!!!!!!!!!♡!!!!!!!!!

Их любовь началась с одного взгляда на рынке, пока она выбирала фрукты. Он быстро нашел ее своим зорким, как алмаз, взглядом и одарил её своей самой яркой улыбкой… Тогда она и поняла, что влюбилась. Её романтичные и мягкие, как сливочное масло, мысли прервал его томный голос: — Девущка… — Он растянул это слово, и у неё потемнело в глазах от мужественной груботцы. —… давайте пазнакомимся? Она, сохраняя самообладание и гордость, задрав голову, ответила нахалу: — Я на улицах не знакомлюсь. На что у него уже был готов ответ: — Так давайтЕ поедим-ка мНи и пазнакомися.) Она не могла долго противостоять его обаянию, его харизме, его улыбке… И сквозь подступающую к горлу дрожь и мысли о настырности мужчины ответила ему, что согласна. Её увезли в дорогом такси. Коленки дрожали, как листики с ответами у отличника в руках, а глаза то и дело проскальзывали по его строгому костюму, по кожаному ремню и чуть ниже. Там, где под слоями одежды спрятался твёрдый, как скала, агрегат, что подмигивал ей через ширинку. Она обильно покраснела, напоминая сочную вишенку, и так же, как и у ягодки, у неё стекал сок — только в кружевные трусишки. Её раздевающий взгляд застеснялся окончательно, и она отвернулась к окну. Вскоре машина премиум такси остановилась возле большущего дома. Такого же большого, как и бугорок у мужчины в штанах — прям-таки гигантского! — Эта мой агромный асабняк, — завидно протянул он. А её ягодка вовсе потеряла контроль, истекая прозрачным, берёзовым соком. — Ах, как у тебя всё дорого! — Она аж прискакнула на месте. Но как увидела небезизвестную марку автомобиля — тот, который «би-би» делает, — подбежала к нему. — Это что… личный бу-ум-ву? — Даа, у меня есть буумву и джентельвасек! — гордо причитал хозяин особняка, выдвигая грудную клетку вперёд, словно гордый петух. Как бы ей сейчас хотелось отскубать с него перья, оставить в одной лишь шкурке и вылизывать его гребешок… Ох, как бы хотелось! — Ааах, какой ты крутой, — сочно взвизгнула она и подмигнула, показывая, что готова идти. — ЗахАди, моя харащая, — будто прочёв мысли, отозвался он. И, боже, какой у него неземной акцент! Глаза так и закатывались, а уши плавились в приятном воске от теплоты его низкого голоса. — А куда? Тут много дверей… — растерялась девушка, закрутив головкой вверх-вниз. — Ты чут ашиблась, нам в в правую слева, — ласково подсказал её спаситель. И его помощь была столь мила, что это толкнуло её к раскрытию чувств. Сколько же они таились в ней, сколько прятались в глубинах её сердца! Она всё это время была так слепа, так слепа! Это не просто глупая влюбленность! Сколько они знакомы? Целых десять минут, а она только сейчас полностью поняла истину: — Я люблю тебя! — сияет она, и своим светом чуть не сжигает его бороду, вот сколько любви в ней! Она так рада, что наконец поняла это! Ох, как рада! — Ах, моя спелая вищня, я тибя тожи!!! — в сердцах воскликнул мужчина, заталкивая в спальню её невинное, как нежная чайная роза, тельце. Она точно знает — её хочется пить, как чай из чайной розы, её невозможно не пить. — Ох, спелая вищня! Ты такой романтэг, — она попыталась спародировать его акцент, чтобы он больше любил её, хоть и выходило чуть-чуть смешно. Но отчётливо виднелось: его это заводит. — Ах ты мой персикь! Захади, присаживайся, прилягивайся, — львино прорычал любимец всей её жизни, и она совсем не потерялась от выбора: гордо выполнила наиболее близкое ей сейчас. — Ахххх, май рыцар, конечно! Лягаю. А что… дальшу? Мне полижац? — Она немного волновалась, но про себя отметила: акцент ей уже подвластен. Она буквально его впитывала от дорогого душе мужчины. — Ох, точнее ложусь! Мой русскай плоховат, — уточняет девушка. Но, кажется, это и совсем не нужно. — Ах, ты мая красоточка, я сичас тожи лягаю… — Небольшая пауза, из-за которой её сердце падает к пяткам. —… на тибя! АХАХАХА!!! — Он зловеще смеётся, с тем же потрясным акцентом. Одежда быстро соскакивает с их тел, будто её и не было вовсе — в порыве любви ничего не заметно. — Ох, куда ты так быстро? — Для неё это неожиданно. Она почувствовала резкую боль в своём вареничке, которая длилась всего ничего, ведь её любимый рядом — и это успокаивало. Вскоре боль сменяется призывом приятных покалываний и дополняются высокими, словно Эверест, криками, которые происходили не как все другие — не от чего-то плохого, а от чего-то волшебного. Её мужчина кричит о том, насколько же удобная кровать, какая у него чудесная «дарагАя» и сколько он ждал этого момента — но точно не дольше, чем она. Она ведь ждала всю жизнь! Именно его. — Тыж мой страстный цвиток! — ласкали слух его слова. Ласкали так же, как и световой меч в её Марианской впадине. — А ты моя пчёлка! — мурлыкнула она, раздвигая Новый год и Рождество, чтобы он чаще заходил между праздниками. Уж очень его визиты греют душу! — Ах, ты мая пчёлка! — жужжал он на ушко, совсем позабыв правила. — Нет, ты моя! — она кричит, хмурится и успевает обидется. — Я, если ты забыл, цветок. — Да какой разницца, раз у нас любов!!! — отвечает он, и обиды моментально проходят — темп ускоряется. Её всю трусит, как в судорогах, а он вбивается, вбивается, вбивается… — Ммм, ох, любовь, любовь с первого взгляда на рынке! — напоминает её сладкий мужчина в разпал звёздного возбуждения. — У тибя самый спелый арбузЫ! — Мои арбузы? — удивляется она, но после очередного толчка в её чебуречек опоминается: — Спасибо, дорогой! А твой огурчик… Ах, как я люблю твой кукумбер! Он лучший, он самый лучший! Я не представляю, как жила без нег… ах… го-о… — её кроет с каждым движением внутри себя, ей хочется больше, сильнее. — Ешь меня слаще… Как арбузы ешь… И он слушается — делает и слаще, и острее одновременно. Приятный зуд в паху возвращает её в беззаботное время. Она будто окрыляется, а его большая трость ведёт белой дорожкой в рай. Лишь бы её не снюхать. — Ах, тваи арбузы! — он кладёт одну руку на арбуз, второй направляет свой жезл, — А твоя спелая вищенка! — и оставшейся рукой щекочет короткие травинки в её вишнёвом поле. Она поддерживает: — Аххх, а твои две помидорки! Я так хочу их кушать… долго и сладко… посыпая солью… В салате… Твой кукумбер — сказка, мой султан! Ему нравятся эти вкусные слова. Они рассеивают семена семейного очага, но до белых семян, что могут взорваться из его кабачка в любую секунду, ещё не дошло. — А как тибя завут, мой сладкий цвиточик? — с интересом пытает он. — Меня? Ах, дорогой, называй меня царица! Я ТВОЯ ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА! — страстно мычит ему в грудь девушка, повеливая над ним — морально, психологически, духовно. — Ах, павилительница маего сердца! А я Шендехех! — Шандехеехеххехехехе, боже, какое чудесное имя! Как зелёные листья. Хочу быть гусеницей и есть их. Я хочу есть твоё… ах… имя, пока ты меня любишь! ЛЮБИ МЕНЯ ШЕДЕХЕХЕХЕХЕХ. И он следует приказу своей царицы — любит. Со всей душой, по самую доброту насаживая её на себя, как мясной шампур. — АХ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ МОЯ ЦАРЕЦА!!! АХ, ТЫ СРОДНИ ПИСАТЕЛЬНИЦЕ, ПОДБИРАЕШЬ ТАКИЕ КРАСИВЫЙ СЛОВА! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! Он кричит. Кричит так, чтобы весь мир услышал. Но они одни, ведь она — и есть его мир. — Дааа, для тебя стараюсь! — улыбается, понимая, что её слова важны. — Я хочу, чтобы в воздухе летали музыкальные мухи и играла музыка Баха-бамбаха! Хочу, чтобы ты называл меня по имени чаще. А я буду звать тебя Султан Шендехехехехехехе! Я люблю тебя больше, чем свои арбузы и твой свежий салат! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МАЙОНЕЗ К ТВОЕМУ САЛАТУ! И Я БУДУ ВЫКРИКИВАТЬ ТЕБЕ ЭТО КАЖДЫЙ РАЗ, ШЕНДЕЕХХЕХЕХЕХХЕХЕ! — Ахххх, моя павелитильница, я скоро закончу свой… — Он обрывается на полуслове. Силы его отпускают, как и выпускники школы отпускают шарики в бескрайнее небо. Но обладательница бескрайнего неба меж ног и так его понимает. — Ахххх, подожди Султан! Мой пирожок ещё не готов! Буквально пару минуток, подожди… Я… ах… позволю тебе, обещаю. Совсем… ах… скоро… — ЖИЗНЬ! — резко вскрикнул мужчина. Но кто бы знал, что это станет его последним словом. Ведь он… умер. Девушка сразу же на него рассердилась: «Ну как же так?! Взял и умер он! А я?» Она села близ его бездыханного тела и, скрестив руки на арбузиках, начала обижаться. Обижалась минуту. Обижалась две. Три. Четыре… и устала! Ну что же он, в самом деле, не успокаивает её, ну?! Она быстро позанималась йогой, сделала пару вдохов маткой и с новой энергией подползла к умершему. — Шендехехех, сладенький… — начала щебетать та. — Я сейчас притронусь к твоим грубым губкам, сродних с нождачкой. Я люблю даже их в тебе. Я позволю тебе вдохнуть этот воздушек снова, правда! Я ведь НЕ РАЗРЕШАЛА тебе умирать. Совсем не разрешала! Потом буду наказывать, а сейчас...... Она нежно впивается в его уста, начинает потихоньку есть его рот и упорно вылизывать язык. Воздух стремительно кончается, но неторопливое дыхание её дырочкой помогает как можно дольше зацеловывать родные губы. Вдруг вокруг загорается магический свет, загорается костёр в двух душах. Теперь она чувствует возбуждающее возраждение не только её любимого, но и его дружка — толстенького кукумбера. — Ах, мой дарагой цвиток, я снова жив? — удивляется он, своим акцентом зачаровывая её сердце вновь. «Больше никаких обид», — обещает себя царица. — Ахххххх. Да! Да! Да! — подряд поёт она, звёздно чмокая его щеки. — Я возразила тебя, любимый пчёл! — Ах, ты миня вазразила! — от радости он хватается за свою дубинку. — Выхади за миня замуж! — Ах, как неожиданно, любимый! Я согласна, конечно я согласна! От искреннего счастячка он перехватил ещё и два шара для боулинга, предлагая: — ТАГДА ДАВАЙ СДИЛАИМ ДИТЕЙ! Он принялся страстно целовать любимую. — Давай… — сквозь поцелуй шепчет та. — Только с тобой я готова! Только для тебя… Она выгибалась, как змея после отрубки шеи, пока её собственную шею покусывали и оставляли фиолетовые отметины, прямо как кружки баклажанов. Они так и продолжали бы страстно целоваться, но к Шеедехехехеху постучались. — Сультанчик мой, — обращается она к мужчине. — Сультанчик младший… — говорит, смотря на пах. — Нужно остановиться… ах… А ты кого-то ждал? Почему не сказал?.. Жених ничего не отвечает, пока в дверь не заходит сам гость. И султан узнает этого мужчину, слишком хорошо знаком. Познали они друг друга вдоль и поперек, вверх и вниз. — О нит, эта мой муж! — перепуганно сообщает он. — АрсенИй ПоПов… и Иго Наложница!!! Антоша!!!!! — АХ, ЧТО?!!!?! — Она кричит, она в шоке, она в злости. Она обиделась! — ШЕНДЕХЕЕХХЕХНХ, Я ПОДАЮ НА РАЗВОД! МОЕ СЕРДЦЕ РАЗБИТО НА МИЛЛИОНЫ ОСКОЛКОВ РАЗБИТОЙ ПОСУДЫ! — Она показательно фыркнула и отвернула от этого наглеца свое личико. — НЕТ, МОЯ ПАВИЛИТЕЛЬНИЦА!!! — рьяно отрицал Шендехехе. — Я ТОЖЕ ПОДАЮ НА РАЗВОД С НИМ! — заявил он, а царица на глазах расцветала. — АХ, ТЫ БРОСИШЬ ЭТИХЬ… НЕПРИЯтнЫХ ЯГОДОК ГОЛУБИКИ РАДИ МИНЯ? — акцент в ней снова заиграл, как дорогое вино. — Я… я не ошибалась в выборе! Я люблю тибя так же, как моя бабушка любит Киркорова! И даже сильней! Арсений резко вбежал в середину комнаты с признанием: — ШЕНДЕХЕХЕ, Я ХОЧУ ЖИТЬ С ПРИНЦЕССОЙ АНТОМ! Я БРОСАЮ ТЕБЯ, ВЕДЬ ТЫ ИЗМИНЯИШЬ МНИ! — АРСИНИЙ, Я ТОЖЕ БРОСАЮ ТИБЯ!!! — ответил ему Шендехе…хехе. Она, солдаткой лёжа на кровати, приостановилась и замерла от шока, удивления и любви. Арсений оскорбленно поднял голову: — ТОГДА Я ПОЗАВУУ ПРИНЦЕССУ АНТОНА СЮДА!!! Господинша ахнула и переглянулась с рядом пробегавшим дворецким — тот был не удивлён ситуацией и вёл себя, как деревенский камень. Видимо, её шок не разделял никто на этом белом свете… Но дворецкий убегает, а Антон появляется. Антон вбегает в комнату по первому зову сладкого баритона Арсения. Он осматривается, с непониманием смотря на всех присущих. Антон кидает быстрый взгляд на оголенные арбузики и кабачки, но сразу отводит взгляд — к Арсению. — Принцессу Антона звали? — робко отзывается он, впечатываясь в каменную спину Арсения и вдыхая запах сильного тестостерона. Шендехехех гордо поднял голову: — Дилай что хочиш со своей принцесккой! — Тот плюнул, и по волшебному взмаху кукумбера его плевок превратился в подпись в документе о разводе. Арсений взял за руку свою принцессу и страстно поцеловал, в знак того, что он больше не принадлежит султану Шендехехехеху. А царица запляспла и затанцевала — вот настолько та чувствовала счастье. И это внутри неё ещё было пусто! А вот если бы огуречек с разгону влетел в её баночку… мммм. Но об этом пока можно только мечтать. А сейчас по щучьему веленью, по её хотенью перед ними появилась скатерть самобранка. Султан уж было обрадовался еде, что скоро бы по запрыгивала в глотку и заиграла б в кишечнике радугой, но скатерть посмотрела на царские арбузы. Покачав нитками, та полетела к ней и одним движением образовала свадебное платье на царевне. И она поняла — это знак! — Пара жиница! — как чистокровная султанша сказала она. — Да, пара, любимайа! — Она так любит его моральную, психологическую и духовную покорность, ох как любит! В дворце по силе любви появляется большая зала, миллионы вингерских столов и лучшие деликатесы — различные салаты из помидоров, кабачков, нарезки арбузов и корзинки вишни. Все начинают праздновать, молодожены в порыве страсти съедают друг друга, весь трилиард и два человека кричат «горько!», но нет — у них сладко. И остро. Но… пока празднование идёт, царица случайно ест селёдку с огурчиками, попутав её с тортом. И понимает: беременна. А через пару минут чувствует: рожает. Она кричит, как резаная свинка, и это очень нравится её Шендехехеххехехеху. Отходят воды, и они затапливают все королевство, волнами цунами разрушая деревни. Пара тужков и на свет появляются три первенца. Два бородатых мальчика с густыми усами, схожие на своего папку. И одна девушка-красавица с лысой пока головой и редкими усиками — тоже в султана. После родов они решают устроить первую брачную ночь. Дерутся они два дня подряд, пока их бородатые младенцы пытаются постучать в дверь. Но они заняты криками, признаниями в любви и друг другом. Пока это есть, весь мир подождёт. И их дети тоже — они ведь взрослые уже. А Шендехехехехе и любоффф… она не ждёт.