Часть 1

      После случившегося в Хэкеттс Куори сложно было говорить о дальнейшей нормальной жизни, но ты была одним из тех лучиков надежды, который поддерживал ребят после смены на протяжении некоторого времени. Большинство разъехалось по разным уголкам страны, поэтому общение было доступно разве что по СМС или видеочату, что уже было обречено на провал. Но с Диланом, как выяснилось позже, после твоего поступления, вы оказались по воле случая в одном штате и городе. Часто зависали в твоём студенческом общежитии или у него дома. Выпивали, болтали о детстве, ели пиццу и мало говорили о лагере. Ты, потому что не хотела напоминать лишний раз о произошедшем и бередить раны, Дилан, потому что ему было больно вспоминать о случившемся в конце смены, но он ни разу так и не признался в этом.       Дилан часто погружается в собственные мысли и отключается от реальности, пропуская мимо ушей всё сказанное тобой или кем-либо ещё. Беседы ему мало чем симпатичны, но ты... Ты другое дело. Ты знаешь, через что пришлось пройти, ты знаешь, потому что была рядом всё это время. И именно ты продолжаешь быть рядом сейчас, когда парню оставаться одному совсем невмоготу.       Подсаживаешься на диван, наблюдая за тем, как Лениви сжимает пальцами предплечье — всё, что осталось от противоположной руки. Болезненно кривится, поджимает губы и сдавленно мычит себе под нос. Резко одёргивает пальцы здоровой руки от кожи, которая в мгновение ока начинает жечь. Зажимает переносицу, прикрыв глаза, и шумно дышит, пытаясь сдержать слёзы.       — Эй, Дилан, посмотри на меня, — перехватываешь руки парня своими, крепче сжимаешь пальцами и настырно пытаешься словить взгляд карих глаз. В твоих же глазах нескрываемая тревога. Как можно успокоить кого-то, когда переживаешь ещё больше? Чёртова эмпатия. — Пожалуйста, — уже не просишь, а умоляешь тихим дрогнувшим голосом. Накрываешь ладонью щёку Дилана и направляешь его голову в свою сторону. У Лениви глаза на мокром месте, все красные и грустные, как у котёнка. Парень хлюпает носом и смаргивает влагу с ресниц в попытке остаться сильным в твоих глазах.       — Прости, пожалуйста, — хриплым голосом извиняется непонятно за что. Он выглядит настолько сломленным прямо сейчас, что тебе всеми фибрами души хочется обнять его и укрыть ото всех проблем в мире, дать ту самую подушку безопасности, укромный уголок, где он может побыть собой в полной мере, не боясь осуждений.       — Ну что ты, зачем ты извиняешься? — Дилан ластится к твоей ладони и, прикрыв на несколько секунд глаза, снова пускает слезу.       — Мне жаль, что тебе приходится видеть меня таким, ещё и успокаиваешь. Чёрт! — ты слышишь нотки стыда в его голосе, и внутри всё переворачивается. Неужели в нашем мире до сих пор настолько закостенело правило напускной маскулинности?       Порывисто обнимаешь Лениви и крепко-крепко сжимаешь, не давая возможности опомниться. Дилан сначала никак не реагирует, просто позволяет тебе обнять его, не препирается, не отталкивает, но и в ответ не обнимает. А затем, почувствовав себя в безопасности и комфорте, приобнимает тебя за талию, притягивает ближе к себе и, больше не стесняясь своего желания быть ближе, стискивает в своих медвежьих объятиях, заставляя тебя вплотную впечататься в его тяжело вздымающуюся грудь и практически лечь на него. Утыкаешься щекой в его щёку, шепча:       — Как давно тебя беспокоят фантомные боли? — Дилан весь скукоживается от твоего вопроса, но отпускать тебя из объятий не спешит. Горячий воздух из твоего рта обжигает чувствительную кожу уха, из-за чего по телу Лениви пробегает волна мурашек.       — Началось спустя пару дней, как мы уехали из Хэкеттс Куори, — честно признаётся Дилан.       — Ты целый месяц молчал об этом... — не спрашиваешь, а с грустным тоном констатируешь факт. Тебе действительно грустно, что парню приходится держать всё в себе, чтобы вдруг не показаться каким-то слабаком или не таким.       Вынужденно отстраняешься, чтобы посмотреть в глаза собеседнику. Дилан давит из себя едва заметную улыбку уголками губ, пытаясь показать, что он в порядке (что, в свою очередь, было несомненной ложью) и тут же опускает голову, боясь встретиться с твоим нравоучительным или, ещё хуже, сожалеющим взглядом.       — Слушай, прозвучит, возможно, очень наивно и глупо, но мы можем обратиться к лучшим специалистам, они подберут для тебя крутой протез, оформим его в стиле, ну, не знаю, — пожимаешь плечами в знак неопределённости и тычешь пальцем в небо, — Железного человека. Светящийся репульсор на ладошке, будет круто, — то, с каким энтузиазмом и горящими глазами ты это рассказываешь, заставляет Дилана пялиться на тебя несводя глаз (не то чтобы он и раньше этим не грешил, но сейчас делает это в открытую и без зазрения совести), даже улыбка постепенно начинает расцветать на его губах. — И реабилитация. Тебе нужна работа с психологом или психотерапевтом, — наконец обращаешь внимание на искренне восхищённый и влюблённый взгляд Лениви. — Что?       Дилан мотает головой, продолжая улыбаться, притягивает тебя снова поближе к себе и чмокает в кончик носа.       — Ничего. Просто ты слишком очаровательная, когда что-то рассказываешь. И носик дёргается, — щёки заливает густым румянцем, пытаешься спрятаться от внезапно нахлынувшего чувства неловкости за пушистыми ресницами, но это нисколько не мешает Дилану осыпать лёгкими поцелуями твои щёки, нос и спуститься к губам. — Ты очень красивая, — шепчет почти в самые губы и скользит ладонью по твоей пояснице, слегка надавливая на неё и заставляя тебя немного выгнуться навстречу ему.       Срывает с твоих губ немое возмущение и ворует ещё один поцелуй, но уже более решительный. Ласкает сначала нижнюю губу, затем верхнюю, постепенно чередуя, проводит кончиком языка по мягкой коже и, как только получает безмолвное разрешение, осторожно проталкивается языком в твой рот, углубляет поцелуй, переплетает ваши языки в страстном танце, управляет движениями, направляет, ускоряется, пока не слышит сдавленный протяжный стон в свои губы. Звук разливается по ушам приятнейшей музыкой, Дилан улыбается как чеширский кот, начинает дышать глубже, медленнее, громче. Сердцебиение ускоряется чуть ли не в два раза. В голове полнейший хаос и неразбериха, лишь отголоски желания касаться тебя до исступления помогают держаться на плаву.       Парень хочет сжать твои бёдра обеими руками, перекинуть твою ногу через себя и дать усесться себе на колени, но руку пронзает фантомная боль. Дилану нечем ухватиться за желанную кожу. В глазах предательски темнеет, а кисть, которой давно нет, ноет словно от удара электрическим током.       — Блядь! — Лениви сжимает веки, хрипло рычит и трясёт конечностью как будто это могло чем-то помочь или в попытке смахнуть колюще-режущую боль. — Прости, я не... Я не могу. Не сейчас. Не так, — темноволосый виновато отсаживается от тебя, пытаясь скрыться от переполняющей тревоги и чувства стыда. Нервно трясёт ногой и кусает кожу на нижней губе.       — Протез и реабилитация, Дилан, — серьёзным тоном повторяешь ты то, что уже говорила несколько минут назад.       — Ладно, да. Ты права, — наконец соглашается Лениви, поднимая на тебя глаза цвета горького шоколада.