием. Тот был день тёплым, но уже скоро должны были наступить холода. Ёнэ сидел на заросшем травой и богами забытом отшибе, неторопливо вытирая свои клинки от скопившейся на них грязи и багровых разводов.       Лиллии в это время рядом не было — она отлучилась по каким-то своим делам — мужчина не поинтересовался, пропустив это мимо ушей, но теперь внутри себя даже переживал. Может, всё же стоило спросить? Впрочем, Ёнэ решил, что сейчас это не так важно. У него было неплохое настроение, и в целом день задавался, как надо быть. На душе действовало неподдельное спокойствие, и это его радовало.       Ионийские леса, действительно, словно меняются каждый день — это место, где Ёнэ был сейчас, было явно когда-то жилым и в нём кипела жизнь, но теперь оно стоит заброшенное, не обжитое. Мужчина решил это исправить и устроил здесь свой «уголок», где ему очень комфортно и спокойно. Лиллия сюда заходила из чувства искреннего любопытства, и была удивлена, что здесь так уютно.       Ёнэ было приятно это слышать — да, чёрт возьми, он старался, как мог! Хотя, конечно, не самый лучшая атмосфера, которую бы он хотел достичь, но раз девушка так положительно её оценила, то, наверное, он справился очень хорошо. Мнение Лиллии было достаточно важно для него. Это был, так скажем, комплимент его чувству прекрасного. Мужчина протяжно зевнул, ненадолго отложив свою работу.       Ему захотелось поспать, хотя бы пару часов. Ёнэ кажется, что ещё пара бессонных ночей, и он точно умрёт от недосыпа, который его мучал не меньше, чем кошмары. Мужчина давал знать Лиллии, что он страдает от этой проблемы, но не разрешал с ней разобраться. Но порой девушка слишком сильно настаивала, и пару раз она помогала Ёнэ в этом. Стоит сказать, что помогало уснуть сладким сном на некоторое время.       Вскоре Лиллия вернулась — она была в отличном расположении духа и рассказывала Ёнэ, какого чудесного духа встретила в лесу на этот раз и как с ним поболтала на незнакомом мужчине языке. Её болтовня была бесконечной, но от того не менее интересной. Лиллия умела захватить его внимание, или это Ёнэ, банально, изменился, став уделять той намного больше внимания?             — А потом он убежал, представляешь? Я, наверное, его испугала, — её фиалковые глаза посмотрели вниз.             — Духи — чувствительные существа. Вряд ли тут дело в тебе, Лиллия. Не переживай, — он похлопал девушку по плечу и, подумав пару секунд, продолжил, — помоги мне заснуть. Пожалуйста.       Бутон на голове Лиллии зашевелился, и она неожиданно покраснела. Она похлопала большими глазами и улыбнулась, кивнув. Ёнэ не показал ни эмоции. Его никак не впечатлила реакция лани. Смущение для неё — обычное дело. Без него Лиллия не была бы сама собой. Быть немного неловкой и смущаться от этого даже придавало ей некий шарм, заметил Ёнэ.             — Ты снова не…? — не договорила Лиллия, поняв, что да. Не может.       Они сели на твёрдую землю. Лань собрала под себя копыта, а Ёнэ лёг рядом, закрыв глаза. Лиллии было слишком интересно узнать, какие же у него черты под маской. Он выглядел уставшим, но не засыпал сам, потому что не хотел видеть ужасов, находясь в них же. Девушка положила на грудь того руки, и Ёнэ ощутил блаженное тепло, которое успокаивало и вводило в странное состояние. Он медленно засыпает от её касаний.       Через свои тонкие пальцы Лиллия посылала ему сон, который был её другом, с которым она с самого детства. Маленькая, но заметно сияющая сфера кружила над мужчиной, который задышал как-то легче, чем до этого. Его глаза не открывались, он всё глубже впадал в сон. Сновидение начало проявляться наружу, и Лиллия почувствовала смутную тревогу, которая нарастала, как и предстоящий ужас.       Лань не убирала рук с того, закрыв свои глаза вслед за ним. Её ноги слегка потрясывало. Ей уже приходилось — к сожалению — видеть сны Ёнэ, но привыкнуть к ним просто невозможно. Она не позволит кошмарам тревожить измотанного товарища. Её голова опускает на его грудь, и сон закружил в быстром темпе над ними обоими, отдавая мягкий, приятно щекочущий свет.       Девушка почувствовала, что на них оседает пыльца. Глубоко вдохнув, она некрепко заснула, понимая, что происходит вокруг. Даже в спящем состоянии она чувствовала, что происходит со сновидцем рядом. Кажется, Ёнэ спит. Дыхание ровное. В его сне не чувствуется негатив. Он что-то видит в нём, но слишком размыто. В этот момент Лиллия словно отключилась.       Неизвестно, сколько они проспали вот так, но когда Лиллия открыла глаза, Ёнэ уже занимался своими делами. Девушка тихонько зевнула, прикрыв рот рукой, а потом встала, хорошенько потянувшись. Она подошла к Ёнэ, и осторожно спросила, встав рядом с ним:             — Как ты?             — Выспался. Мне что-то снилось, но я ничего не помню, — признался Ёнэ, впившись взглядом вдаль. Он не хотел смотреть на Лиллию, или что-то его смущало?             — Хорошо, что выспался. Я рада, что смогла тебе помочь, — она хихикнула, и лепестки бутона на голове стали ярче.             — Ты уснула на моей груди, — на том признание его не закончилось, и Лиллия раскраснелась настолько, что могла поравняться с цветом красной розы.             — Й-я, — лань начала заикаться, ей стало настолько неловко, что захотелось убежать обратно в лес, чтобы отдаться нахлынувшим эмоциям, — это н-нужно было для… для того, чтобы моя магия сработала, ч-ч-честно!             — Не могу это выбросить из своей головы, — Ёнэ повернул голову.       Лиллия растерялась ещё сильнее. Это было так… приятно? Это ведь что-то значит, да? Значит, его это… нет, нет, нет. Вроде одна фраза Ёнэ, и Лиллия уже… она тоже теперь не сможет выбросить его ответ из своей головы. Хотелось ответить что-то подходящее, но изо рта вырвалось одно лишь слово, слегка скомканное:             — С-спасибо…? ***       Лиллия решилась на самый неоднозначный поступок в своей жизни. Она покинула родной лес в поисках Ёнэ. Прошлое поглотило её с головой, и она не знала, как жить с этим грузом дальше. Под кожей ощущались иглы, а в горле застрял ком. В душе кипел гнев, печаль и неуверенность — самая сытная пища для азакан. Если Ёнэ ушел, то Лиллия последует за ним.       Она чувствовала, что их встреча скоро должна случиться. Возможно, она стала одержима этой идеей — вернуть его к себе. Но может быть под её «помочь» имеется ввиду вовсе не настоящая помощь, а «покалечить». Лиллия понимала, что была тогда наивной дурочкой, и жить с этой непроясненной ситуацией — трудно. Слишком мало ответов на её вопросы. Ёнэ должен отвечать за свои поступки. Должен Ей.       Пока Лиллия искала того в самых потаённых местах, она пришла к неутешительной мысли: теперь она хочет, чтобы никогда не встречать Ёнэ. Любое расставание с человеком, а особенно таким образом — жестоко. Он причинил ей сильнейшую боль. Собственноручно. Хочется сказать ему много слов — весьма неоднозначных.             Знаешь, Ёнэ, а ведь никогда не было «нас». Есть только ты. И только я. Ты не заслуживаешь моей любви после этого. Но я пощажу тебя, как это не сделал ты по отношению ко мне. Спасибо, что сделал меня такой, какая я сейчас. Спасибо, что разбил мои иллюзии вдребезги. Спасибо за то, что научил не бояться людей. Тебя я тоже не боюсь, хоть ты — монстр в человеческой плоти. Теперь не страшусь смотреть в глаза опасности. Только в твои. Спасибо, что показал, как это — привязываться к ближнему, а потом собирать себя по осколкам очень долго, но я никогда не прощу тебя.       В один несчастный момент на Лиллию напала азакана. С таким же злорадствующим лицом, какое было у Ёнэ на маске. Небольшого размера дух кроваво-красного цвета с пугающим оскалом. Волшебный посох не помог лани в этой схватке. Битва эта не продлилась долго — Лиллия отбилась, ударив духа, который успел её обездвижить, по лицу. Азакана нашёл её сам, по запаху слабости, которым питался долго.       Демон выслеживал её не один день, и, может, не одну неделю. Всё её путешествие в поиске Ёнэ. Подпитывался негативными эмоциями, и теперь обрёл достаточно силы, чтоб расправиться с той, но Лиллия смогла проткнуть демона своим посохом, пройдя сквозь его грудь. Тогда обессиленная лань свалилась на землю, ощутив то, как жизненные силы покидают её, и сон ушёл.       Её волшебный посох, покрытый красивыми цветами, громко треснул — и сломался на две части, а волшебные цветы вмиг засохли и рассыпались пылью на земле. Теперь это были просто две палки. Когда Лиллия проснулась, она почувствовала себя странно. Насколько, что не понимала, что могло с ней произойти. Рядом лежал лишь сломанный посох, связь с матерью-деревом будто бы ослабла, а то и вовсе пропала.       Когда Лиллия взглянула в отражение на воде, она закричала от ужаса. Её лицо… больше не было её. Застыла маска азаканы. Фиолетовая, опечаленная гримаса. Она будто бы отражала состояние Лиллии в тот момент. Лань потрогала её, и громко зарыдала — слёзы западали в воду. Она не могла поверить, до чего её довело отчаяние. Как можно было загнать себя саму в эту бездонную яму?       Девушка больше не желала разбираться в этом. Слёзы закончились, а лицо будто бы высохло от выплаканной соли. Она поджала губы и увидела Его. Ёнэ, собственной персоной. Он стоял неподвижно, как в день их первой встречи. Дышал размеренно, но руки сжались на клинках. На её языке почувствовался горько-сладкий вкус азарта. Её будто бы подменили в один миг. Лиллия медленно развернулась.             — А я тебя искала. Обыскалась, честно.             — Я знаю, — Ёнэ внимательно смотрел на лицо той.       Похоже, ему жаль видеть подобную картину. В его лице незаметно что-то переменилось. Это ушло от внимания Лиллии.             — Забавно, что теперь ты и я чем-то схожи, правда? — звучало это с заметной горечью, но Лиллия прикрывала это сарказмом.             — Нет. Зря ты пришла, Лиллия.             — Не тебе решать, приходить мне или нет. Я хочу ответов, — огрызнулась лань, сжав кулак.             — Мне нечего тебе сказать.       И это была правда. У Ёнэ не находилась подходящих слов на языке, чтобы ответить ей что-то, что она хотела услышать.             — Ты ушёл. Забыл про важное обещание, которое дал мне? Что ж, понимаю.             — Я ничего не забыл, — голос Ёнэ был холоден.             — И как ты оправдаешь то, как поступил со мной?             — Мне ни к чему оправдываться перед тобой.             — Снова станешь отмалчиваться…       Глаза Лиллии наполнились слезами против её воли. Она не понимала, как они до такого дошли. Милая Лиллия всё ещё билась внутри, пытаясь прорваться через эту плотную пелену злобы.             — Мне больно, Ёнэ. Хотя ты вряд ли поймёшь это. Потому что ты никогда не любил.             — Похоже, камень на твоей душе стал настолько тяжёлым, что ты дошла до такого, — его слова выворачивало Лиллию изнутри. Он так спокоен. До тошноты.             — Я избавлюсь от этого камня, когда ты перестанешь ранить меня. Надеюсь, ты доволен, тем, что сделал, Ёнэ.       Её голосок охрип, она замолчала. Между ними наступила подавляющая тишина. Ёнэ стало невыносимо от этого. Он не хотел, чтобы Лиллия пострадала от азаканы, как он, но, как теперь выяснилось, это случилось.             — Скажи честно, Ёнэ… — она подошла к тому, и от неё повеяло чем-то пугающим, маска Ёнэ зашевелилась, — за что ты меня так ненавидишь? За то, что я испытываю к тебе?             — Я никогда не ненавидел тебя. Я старался сделать всё, как можно лучше.       Сейчас он был вынужден оправдываться, хоть это и отрицал. Если бы отмотать время до того момента, где Ёнэ мог попрощаться, то он бы всё равно этого не сделал. Не хотелось видеть её слёзы, потому что он бы остался с ней. Пылкие чувства не должны сносить голову, а особенно зная то, чем он занимается. Ёнэ вытравил всех своих бабочек задолго до того, как они вспорхнули бы.             — Не смог. Мне нет оправдания. Не прощай меня.             — Я никогда этого не сделаю. Но можно тебя попросить о кое-чём?       Он молча кивнул.             — Пускай моя жизнь закончится так. Из-за единственной ошибки. Из-за тебя, — она закричала тому в лицо, беря его за руку и прикладывая её к клинку, — я не должна была влюбляться в тебя так сильно, но всё пошло наперекосяк.       Ёнэ всё ещё держался. Ощущение её тепла на его холодной руке казалось таким чужим, но и близким.             — Я поставила на кон всё — родной дом, спокойную жизнь, приятные заботы, сон. И всё проиграла. Всё предельно просто, Ёнэ.       Лиллию начало трясти, а у него ничего внутри не ёкнуло. Она кричала ему в лицо, надрывая голос. Она пыталась достучаться, даже в такой момент, но стена Ёнэ непробиваема, как ни старайся.             — Мне некуда больше идти. Я утонула во тьме вместе с тобой, прыгнув в неё с головой. Потому что мне до сих пор не плевать на тебя, как бы я не пыталась себя переубедить.       Его рука сжалась на клинке. Ёнэ отчётливо понимал, что ей нужно.             — Да зачем я всё это говорю, да? — она рассмеялась, — Тебе ведь наплевать на меня. Всегда так было. Мне жаль время, которое я на тебя потратила. Оборви мне его. Может, так ты искупишь свою вину.             — Я знаю, что уже поздно что-то менять. И что ты меня не простишь даже там, за чертой этого мира, — он закрыл глаза, — ты умрёшь. Но не от моей руки. Вонзи в себя клинок, если хватит смелости. Я не стану тебя останавливать. Ты сама должна решать, на чём завершится твоя история. Если ты хочешь знать — я не смогу тебя никогда полюбить так, как этого хочешь ты.       Его слова, как ножи в сердце, врезались туда и кровоточили. Лиллия опустила голову, и без эмоций в голосе ответила:             — Ты прав.       Она хотела вырвать из ножен Ёнэ клинок, но вдруг позади раздался дрогнувший, до боли знакомый голос, который её остановил:             — Лиллия…?