...and I will tell you what your are

Странный сон явился ко мне прошлой ночью, Будто бы дальние друзья стали ближе. Я видел лица людей, давно ушедших, И проснулся я с радостью на сердце.       — И проснулся я с радостью на сердце…       Звучит нескончаемая песнь среди вечно цветущей полыни. Далеко разносит её терпкий запах ветер, бродящий средь развалин.       Не слышны голоса птиц, не найдёшь следов зверей здесь. Не растёт ни деревьев, ни трав, кроме полыни одной, там, где некогда был город.       И спит там божество древнее, с сердцем тёмным, как безлунная ночь.       — Слушай внимательно, путник. Я расскажу тебе сказку. Сказку о глупом божестве, что возжелало однажды стать человеком…       Желание появилось из ниоткуда и захватило всё его существо.       Тогда у него и имени не было, а облик его был отвратителен и ужасен. Он был ещё молод, наивен.       — Твари не стать человеком, — презрительно скривились губы первого же путника, что он встретил.       Путника звали Чан Цыань.       Там же, где они встретились, Чан Цыань лишился своего языка. И жизни. Человеческая плоть, впрочем, не показалась ему чем-то отличным от мяса птиц и зверей, которым он питался до этого.       Но хотя Чан Цыань отныне был мёртв, его слова продолжали жить. «Твари не стать человеком», — насмешничали птицы, осмелившиеся садиться рядом с ним. «Твари не стать человеком», — нашёптывала полынь, росшая кругом. «Твари не стать человеком», — слышалось ему днём и ночью.       И тогда, привычно уже облизавшись человеческим языком, он решил доказать, что это неправда. И нашёл семью Чан.       Возможно, изменилось его восприятие вкуса, или же он сам уже был другим, но во второй раз человеческая плоть определённо показалась ему гораздо более сочной и вкусной. И пятидесяти с лишним человек было недостаточно, чтобы утолить его голод.       Но всё это было неважно, потому что теперь внешностью он походил на людей вокруг. И ему это нравилось.       Не хватало лишь человеческого имени. Его он взял сам, отобрал у глупого мальчишки, посмевшего ошиваться около места, что он избрал для жизни.       Сюэ Ян — так его теперь звали. И он улыбался, потому что слова, преследовавшие его, оказались ложью. Сюэ Ян был человеком.       Только вот считал так лишь он один — для иных же он оставался тем, кем и был всегда, тем, кем родился однажды. Тварью. Монстром, которым пугают маленьких детей. Убийцей.       И однажды в город, где он обитал, пришёл человек. Его звали Сяо Синчэнь. Он был слеп, потому что когда-то Сюэ Ян забрал глаза у его друга. И тогда Сяо Синчэнь отдал ему свои. Сюэ Ян посмеялся бы над ним, над его глупостью, если бы не был так заворожён.       На самом деле Сяо Синчэнь не делал ничего особенного — просто жил и заботился о такой же слепой, как и он сам, девчонке. Сюэ Яна это поражало. И раздражало. И ему захотелось найти тот предел, после которого Сяо Синчэнь сломается.       Сюэ Ян провоцировал его и наблюдал, что будет дальше. Это было интересно. Это было забавно. И Сюэ Ян не заметил, как заигрался слишком сильно, зашёл слишком далеко. И проиграл.       Человеческая жизнь слишком хрупкая, её очень легко сломать. Это то, что понял Сюэ Ян, когда Сяо Синчэнь перерезал себе горло.       Сюэ Ян считал себя человеком. Но быть человеком после смерти Сяо Синчэня он больше не хотел.       В ярости Сюэ Ян убил девчонку, А-Цин. Он сделал это лишь потому, что она провела с Сяо Синчэнем чуть больше времени. И осмелилась сбежать, оставив Сюэ Яна в одиночестве — привычном и ненавистном.       А затем Сюэ Ян вернулся в город — заброшенные, пустующие отныне руины, что от него остались. И приготовился ждать, охраняя тело Сяо Синчэня. Потому что знал из людских легенд, что душа может переродиться.       — Это случилось именно здесь, где когда-то был город. Теперь же нет ничего, кроме полыни. Ни птиц, ни зверей — ничего — не найдёшь ты среди развалин.       Только ветер гуляет здесь отныне, разнося терпкий запах вечно цветущей полыни.       И звучит песнь без конца и начала: Странный сон явился ко мне прошлой ночью… Будто бы дальние друзья стали ближе… Я видел лица людей, давно ушедших… И проснулся я с радостью на сердце…