Часть 1

      Каракура пылала в огне. Беспощадные языки пламени сносили с лица земли многочисленные деревянные постройки, с сокрушительной силой набрасывались на вековые сосны и жадно проглатывали в свою пучину разбросанные тела. Кровь закипала в лужах вокруг них, а осиротевшие мечи плавились в ней, точно в жерле вулкана. В месиве пожарища треск искр, глухие стоны и вонь жженого мяса сливались воедино, но звериные крики, разносившиеся над страшным побоищем, заставляли у оставшихся в живых холодеть всё внутри. Это дикие всадники, настоящие сеятели смерти, носились туда-сюда под залихватский свист, ободряющий лошадей, и мерзкое улюлюканье над недобитыми жертвами. Копья кололи, секиры секли, мечи рубили, и брызги крови из раздробленных черепов окрашивали латы поистине ошалевших убийц.       — Джируга! Гриммджоу! Пора заканчивать!       Но два безумца, упивавшиеся силой, жестокостью и произволом, даже не откликнулись. Для них не было еще закончено ничего.       Айзен Соскэ, командир целой орды таких головорезов, сдержанно улыбнулся на открытое попирание приказа и любовным взглядом вновь окинул масштабы их общего успеха. Некогда цветущая, а ныне пылающая провинция клана Шиб стала последней победой на пути к Дворцу императора, и это окрыляло придворного советника, предавшего не только своего повелителя, но и товарищей. Хинамори, Ичимару, Шихоин и Кучики до сего дня. Теперь Шиба. Пятерку ближайших семей к императору, нередко соприкасавшуюся по делам с его двуличным помощником, смели с земли в считанные месяцы. Войско Айзена, состоявшее из сотни монстров во плоти, ради своего генерала могли утопить в крови хоть весь мир.       Мир пока не интересовал Айзена. Будущий император, коим он много лет величал себя в мыслях, пораженных тщеславием, уже видел дорогу к Хэйан — провинция Шиб находилась на подступах столицы. Падение столь легендарных воинов, без сомнения, заставит весь двор затрепетать пред могуществом приближавшегося противника, ведь противопоставить ему особо было некого. Окружение императора, никогда не державшее меча в бою? Или те поверженные с жалкими остатками своих войск, наголову разбитых беспощадными самураями Айзена? Глупцы. Верные старому, немощному и глупому повелителю, они зря готовились встретить врага во всеоружии, ведь стоило их только разделить…       — Айзен-сама! Айзен-сама!       Узурпатора всех земель к востоку от столицы неожиданно отвлекли быстро приближавшиеся встревоженные голоса. Двое всадников неслись к командиру во весь опор, придерживая шлемы рукой и не обращая внимания на столпы огня и дыма кругом. Они что-то неистово кричали с перекошенными ненавистью лицами.       — Замок не сдан! — буквально выплюнул первый из них, едва спешился. — Трусливые ублюдки окопались там, точно за горой Фудзи! Братишка, подтверди!       Одинаковый с лица второй воин неопределенно пожал плечами, но буквально через мгновение оскалился настолько зловеще, что его дерзкий близнец отпрянул и заметно поежился.       — О, не слушайте панические бредни Ильфордта, мой господин. Я уже знаю, как нам выкурить этих недобитых свиней. Вот, где мы используем ту зажигательную смесь, которую я изобрел недавно — она разорвет любую каменную кладку в два счета! Или… — Улыбка близнеца стала совсем безумной. — Мы спустим ядовитый пар на спрятавшихся за стенами. Посмотрим, как долго тогда протянут защитнички этой Каракуры…       — Отличная мысль, Заэльаппоро, — похвалил бойца Айзен, а затем, заложив руки за спину и, устремив взгляд на мерцающие в зареве пожара черные полированные бока неприступной крепости, как всегда ненавязчиво обозначил свою волю: — Однако отчего бы нам для начала не пронаблюдать за столь храбрыми личностями?       — Это кто тут храбрый? — желчно рыкнул Гриммджоу, оказавшись вовремя на стихийном военном совете своего генерала. — Вы о том отребье, неспособном держать настоящий бой?! — Он дерзко прокрутил в руках меч, угрожающе занес тот над головой, пришпорил коня и оглушительно расхохотался: — Да я в одиночку выпущу им всем кишки!       Настоящий смерч промчался мимо кровожадного убийцы вдруг. Пока Гриммджоу обещал все муки ада врагам, его обогнал соратник Джируга, пустившийся в галоп по направлению к выстоявшему сердцу провинции безо всякой пустой болтовни. Совершенно неистовое и неуправляемое создание неслось на запах страха десятков новых жертв, и, казалось, ничто не могло его остановить. Защитники крепости принялись осыпать его градом из стрел, но огромная секира в руках Джируги отбивала наотмашь все их. Его дикий оскал кричал о беспощадности и бесчеловечности. Настоящий бес рьяно рвался к вратам, готовый разнести их, толстезные, в щепки на ходу, но резкий крик, преисполненный неимоверной боли, заставил остановиться враз и стремления Джируги, и не собиравшегося отдавать другому славу Гриммджоу, и само время. Переполошенное лошадиное ржание подчеркнуло муку, вырвавшуюся из горла поверженного всадника, на которого с вершины замка опрокинули целую бочку кипящей смолы и тут же подожгли зажженной стрелой.       Душераздирающий вопль заживо горевшего человека заставил вздрогнуть округу снова. Вот только никто из бывших теперь уж соратников Джируги даже глазом не моргнул; никто не уважал этого свихнувшегося на зверствах ублюдка.       Гриммджоу с досады сплюнул на сторону — решил повременить пока с разрушением замка и бросил выжидающий взгляд на командира. Тот же с любопытством оглядывал последний оплот сил Шиба. Братья Гранц наперечет тараторили господину о новых соображениях насчет быстрой победы над последними защитниками Каракуры, но их слушали вполуха.       — Похоже, внутри нашелся интересный соперник, — заинтригованно протянул Айзен и с равнодушной улыбкой воспринял новый крик очередной жертвы из рядов своего войска. Игра стоила свеч, а поиграть Айзен любил, тем более с сильным противником. ***       Дым пожара клубился копотью и прибавлял трагической ночи зловещих красок. Дым выедал глаза, драл горло, пожирал легкие, но в то же время давал самое необходимое в эти минуты — полог невидимости.       Принцесса Шиба бесстрашно стояла на стене замка и внимательным взглядом следила за перегруппировкой вражеских отрядов. После небольшой, но важной удачи с котлами кипящей смолы, те приостановили штурм и отошли от Каракуры подальше. Стрелы ее защитников разили с одинаковой меткостью и самых медлительных отступавших завоевателей, и наоборот — самых дерзких, никак не способных угомониться, чтобы наконец взять цель.       Шиба не обольщалась — они пережили только начало: если с наскока крепость взять не удавалось, твердыню всегда брали измором. Обычные тонкости военного дела, о которых она знала не понаслышке. Родившаяся в одной из могущественных семей, верой и правдой служившей императору, она не была трусихой, но и представить, что станет защитницей родового замка и земель провинции клана Шиб, тоже не могла.       Этот бесконечно длинный день. Девушка на миг прикрыла глаза, сдерживая слезы и представляя лица всех, кого сегодня потеряла. Отец не пожалел себя и пал прямо на поле брани. Братца Гандзю, такого неопытного еще, хоть и достойно рвущегося в бой, прошило сразу несколькими копьями неприятеля, когда он бросился защитить знакомых крестьян. Сестра, несчастная сестра… О мученической смерти ее мужа и о ее самоубийстве семья получила известие только вчера. Кошмар. Безумие. Проклятая война. Подлый Айзен. Он принес столько крови и боли этим землям, что их не смоют ни волны океана, ни столетия…       — Ичиго-сама! — Обеспокоенный голос какого-то запыхавшегося солдата раздался у нее за спиной. — Кайен-доно… Там… Мы нашли его. Он зовет вас…       Земля на миг ушла из-под ног принцессы, но на самом деле ее ноги понеслись быстрее ветра по каменным ступеням башни, едва имя любимого брата коснулось ушей. «Кайен жив! Теперь мы спасены…» — сердце вырывалось у Ичиго из груди, а щеки жгло стыдом: как она посмела подумать о его гибели?! Кайен ведь… он великолепен! Его не могли победить! Искуснее воина императору не стоило и искать! А она так опрометчиво самолично взялась держать оборону, чтобы удержать семейное гнездо… Стрелы, смола, лазутчики — это всё, на что хватило ее знаний, но теперь с гениальной головой Кайена они точно будут спасены!       — Сестра… — Он встретил ее, как всегда, с улыбкой.       Ичиго так и обмерла на последней ступени.       — П-подойди… Скорее… Ну…       Не соображая до конца, что делает, она мигом подлетела к брату и уложила к себе на колени его голову. Вся окровавленная — ее пальцы мигом окрасились в густой вишневый цвет. И улыбка — не сходившая с его уст, но такая вымученная, дрожащая, казалось, пальцем дотронься — исчезнет. У Ичиго сорвалась по щеке слеза, и она судорожно прикрыла рот ладонью.       — Эй, ну ты чего? — Его голос силился быть как прежде бодрившимся, но взгляд Кайена напоминал взгляд утопающего — цеплялся за жизнь, за лик сестры из последних сил. — Ты такая красивая у меня… — сглотнул он, прикрыл веки и, повернув голову, уткнулся носом в ее длинные рыжие волосы, паланкином окружившие его со всех сторон. На лице умиравшего тотчас растеклась нега.       — Кайен! — истерично взвизгнула сестра, заставляя его мигом очнуться и тем самым дать ей повод расслабленно выдохнуть: конец еще не наступил.       Она с сожалением оглядела его раны — он был весь в крови, в своей и чужой; фамильные доспехи, которыми так гордился брат, пробили в нескольких местах. Самый страшный из ударов, от меча, пришелся на грудь и разворотил ту наследнику Шибе, светочу древнего рода, до внутренностей. Только боги могли знать, как он до сих пор оставался живым.       Ичиго взяла себя в руки, чтобы соответствовать столь мужественному человеку. Не сдаваться до конца — девиз их дома.       — О-нии-сан, что я могу сделать? — Он позвал ее именно для последних наставлений, она не сомневалась.       Кайен кивком поблагодарил за понимание, а потом неслушавшимися пальцами насилу открепил от перевязи свой меч и вложил тот ножнами в руку сестры.       — Теперь ты законная наследница рода, Ичиго, защитница… Возьми меч, береги Зангецу как зеницу ока, символ нашей власти и верности императору… Пока он будет цел, имя и честь Шиб тоже будет жить!.. Не дай… исчезнуть… нашей…       Она прервала его, целуя в лоб и невольно омывая тот своими слезами.       — Я всё поняла, не беспокойся, — покивала она, не находя других слов; сдавленное стенаниями горло не давало даже сделать вдоха.       Шиба Кайен в последний раз улыбнулся, не отводя пустеющих глаз от любимой сестры. Вскоре голова его принялась медленно заваливаться набок. Ичиго крепко прижала брата к себе, запретив себе плакать — когда все закончится, она даст волю чувствам, — но сейчас… ей следовало вернуться к своим обязанностям, как единственной выжившей из Шиб. Она ведь дала слово выстоять!       На стенах возобновилась беготня — видать, враг вновь предпринял попытку атаковать держателей твердыни, а может, это быстро распространившиеся слухи о смерти принца заставили запаниковать даже самых стойких. Бойцам требовался командир — без лидера они превращались в толпу слепых котят. С потерей одного главы, должен прийти следующий, и чем скорее — тем лучше: люди ждали правильных слов, людям нужно было на кого-то равняться. Ичиго, хоть и барышня, просто не имела иного выбора: для победы именно ей предстояло предпринять что-то куда действеннее, чем оборона с замковых стен, но военным хитростям ее точно не обучали.       Она с тоской взглянула на брата — уж лучше бы умерла она, а не он. Что могла сделать женщина в сравнении с мужчиной в разгар междоусобиц? Ей катастрофически не хватало ни опыта, ни поддержки. Кайен, каменным грузом своего мертвого тела обездвиживший ее, практически кричал о безысходности и одиночестве леди Шиба.       — Ичиго-сама! — Тот самый воин, что сообщал госпоже о раненном старшем брате, выглядел сейчас не менее перепугано. — Секретный ход через реку…       — Что? — Принцесса побледнела. — Он раскрыт? Враг проник в замок?!       Боец поспешил помотать головой и преклонил колено:       — Не враги, моя госпожа. Они дали себя задержать, утверждая, что они ваши друзья. — И с разрешения хозяйки протянул свиток. — При них было это письмо. ***       «Ночные лотосы влекут сильнее карпов,       Луна беспечно купается в алой воде,       Но мои последние мысли — о тебе…»       Ичиго свернула бумагу обратно и сильно стиснула в кулаке. Сколько же еще смертей она должна была сегодня пережить? Сдвинув брови до боли, она с мукой проводила взглядом ноши, на которых верные Шибам самураи безмолвно относили лучшего из генералов своего поколения. Свиток выпал на пол из нервной хватки Ичиго, и она прижала ледяные пальцы к воспаленным векам. В голове сами собой крутились разные вопросы, в том числе, похоронили ли ее погибшего жениха с почестями или похоронили так же, как сейчас Кайена, точно безродного бродягу, не дав ни оплакать его, ни принести на могилу любимых цветов?       — Мое почтение, Ичиго-сама! — Появившийся вояка, весь в мыле и в пыли, решительно поклонился ей, ударив кулаком в груди в знак готовности служить верой и правдой. — Я…       — Теперь ты ронин, Ренджи? — бесцветным голосом уточнила принцесса Шиба. Она встречала Абарая Ренджи ранее, но, признаться, его появление здорово удивило ее. — Встань. Ты не обязан прислуживать мне. Я тебе не Бьякуя.       Гость только сильнее согнул спину и склонил голову чуть не до земли.       — Не встану! — упрямо отрезал он, — мой господин пал вместе с замком, но с его последним приказом я должен был отступить к вам. Иначе я бы принял смерть с ним. — Тело Ренджи затряслось от злости, зубы заскрипели, он через силу бросил взгляд на аристократку, плюя на дистанцию и должное уважение, и прокричал: — Я и остатки войск рода Кучики готовы подчиниться Шиба на основе старых союзов и прежних договоренностей! Приказывайте, но не прогоняйте, Ичиго-сама! А если я вам не угоден, то… — Он тотчас выхватил из-за пояса короткий меч с полной готовностью на ритуальное самоубийство, но передумал в следующий же миг: Ренджи чтил прежнего хозяина беззаветно, поэтому оставить его нареченную невесту на произвол судьбы просто не мог.       Она тяжко вздохнула, потерев переносицу. Обдумав кое-как такое предложение, не успев оплакать брата и помянуть добрым словом жениха, Ичиго растерянно пробормотала:       — Я думала, что ты с хорошими вестями ко мне…       Однако самурай имел помятый вид, и на обнадеживающие речи рассчитывать не следовало. Слегка подпаленный и пробитый в некоторых местах алый доспех. Расквашенное лицо и обветрившиеся до язв губы. Забрызганные грязью башмаки и шаровары от быстрой езды верхом. От Сейрейтея до Каракуры два дня пути, но, казалось, Ренджи поспел сюда всего за несколько часов.       — Я хочу узнать, как проходила осада вашего замка, — согласилась она наконец на союзника в лице вассала князей Кучики. — Уверена, что это поможет при обороне нашего. Враг у нас общий. Айзен. — Ичиго с достойной леди выдержкой и хладнокровностью процедила имя человека, которого ненавидела больше всего в жизни, хотя кровная месть практически застилала девушке и ум, и глаза. Она даже головой мотнула, чтобы отмахнуться от наваждения. — Люди ждут внятных приказаний и результативных действий от меня, поэтому поднимайся наверх… Что?!       Ей преградили путь со всей бесцеремонностью — Абарай вырос перед Шибой и закрыл своей широкой спиной дорогу к ступеням на стены замка.       — Я привел с собой лучших из выстоявших воинов соседних провинций, и все они также потеряли кого-то близкого или дорогого в бою. Эти ронины, Ичиго-сама, готовы сложить головы за оборону земель Шиба и за императора, но я умру только за вас. Мой долг оборонять вашу жизнь в первую очередь, поэтому я не могу пустить вас туда, где чрезвычайно опасно.       Ичиго сыпнула искрами с глаз. Всё, что копилось в ней за сегодня, готово было рвануть наружу в любое мгновение, точно порох.       — Ты что, теперь моя нянька? — Она говорила как можно грубее. — Забыл свое место?       — Отныне оно рядом с вами, — рыкнул недовольный ее упрямством парень. — И я не нянька, а ваш личный защитник!       — Я его себе не просила! — возмутились ему в ответ, да так, что в воздухе будто лопнула струна. Ичиго шмыгнула носом, но, переведя дух, отчеканила как есть: — Разве я думала, что стану заниматься всем этим? Ратное дело — не конек даже для дочерей военачальника. Но во имя семьи, памятуя про всех, кто погиб сегодня, я не позволю тебе удержать меня от возложенного судьбой на плечи бремени! Мои люди нуждаются во мне! — указала она наверх, куда убегали розовеющие рассветом ступени. — И кто ты такой, чтобы мне помешать?!       Абарай покраснел. Затем невольно отпрянул от принцессы и потупил взор.       — Я никто, ваша правда. Шелудивый пес, малолетний бродяжка, которого благородный мальчишка однажды подобрал в лесу, чтобы поиграть да пофехтовать в огромном пустом поместье… Но позвольте хотя бы через вас отплатить за проявленное ко мне добро? Кучики-сама умирал с мыслями о вас. Позвольте помочь, позвольте уберечь вас в память о нем, вашем отце и братьях?       Ичиго огрела его пощечиной: чересчур больно было выдержать упоминание каждого из них. Но Ренджи продолжал упрямо стоять на своих двоих и на своем:       — Прошу вас. — Только теперь он преклонил колено. — Прошу, доверьте командовать от вашего имени, а сами укройтесь в глубине замка, чтобы ни стрелы неприятеля, ни лазутчики вас не увидели, не задели.       Губы Ичиго дрогнули; аристократка растерялась, напоровшись на самоотверженную преданность в чужих глазах, и сделать шаг назад настал черед для нее. Никто бы не сумел порушить его клятву, как и сдвинуть с места этого здоровяка.       — Хорошо. Я назначаю тебя своим помощником, Абарай Ренджи. Но ты будешь докладывать мне обо всем, а еще… научишь меня, какие правильные приказы отдавать для обороны замка.       Парень зарделся, выхватил свой меч и выложил тот у ног новой госпожи. Как ронин, он не мог служить кому-либо еще, потеряв господина, но Ренджи двигали личные мотивы. Он знал принцессу еще девчонкой.       — Я постараюсь оправдать оказанное мне доверие и не дать семье Шиба потерпеть поражение.       Ичиго благодарно кивнула и стиснула в ответ рукоять собственного фамильного меча. Если бы ей предстояло сразиться с противниками в честном поединке, она бы и слушать переживания за собственную безопасность не стала, но на высоте трехсот сяку она доверила быть своим голосом — кому? Другу ли? Выбирать ей не приходилось. Общество по-прежнему относилось с сомнением к уму и силе женщины. ***       Ренджи с особой радостью впитывал в себя прохладный утренний ветер на крыше: разговор по душам, а затем дальнейшее обсуждение стратегии с Ичиго, заставили парня заметно смутиться. Впрочем, враги напротив замка уже суетились с новой силой, и думать о чем-то кроме того, как отразить очередное нападение, Ренджи больше не мог.       — Здорово еще раз, дружище!       — Ох, тут несметное количество ступеней!       — А где же обещанная красотка Шиба?       Поднявшиеся на стену товарищи готовы были точить лясы с Абараем хоть дни напролет, но, услыхав лишь имя госпожи в недостойных интонациях, он сделался враз чрезвычайно суровым.       — Леди Шиба слишком знатная дама, чтобы общаться с нами, простолюдинами. Поэтому хватит попусту болтать, ведь чертовы прислужники Айзена уже затевают очередную подлость. Взгляните только вниз!       А посмотреть было на что. С высоты позиции врага виднелись как на ладони. Их тысячи разбитых палаток и сотни еще струившихся дымком костров невольно вгоняли в уныние, вызывали приступы пораженческих мыслей. Внешне ронины не подавали этому виду, предпочитая напряженно вглядываться вдаль, но каждый из них уже прознал на собственной шкуре, на что способна армия Айзена. Численный перевес оставался главным козырем этого предателя.       Из лагеря противника долетели примечательные звуки, и теперь оживление в их рядах можно было понять.       «Ага, время тренировок. Как говорил Гинрей-доно, ничто не отвлекает от плохих мыслей, как тренировка! Значит, враг всё-таки недоволен вчерашним провалом. Что ж, учтем», — такие мысли крутились в голове у Ренджи, волей судьбы сделавшегося из ронина командиром последнего оплота сопротивления сторонников императора. Сейчас парень отогнал от себя мысли о том, что случится потом, выиграют они или проиграют, — для Ренджи «потом» просто не существовало. Как слугу самурая, не уберегшего своего господина, его ждал позор при дворе, и только обряд сэппуку мог смыть это пятно. Или же смерть во имя чего-то великого. Однако броситься сейчас, в одиночку, на позиции врагов не принесло бы Ренджи ни победы в войне, ни безопасности Ичиго, ни тем более искупления грехов.       Принцесса. Ещё на подступах к замку, Ренджи дал себе зарок, что сделает всё возможное и невозможное, дабы с головы невесты его господина не упал даже волосок. Сейчас же, вникнув в ситуацию, он только упрочился в своем решении. Он не даст той своре Айзена приблизиться к последней из Шиб и на выстрел или пускай его тело тысячи лет пожирает огонь бездны!       — Похоже, они не торопятся наносить нам новый визит.       — Да уж, устроились как у себя дома. Только поглядите, жарят целых кабанов.       Троица друзей дружно сглотнула слюну, памятуя, что в осажденном замке пировать было не время, но винить в том хозяйку Каракуры никто бы не стал. Здесь укрылось порядка восьми сотен крестьян, еще с три — то, что осталось от личной стражи и войска Шиб. Ренджи привел с собой тридцать душ сверху, потрепанных, но здоровых мужиков, готовых уничтожить запасы кладовых замка хоть за один присест…       — Ладно, парни, хватит глазеть. Ряды предателя от этого не уменьшатся. Хотя было бы неплохо их проредить… — Закончив с внутренними моральными терзаниями, Ренджи отошел от стены и окинул взглядом свой немногочисленный отряд. — Закончим с расстановкой караулов и тоже построим бойцов на тренировку — расслабляться не стоит. И да, нужно собрать ополчение из крестьян, укрывшихся в замке — нечего им тут даром свою пайку риса получать.       Воины покивали на слова предводителя. Все знали, что теперь он являлся единственным приближенным к нынешней хозяйке Каракуры. К тому же Абарай учил ратное дело в клане Кучики, самых искусных фехтовальщиков императора. Впечатляющий опыт и желание служить верой и правдой делали из этого молодца достойного кандидата в генералы, но это не отменяло того факта, что Абарай — пришлый человек.       — Один вопрос, командир, — отозвался Иккаку, недавно присоединившейся, но успевший заработать хорошую славу и дружбу Ренджи. С обритой налысо головой Иккаку походил на странствующего монаха, вот только темпераментом пошел в демонов. — Держу пари, среди местных найдутся желающие побороться за должность хранителя замка. — На это заявление Ренджи только кивнул: здесь он ничего не мог поделать. — Наши действия? Нам сразу порешить таких субчиков или ты что-нибудь другое придумаешь?       Этот вопрос завел бывшего самурая в тупик: сражаться со своими он не привык, поэтому четкого плана, как избежать смуты внутри замковых стен, Ренджи не имел. Правда, сообщать об этом братьям по несчастью он не торопился — гордость не позволяла, да и слабость претила.       — Я сам со всем разберусь, — невозмутимо отрезал он и правой рукой поправил пояс с катаной.       Этот жест у Ренджи появлялся при волнении, но окружающие часто трактовали его за нетерпение. Вот и сейчас «монах» лишь хищно оскалился в ответ, выражая одобрение. Совсем недавно господином Иккаку был Зараки Кенпачи, известный дайме из крайних суровых северных провинций Японии. Более охочего до войны человека не сыскать, ходила о нем молва, а еще люди перешептывались, будто господин Зараки и не смертный вовсе, а сам Карасу-тенгу, или вообще Сотэн-джицу, замаскированный под человека. Про кровожадность этого мужчины легенды долетали даже до столицы. Жаль, что его талант не сумел остановить Айзеновских псов. Голову Зараки они возили теперь с собой, как трофей, а могучее тело его порубили на мелкие куски и скормили волкам. Только за это глумление Иккаку готов был самолично каждого из авангарда Айзена выпотрошить и освежевать как кролика; гнев и запал в нем не иссяк и до сего дня. Его верный товарищ, Юмичика, тоже уцелевший в битве и точивший зуб на убийц обожаемого господина, выглядел спокойнее, если не вглядываться в танцующих демонов на самом дне его глаз.       Этих двоих Ренджи и назначил себе в помощники, хотя он сам мог многому научиться у них — время, возраст, опыт делали им честь. Отправив товарищей раздавать приказы бойцам на наблюдательных постах, командир спустился в центр замка, где некогда изящный павильон искусств превратили на оружейный склад, а песчаную площадку перед ним — в полигон. Остатки войска Шиб уже находилось там и готовили первые проблемы для нового военачальника. Приметная горстка отщепенцев стояла поодаль выстроившихся в три шеренги послушных бойцов и что-то демонстративно обсуждала, иногда бросая взгляд на верхние этажи башни, где сейчас укрывалась принцесса Шиба.       «Очень надеюсь, что они будут всего лишь придираться ко мне, а не строить планы, как открыть ворота ночью», — промелькнуло в голове ронина, но такая вероятность настораживала, и он сделал мысленную пометку приглядеть за этой компанией.       Пройдя на середину двора и дождавшись, когда все обратят на него внимание, новоиспеченный телохранитель и представитель последней из Шиб громко оповестил:       — Мое имя — Абарай Ренджи, и с этого момента волею Ичиго-сама именно я являюсь хранителем замка и ее советником по обороне замка. — Появившаяся на стенах парочка друзей одобрительно кивнула ему, и Ренджи лишний раз понадеялся, что бойцы Зараки смогут дополнительно поднять его авторитет среди воинов. — Пока враг не высказывает открытых действий, мы не станем терять зря время и отсиживаться в стороне, а проведем тренировки по взаимодействию в парах, поскольку наша тактика от сегодня претерпит некие изменения. — Задумка Абарая не была новой для Японии — ее обычно использовали богатые дайме, как и его почивший господин. — Сейчас вы поделитесь подвое и…       — Эй, ты!       Стоило ему начать пояснять детали, как голос подал один из «заговорщиков», как их про себя окрестил Ренджи.       — А с каких это пор, мы должны слушать какого-то ронина, который и своего-то господина не уберег? — Из кучки вояк вышел наперед мужчина, чем-то похожий на почившего Ишшина-доно. Именно этот человек активно жестикулировал, когда Ренджи прибыл на построение. Скорее всего, он принадлежал к одной из ближайших ветвей клана и имел право опасаться за род. — Ичиго-химэ не делала никаких заявлений, так что ты не более чем выскочка, решивший самовольно назначить себя защитником Каракуры.       По строю армии пробежала волна шепотков, из которой особо часто выплескивались слова «ронин» и «не уберег». Иккаку заранее знал, что инакомыслия тут не избежать, как и Ренджи знал, что на слово ему не поверят.       — Ну? Как мы можем доверить командование такому ничтожеству, как ты, который презрел свою честь и спокойно дышит до сих пор?       Абарай поблагодарил небо за последний вопрос, ведь теперь ему было что ответить, чтобы показать и решимость, и приверженность долгу. «Выскочка из Руконской деревни» — правда. Сколько лет он слышал это прозвище, пока не доказал мечом свою силу, талант, умение вести людей за собой.       — Я дышу потому, что так мне приказал Кучики-даймё перед смертью, — ледяным тоном поведал Абарай. — Я бы с радостью отправился в пасть к врагу, в самое жерло смерти, но мой господин приказал жить, жить с этим позором и защищать его невесту. И, как верный его слуга, я буду исполнять его волю, даже если мне придется прожить еще сто лет отпущенного Аматерасу-сама время в позоре и бесчестье! — Абарай сделал паузу, глубоко вдохнув, а потом практически прокричал: — Нет большей чести, чем следовать за своим хозяином даже после его смерти! Я буду верен ему, как и его невесте! И если кто-то намерен мне в этом помешать, ну же, я с радостью скрещу с ним клинки!       Наступила гробовая тишина. «Подстрекатель» молчал, как молчал строй бойцов, и даже выглянувшие из своих укрытий крестьяне тоже таращились на этого отчаянного командира во все глаза, раскрыв рты. На миг Ренджи показалось, что в высоком окне башни мелькнула рыжеволосая тень, и сердце его забарабанило с пущей уверенностью в собственной правоте, но спор еще не был исчерпан — смутьян звучно вытащил из своих ножен меч.       — Клинки говоришь? — с язвительной ухмылкой произнес он. — Отлично. Тогда я, Като Буранчи, буду тем, кто отправит тебя в долину грешников.       Ренджи кивнул, весь подобрался, когда воины Шиб, не сговариваясь, взяли дуэлянтов в кольцо. Значит, они по-прежнему не доверяли новому командиру? Ренджи сцепил зубы и вытянул клинок: придется показать всем, из какого теста он сделан. Заняв боевую стойку и проследив, что оппонент тоже приготовился к бою, Ренджи на миг прикрыл глаза, а потом сделал рывок вперед.       Битва заняла пару мгновений. Сноп искр — и обе стороны оказались на своих же местах. На щеке ронина красовался порез, тогда как с его противника с гулким грохотом свалилась броня.       Убрав меч в ножны, Ренджи самодовольно фыркнул, но не улыбнулся. Только сурово взглянул на Като:       — Я победил, но я не заберу твою жизнь. За это ты убьешь столько врагов, сколько сможешь, там, на стенах замка, а не здесь. Сейчас каждый боец на счету, и я не позволю повторения столь позорных разборок. Все слышали? — Он обвел взглядом всё войско. — Подобные выступления будут строго наказаны. Провинившиеся получат пятьдесят ударов палками по пяткам. Хотя там, откуда я родом, за такие оскорбления обидчику сносят голову с плеч без предупреждения! Еще вопросы есть?!       Ренджи схватился за рукоять меча снова и почувствовал, что его лицо сейчас горит как закат. Бойцы заметно попятились назад. «Что ж, пускай они думают, что я так злюсь», — фыркнул их новый лидер разъяренным зверем. Это подействовало. Больше никто не стал выступать против его кандидатуры, теперь все согласились слушать его с куда большим вниманием и маломальским уважением.       Суть нового оборонительного плана заключалась в том, что воины внутри станут денно и нощно, чередуясь, работать в парах — один наступал на противника со щитом и мечом, второй атаковал копьем из-за спины первого. Эта неплохая тактика работала в рамках ближнего боя, поскольку Каракура почти лишилась всех своих всадников, как и лошадей. С десяток скакунов в конюшнях при продолжительной осаде скорее отправятся на похлебку, нежели в решающий бой против полчища неприятеля. Перебить их группами, внутри замка, было сподручнее.       Что касалось подступов к высоким черным стенам, Абарай приказал расставить на них рядом с каждым дозорным по лучнику. Не слишком большое превосходство, но заприметить вражеских лазутчиков помогло бы. Как и любая другая крепость, Каракура имела свои тайные ходы, слабые места в кладках, прохудившиеся врата, которыми не пользовались и не ремонтировали много лет. Противник не должен был узнать ни о возможности протаранить где-то путь, ни об истинной цифре защитников замка. Пускай Айзен думает, что Шиба располагали хорошими резервными запасами людей и провианта, дабы не соваться сюда как можно дольше. За вырученное время генерал Абарай — как же дико ему было осознавать себя в этой роли — надеялся придумать способ, чтобы выстоять или, на крайний случай, вывезти отсюда принцессу.       — Простите, господин, — прокашлялись за спиной у Ренджи, в настоящий момент склонившимся вместе с Иккаку и Юмичикой над планами замковых строений, — Ичиго-сама желает видеть вас.       Командир вмиг зарделся и испуганно взглянул на старших товарищей.       — Похоже, твое сегодняшнее представление не оставило никого равнодушным, — похлопал Иккаку его по плечу и хохотнул, ощутимо ткнув парня меж лопаток навстречу к хозяйке. ***       Единственная башня замка походила на огромный угольный цветок. Сделанная из какого-то блестящего черного камня, которого Ренджи в жизни своей не видывал, он пускал блики и в солнечный день, и при свете луны. В мирные времена этот будто застывший из камня ирис служил для придворных своеобразным дивом; многие приезжали к Шибам, чтобы поглазеть на причуду старого князя, возведшего сей монумент во славу преждевременно почившей жены. Поговаривали, ее волосы были длинными и черными, как смоль, и она часто украшала их цветами ириса, символизировавшими мужественность сего рода. Возможно, та старая леди умела так же хорошо драться на мечах, как ее правнучка ныне, но кроме крепости этих стен Ренджи не видел в этой башне ничего прелестного. Напротив, будь его воля, он бы разрушил ее до основания, чтобы та факелом не маячила врагу. Однако по иронии судьбы именно здесь Ичиго могла находиться в полной безопасности — даже метательные орудия не смогли пробить ее стены, только лишь слегка оцарапали.       — Ичиго-сама? — подал голос ее телохранитель за тяжелой дубовой дверью. — Я вхожу?       Она не удосужила его появление даже взглядом, что-то старательно выводя в разложенных бумагах на столе. Сметы или отчеты, догадался вассал другого аристократа, не раз заставая своего господина за подобной рутиной. Однако принцессу Шиба эти обязанности, свалившиеся на плечи, заметно сгорбили, изуродовали ее осанку и всё изящество движений. Кисть в ее руках нервно выводила иероглифы, совсем не так вычурно, как князь Кучики, признанный мастер каллиграфии, и это было очередной болючей шпилькой в и без того измученное скорбью сердце Абарая. Он скучал по господину, а здесь он пришелся не ко двору. Как и ожидалось, принцесса продолжала пребывать в скверном настроении, ощущая себя запертой в клетку птицей, хотя и добровольно передала бразды правления своему телохранителю.       — Что за спектакль ты там устроил внизу? — хмыкнула она как бы под нос, но прочитать в ее голосе насмешку не составило труда.       — Мне нужно было заткнуть за пояс вашего внезапно объявившегося родственничка, а что бы сделало это лучше, если не поединок?       — Возможно, бумага с клановой печатью, о которой никто из нас не догадался? — Ичиго протянула ему готовый свиток, всё так же не поднимая головы.       Ренджи забрал ее, поклонившись, а потом бросил взгляд на окно, через который в комнату проникал свежий бодрящий ветер. Руководствуясь явно не здравым рассудком, он позволил себе самолично опустить темную бумажную штору и напомнить принцессе, как бы между прочим, что на такую высоту стрелы тоже умеют залетать, особенно на манящий свет фонаря.       — Тебя послушать, так у Айзена и лучники с крыльями имеются? Тогда мне нужно не снимать шлем и латы даже во сне. Мало ли кто позарится на мою жалкую жизнь?       Ронин шумно выдохнул пар из ноздрей — иногда аристократки вели себя подчеркнуто надменно, изъяснялись велеречиво, так, чтобы дурак не понял всей истинности их едких слов. Капризным красавицам казалось, что они имеют право на какое-то естественное превосходство над другими, менее привлекательными, менее сообразительными и менее состоятельными особями. Ренджи как раз относился к таковым — голодранец с рождения и весь покрытый боевыми шрамами, уродство которых усердно маскировал татуировками. Однако он был не так глуп, как привыкли судить простолюдинов.       — Во-первых, ваша жизнь — самое ценное для всех, кто находится в этом замке, и именно поэтому мы готовы за нее умереть. Во-вторых, я не знаю, какие у Айзена лучники, но то, что его твари схватили сестру Бьякуя-сама, привязали к двум столбам и разрубили ее пополам просто забавы ради, это я, к огромному сожалению, видел собственными глазами. Мы не успели ее спасти из лап этих чудовищ. Так что, можете и дальше глумиться над силой врага. Безусловно, это «поможет» вам выиграть.       Ичиго сидела теперь, побледнев, как погребальное полотно. Рукия — ее лучшая подруга, и весть о страшных муках, которые предварили ее конец, заставляла Ичиго судорожно сглатывать рвущийся наружу сгусток слез и горечи. Она посмотрела на Ренджи как затравленная лань, а потом, опустив глаза, устыдившись того, что нагородила, тихо извинилась:       — Прости, я знаю, как ты относился к Рукии, и то, что ты пережил…       — Это больно, да, но это не дает мне право бросаться на людей, которые хотят мне помочь.       — Думаешь, я не чувствую того же? Ты потерял только двоих, а я — всех!       — Но сами-то вы живы! А с вами и род Шиба еще жив. Он не исчез бесследно, как Кучики!       Этот спор не имел смысла, как и меряться в том, кому из них сейчас тяжелее. Ренджи верил, что враг не перестанет тревожить крепость каждую ночь, раз уж днем выбрал нарочитую линию нейтралитета. Честно говоря, он не располагал такой роскошью, как время, чтобы вести светские беседы или дискуссии, но тут Ичиго вдруг поднялась из-за стола, подошла вплотную к нему, взяла его за грудки, комкая в кулачках ткань некогда парчовой самурайской формы самого богатого из знатных домов, и… громко разрыдалась ему в шею.       Парень окаменел. Бывать в роли подушки для слез ему не представлялось случая ранее, но он мог понять сейчас причину такого излияния души. Спустя несколько дрожащих вдохов и выдохов, руки Ренджи ожили и несмело потянулись обнять Ичиго за плечи. Ей действительно досталось больше него. Цвет ее семьи сегодня срубили под корень, практически у нее на глазах. Убийство сестры, зятя, подруги, жениха и еще десятков людей, которых она знала с самого детства. Ренджи поражался, как эта девушка еще держалась на ногах, как избежала соблазна закончить все беды одним махом и полоснуть себя по горлу тем кинжалом, что крепко сидел за ее поясом и сейчас упирался резной ручкой ему в грудь.       — Мы справимся, — выдавил наконец из себя командир ее армии, — мы отомстим Айзену за всех и каждого, чье доверие он предал.       — Чепуха, — отмахнулась принцесса и, отодвинувшись от телохранителя, стала тщательно утирать слезы, чтобы и следа не осталось от проявленной в порыве слабости. — Они во много раз превосходят наши силы, и нужно быть либо слепцом, либо глупцом, чтобы не видеть этого. Мы все умрем, как Кайен, стоя безблагодарно до самого конца.       — Хэй, никто не умрет, — заглянул ей в глаза Ренджи, осторожно взяв за плечи и чуть за них встряхнув. — Обещаю, что никто не умрет ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Ты только себя побереги и никуда не выходи отсюда в одиночку, ладно?       Ичиго враз покраснела и выбралась из его спонтанных объятий.       — Ты забываешь нормы приличий. Я твоя госпожа, а ты ронин, и нам нельзя…       Ренджи криво усмехнулся и направился к двери. Уже там, открыв ее, он обернулся на несчастную заплаканную принцессу, последнюю надежду рода Шиба.       — Раньше ты забывала приличия, но, кажется, время поменяло нас местами. Спокойной ночи, Ичиго-сама, я расставлю вокруг башни стражу, чтобы вы могли спокойно спать, но окно откроете, только, когда погасите свет, хорошо?       Помедлив, она кивнула и отвернулась к столу. Ренджи прикрыл за собой дверь и тут же беззвучно разрыдался в локоть: он не видел тоскливее картины, чем угасающее рыжее солнце клана Шиб. Даже Рукии повезло умереть быстро. ***       Шатер владыки Айзена выделялся на фоне остальных походных военных блеклых палаток. Белоснежный снаружи и высокий, точно раскинувшийся замок, изнутри он был подбит черным шелком, затканным серебряным узором. Вышивка эта — по большей части из жизнеописания богов и сотворения мира, — причудливо мерцала в свете множества светильников. Айзен нуждался в хорошем освещении, хоть продумывая над картой свой очередной маневр, хоть играя с самим собой в шахматы.       — По вашему приказанию прибыл, Айзен-сама. — Явившийся воин отставил в бок катану и тут же почтительно поклонился.       — О, мой дорогой друг, Улькиорра. Присоединишься? — указали ему на доску с расставленными в разгаре партии фигурами.       Гость присел напротив, но играть отказался:       — Я предрекаю триумф белых в три хода. Я бы поступил неосмотрительно, выбрав черные. Я бы оскорбил вас, если бы выбрал белые.       — Блестящая смекалка, мой друг, похвально. Так значит, ты предпочитаешь сразу поговорить о деле, даже не отдохнув с дороги?       Улькиорра коротко кивнул. Он не устал за трехдневный путь верхом, иногда останавливаясь на постоялом дворе, чтобы поесть чего-то горячего и прикорнуть часок-другой. Посыльный передал пожелание генерала явиться в разбитый под Каракурой лагерь без особого спеха, но настоятельно. Значит, очередное задание требовало хорошей собранности. Приняв из рук владыки чашку ароматного чая, Улькиорра, чуть забывшись, с удовольствием потянул запах и тепло напитка, а потом, вновь распахнув свои огромные внимательные глаза, приготовился внять новому приказу.       — Что ж, угощайся, мой друг, а я кратко изложу тебе ситуацию, которая, признаться, немало позабавила меня, но, думаю, пора в ней поставить точку. Я всё-таки располагаю значительными силами, но не настолько многочисленными, чтобы позволять вырезать солдат каждую ночь по десять-пятнадцать человек.       — У противника хорошая разведка? — удивился Улькиорра. — Шиба никогда не славились искусством скрытого пути.       — Твоя проницательность всё так же на уровне. Я полагаю, что в замок успела пробраться часть отрядов из других знатных домов, может быть, из Шихоин или кого-то наподобие. Но дело даже не в этом, а в том, что эта кучка мстителей так же, как забралась туда, так же нашла способ и выбираться оттуда на свою «священную охоту».       Улькиорра беспристрастно встретил нотки досады в голосе командира и, допив чай, уточнил:       — Вы хотите, чтобы я убил их?       — Их? Ну что ты, мой друг. Это было бы кощунственно растрачивать твой гениальный талант на шушеру вроде возомнивших себя великими воинами ронинов. Мне бесспорно нужен их глава, тот, ради кого они продолжают бесчинствовать уже больше недели. Вчера они разрубили Гриммджоу, успевшего дать им ответный бой, но, боюсь, после его смерти теперь они и вовсе возомнят себя всемогущими. Полагаю, о славе моего шестого капитана они не могли не слышать.       Улькиорра мысленно тоже удивился такому гнусному концу сослуживца, но внешне он вряд ли стал бы сокрушаться по этому поводу. Улькиорра был слишком особенным для владыки, дабы биться плечом к плечу около таких головорезов как Гриммджоу и Ннойтора. Нет, Улькиорра славился убийствами более филигранными и оттого не столь массовыми. Зато на счету этого наемника числились лучшие головы Японии. В прямом смысле. Зараки, Кёраку, Комамура и другие «частично» путешествовали в его мешке, подвешенному к седлу. К слову, сегодня там болталась светлая голова любимца императора — Хицугаи Тоширо, столь юного и одаренного командующего обороны западных земель. Улькиорра непростительно забыл прихватить сей ценный подарок для своего господина.       — Там, снаружи, отчет о последнем проделанном приказе, — дернулся он принести мешок, но Айзен остановил его жестом.       — Не торопись, дорогой Улькиорра, нам нужно решить проблему с твоей новой мишенью.       — Тогда мне нужно только имя, Айзен-сама, и место нахождение жертвы. Это кто-то из командиров армии Шиб?       — Отнюдь, — загадочно усмехнулись ему, — это сама Шиба. Шиба Ичиго. Последняя леди клана и младшая дочь упертого и несговорчивого Ишшина-доно, который едва не сорвал мне наступление под Нарой. Ох, рыжеволосая бестия, — неизменно с улыбкой протянул Айзен, словно не на шутку увлекся этой девицей. — Поговаривают, она прекрасна как солнце, и я бы охотнее взял ее в жены, если бы она не отвергла мое предложение о таком мире и не приказала насадить головы послов на копья, выставленные теперь на обозрение с северной стены Каракуры.       Улькиорра кивнул. Ну, принцессу клана Шиба можно было понять — смерть всех близких разворошила в ней гнев, как спящее осиное гнездо, и вместо запуганной девочки та превратилась в разъяренную тигрицу, готовую рвать и метать с отчаяния. Это чувство Улькиорра знал, как никто. Однажды он тоже находился на краю между жизнью и смертью, когда терять больше нечего, покуда его не взял под свое крыло господин.       — Приказ понят, Айзен-сама, — Улькиорра подтянул к себе шлем и поднялся из-за стола. Через пару часов сумерки смогли бы уже укрыть и лагерь, и его, и подступы к неприятельскому замку. Оставалось закончить кое-какие приготовления, и он мог отправиться на задание пеша.       — Мне импонирует твой настрой, — остановил его владыка у выхода из шатра, — но, не думаю, друг, что ты справишься сегодня же. Стены Каракуры не столько высоки и неприступны, сколько хорошо охраняются с чьей-то мудрой подачи. К тому же мы не располагаем данными, где прячется принцесса. Поместить ее в центральной башне — слишком примитивное решение, а разыскать ее в подземных катакомбах потребуется время.       Наемник хотел заметить, что как господин блестяще справляется со своими задачами, так и он знает свое дело, но промолчал. Он не привык перечить высшему командованию, как и подолгу тратить время на пустые разговоры. Предпочитавший подкреплять свою безупречную репутацию конечным результатом, а не голословными обещаниями, Улькиорра просто поклонился и тотчас исчез за пологом. В его аналитическом мозгу уже зрели наметки плана. ***       Подобраться скрытно к Каракуре с востока не составило труда. С этой стороны замок жался к лесу, весьма дремучему, чтобы им смогла пробраться конница или тяжелые орудия, но для разведки это место служило вроде маскировочного плаща. Многие из сослуживцев Улькиорры шутили, что ему незачем прибегать к такого рода штукам, что якобы он сам настолько легкий, юркий и незаметный, точно летучая мышь, но Улькиорру не волновали домыслы пехотного мусора. Он был всего лишь человек, причем смертный, оттого и очень осторожный. Стал бы он придумывать разные многоходовки, обладай сверхъестественной силой? Нет. Острый ум, зоркий глаз, чуткий слух и неуловимые уху движения — вот, пожалуй, всё, что связывало его с той летучей тварью. Кровожадным себя Улькиорра никогда не считал.       Восточный фланг вырисовался на фоне черничного неба стройным рядом деревянных крыш стен, наименее потрепанных в сравнении с остальными. Под их колпаком торчали силуэты дозорных. Расставленные примерно на одинаковом расстоянии друг от друга, они походили на причудливые опоры — никого из них не морил сон, никто из них не переговаривался хотя бы изредка, даже не переминался с ноги на ногу. Казалось, стража врага вообще не дышала, и это-то посеяло в голову Улькиорры сомнение…       «Неужели у Шиб осталось столько бойцов, чтобы расставить их так густо по всему периметру?»       Наемник еще раз оценил обстановку и вытащил из-за пазухи духовое ружье. Вложив в трубку маленький отравленный дротик, он поднес оружие к губам и отправил метким выстрелом смертельную посылку к крайнему к нему бойцу.       Никакой реакции. Хотя доза яда фугу, заложенного в острие, могла свалить медведя всего лишь через одно мгновение.       Улькиорра, не спуская глаз со странного взвода дозорных, достал из нагрудного кармана целый сверток отравленных игл. Он выстрелил еще раз, и еще, и еще, и еще, пока пятая фигура наконец не дрогнула, схватилась за шею и, разразившись быстрыми конвульсиями, шумно рухнула на пол. Крайняя справа тень дернулась на шум, но добежать на помощь товарищу не успела — тоже была сражена на повал где-то между седьмым и восьмым «столбом». Больше из обращенного к лесу карниза ни один из них не шелохнулся.       «Двое из десятерых. Соотношение сил в пять раз меньше видимого», — запомнил лазутчик и, выждав еще немного, спрыгнул с кроны дерева в мягкую траву.       Луна хорошо его освещала, несмотря на серые одежды, и если бы на данном отрезке восточной стены стоял бы хоть один лучник, то он бы подстрелил врага с легкостью. Но здесь не было никого, по крайней мере, до обхода постов, поэтому Улькиорра не стал ждать следующего подходящего момента и, оказавшись у черной кладки замка, вонзил меж камней первый крюк.       Крюк громко звякнул в ночи, с икрами соскользнув с блестящей поверхности. «Так вот почему Каракуру называли сложной мишенью», — провел Улькиорра рукой по гладкой крепкой незнакомой породе, а потом запрокинул голову вверх. Приличная высота, чтобы закинуть крюк с веревкой, но иного пути, похоже, не оставалось.       Несмотря на превосходную физическую форму, подъем отнял у наемника Айзена массу времени, словно сами боги вознамерились сегодня помешать успеху лучшего из убийц. Улькиорра, впрочем, чтил только одного бога — своего господина, — и потому отступить от намеченной цели его не заставил бы ни обрушившийся на голову дождь из стрел, ни чан с кипящим маслом. Его преданность была безоговорочной и длилась без малого десять лет широкой кровавой полосой из неугодных владыке ничтожеств. Пыль, просто мусор в сравнении с господином Айзеном, они умирали от рук его верного слуги, чтобы сделать этот мир лучше.       Улькиорра спешился на веранду под сень крыш — как он и думал, его пытались одурачить мнимым превосходством набитые соломой куклы с рост среднего мужчины. На полу в неестественно скрюченных от мук позах валялись те, кого он подстрелил. Судя по форме и оснащению, один из них принадлежал к личной страже семьи Шиба, другой — видимо, лучник, хоть и одет был чуть получше обычного крестьянина. «Ополчение, — не опоздала новая мысль, — значит, дела с обороной замка еще хуже».       Донесшиеся издали, из-за угла, голоса стандартной переклички дали шпиону шанс выбраться из-под крыши наружу и притаиться на одном из ее гребней. Если на центральной башне также разместили лучников, то Улькиорра превращался сейчас в отличную мишень, поэтому нужно было передвигаться, мельтешить, разведать обстановку хотя бы до тревоги, а там — кто знает, — возможно ему удастся смешаться с толпой и выяснить, где находилась принцесса Шиба.       Ему удалось обогнуть лишь половину периметра оборонных стен, как с места учиненной им расправы протрубили в рог, и из центра замка, его внутреннего двора, сыпануло на улицы несколько мелких отрядов защитников. Ну, по крайней мере, войско у врага имелось, это так.       Улькиорра ускорил бег, продолжая наспех разведку, но слух вдруг привлек неприродный и суетливый всплеск воды, а глаза выудили из лунной ряби воды во рву четкие очертания какого-то человека. Он шумно вынырнул, что-то прокричал, и следовавшие за ним под водой тени вдруг развернулись и поплыли в обратную сторону, будто под замок.       «Так вот, как выбирались эти мстители?» — Улькиорре следовало непременно доложить об этом генералу, но тут случилось совершенно непредвиденное: поперек одиноко горевшего желтого глаза окна башни вырос живой зрачок и что есть духу прокричал солдатам вниз:       — Разведчик! Разведчик! На третьей галерее западной стены!!! Скорее туда!!!       «А вот и покои принцессы», — наемник Айзена довольно улыбнулся бы, если бы эта эмоция водилась в его черной душе, но вместо этого он припустился быстрее, стараясь приникнуть ниже к гребням крыш и не дать себя сбить полетевшим в него стрелам и копьям. Оттуда, где западная стена переставала быть крутым обрывом и начинала плавно спускаться к северным вратам, Улькиорра мог сигануть в воду и, вероятно, остаться с целой шеей.       — И куда это ты собрался?!       Однако путь ему преградил некий человек в лохмотьях, некогда бывших монашескими одеждами, теперь же только бритая голова выдавала в этом парне прежние увлечения. На святошу, конечно, он не походил, скорее — на одного из легендарных ямабуси, способных остановить врага одним щелчком пальца, не то умело колдуя, не то манипулируя болевыми точками, но… Улькиорра не верил в эти сказки и преспокойно вытянул меч из ножен за спиной.       Против него вскинули длинное копье и позерски выступили из сандалий, вцепившись всеми голыми пальцами в гребень крыши. Впрочем, пальцы тут же разошлись веером, заиграли, перекатились, точно костяшки на кото, и враг изобразил что-то наподобие танца.       — Это должно меня впечатлить?       Дерзнувший бросить ему вызов только хищно оскалился при свете луны и, больше не говоря ни слова, оттолкнулся в прыжке и налетел с копьем сверху.       Улькиорра не собирался зря махать катаной — ушел кувырком вперед, проскочив под противником и тем самым поменявшись с ним местами. Слишком прямолинейный, слишком самоуверенный, слишком открытый, подумал Улькиорра, но еще до своих выводов полоснул врага мечом по спине. Для достижения цели все средства хороши — закон шиноби.       — Ах ты ж, ублюдок мелкий! — взревел лысый, рефлекторно хватаясь соединить разошедшиеся поперек хребта ткани. Глаза его тут же сверкнули жадным до крови огнем и, прокрутив копье в руке, он сделал выпад с нижнего этажа и чуть не насадил на его острие Улькиоррин желудок.       Наемник даже не переменился в лице — уровень силы противника его не интересовал, как и интересные техники, как и чьи-то там принципы. Все враги, которые вызывали Улькиорру на бой рано или поздно кормили своими головами его кожаный мешок, прикрепленный к седлу. Лысыми тот еще не лакомился, и Улькиорра не мог не исправить такую дисгармонию.       Бой закрутился с новыми оборотами, на каких-то нечеловеческих скоростях, больше походя на дикие танцы, нежели на изящный поединок самураев. Впрочем, они оба были явно далеки от этой касты. Животные, почуявшие кровь, уже не останавливались до самого конца, и ни о каком благородстве здесь не шлось.       На звуки ожесточенной борьбы внизу стала собираться толпа, и разведчик понимал — живым отсюда ему выбраться не дадут, даже если он устроит из своей победы заставлявшее стыть кровь в жилах представление. Он мог, к примеру, выпустить фонтаном кишки этого дьявола в монашеской шкуре, или, играючи, отсечь тому все конечности по очереди. Однако он определенно нуждался в этом теле, как в щите, а потому, нанеся прямой удар в сердце, Улькиорра притянул к себе не успевшего еще выдохнуть от шока бойца, прикрылся им как накидкой от солнца, затем попятился к краю стены и, таки не дав пронзить себя из стрел через живую преграду, одним махом отрезал лысому голову, пнул его тело вниз и соскочил в воду… ***       Ичиго сидела битый час за письменным столиком, не меняя ни позы, ни выражения лица, которое плохо прикрывала рукой. Ренджи поглядывал на него исподлобья, старался уловить хоть слезинку или намек на злость, ярость, досаду, разочарование, но вместо этого наблюдал лишь абсолютную оторопь. Они потеряли одного из лучших бойцов, и теперь вылазки в лагерь врага не имели смысла. Вдвоем с Юмичикой Ренджи бы не справился: именно Иккаку был заводилой в их команде, именно ему принадлежала эта безумная идея подчистить ряды Айзена мелкими набегами.       — Каковы будут дальнейшие приказания? — вздохнул главный защитник замка. Плевать, что скажет принцесса, лишь бы хоть что-то сказала. Ренджи побаивался, что та вообще тронулась рассудком.       Ичиго не шевельнулась, продолжая таращиться в одну точку перед собой, словно ей стало решительно всё равно и на память о семье, и на родовой замок, и на людей, которых тот укрыл в своих стенах. А именно о последних она же «тааак заботилась», как Ичиго убедила себя в последнее время. Ренджи не стал ее разубеждать, подчеркивая в который раз важность только ее жизни в этой войне — он видел, что Ичиго нуждалась хоть в каком-то смысле жизни, цели, и защита невинных душ вполне подходила. Сам он прибыл сюда, чтобы позаботиться о ее душе, которая сейчас замерла как рыба в замерзшей на реке ледяной корке. Казалось, помаши рукой перед ее носом — не заметит, хотя Ренджи обдумывал и другое крайнее средство. Поцелуй. Но от одной этой мысли его уже хватал столбняк, и ноги становились ватными.       — Кхем, госпожа, — прокашлялся он, — быть может, вам всё-таки что-то угодно?       — Угодно, — внезапно отозвалась она, — голову Айзена на обеденном блюде, — и одарила тут телохранителя таким взглядом, что у крепкого храброго парня пробежали по спине мурашки.       — Хмм, — Абарай растерянно взглянул на свои руки и на полном серьезе признался: — Я никому никогда не снимал голову с плеч. Хватало просто убить врага и всё.       Ичиго странно посмотрела на него: будто перед ней сидел ребенок, а она учила его играть не в цветные камушки, а отрубленными пальцами. За грубоватой внешностью ее друга скрывался славный добряк, который обходил стороной муравейник, дабы нечаянно не растоптать его обитателей. Этакий большой и ласковый старший брат — в этом он всегда напоминал ей Гандзю. Кайен был другой. Как Бьякуя. Он бы смог одним ударом отсечь голову, хотя это не доставило бы ему огромного удовольствия.       Принцесса с грустью выдохнула, помассировала виски. «Слишком много голов», — подумала она, но никак не могла вытравить из памяти ту картину, в которой Иккаку обрили по самую шею. Ее лицо наконец переменилось, стало хоть что-то отражать. В большей степени — ужас, в меньшей — брезгливость и отвращение. Какой же человек на такое способен — снять голову с человека, точно с мандарина кожуру? Чудовище, а не человек. Ренджи говорил ей, что ими кишит армия Айзена. А еще Ренджи говорил, что шпион явился вовсе не за лысой головой никому ненужного ронина…       — Слишком много голов, — пробормотала она под нос, а потом вновь уставилась на телохранителя, как сквозь пелену: — Как давно ты спал?       Он встрепенулся, приосанился, попытался изобразить бравый вид.       — А какое это имеет значение? — На него продолжили смотреть испытующе, пока генерал не раскололся: — Не помню. Пару часов до вчерашней миссии, а потом началось всё это.       — Тебе нужно выспаться, — практически приказала Ичиго. — И потом, я тоже устала… Нам обоим нужно передохнуть, чтобы решить что делать дальше. Ты свободен, Ренджи.       Он живо схватился на ноги и мотнул головой:       — Никуда я не пойду! Вас нельзя оставлять теперь, когда враг вознамерился вас убрать.       — Так ты что, собираешься и спать в моей комнате?! — покраснела Ичиго не то от смущения, не то от возмущения. — Ну, знаешь ли!       — Да как ты не понимаешь? — вышел Ренджи из себя. — Твоя жизнь теперь еще в большей опасности! Уж если Айзен решил тебя убить, то он будет посылать сюда своих шавок раз за разом, пока не доведет дело до конца! Ему даже армия теперь не нужна: свернуть шею девчонке сможет любой дурак!       Принцесса сверкнула глазами и даже ногой притопнула. Вскинув вперед кулачки, она выглядела так, будто готова использовать давнего приятеля для отработки ударов в рукопашной. Конечно, ей бы пришлось колотить Ренджи несколько часов подряд, чтобы тот хотя бы скривился от боли, но ее воинственный вид заставил-таки отступить. В прямом и переносном смысле слова.       — Хорошо. Я буду спать за дверью, и если что-то вдруг произойдет, тебе стоит только меня позвать, договорились?       Ичиго фыркнула, откидывая волосы назад со вспотевшей от пыла ярости шеи. Отвернувшись к окну и скрестив руки под грудью, она пыталась восстановить дыхание и контроль над чувствами, уставившись сквозь окно на вновь взошедшую луну, но окно привычным жестом зашторили темными занавесями.       — Это небезопасно, моя госпожа.       Она сделала жест, чтобы он убрался с ее глаз наконец, и как только Ренджи скрылся за дверью, задула свечи в фонарях и обратно открыла окно. Она не собиралась спать в такой духоте. И потом, какой лазутчик доберется до ее окна незаметно, особенно теперь, когда половина глаз дозорных устремлена на башню? В любом случае, у Ичиго имелись фамильная катана и ритуальный кинжал, оба оружия — острее пчелиного жала. А Ренджи просто накручивал себя. С этими мыслями Ичиго и укрылась одеялом с головой. ***       Сколько ей удалось поспать, принцесса не знала, да только проснулась она от какого-то потустороннего шума. Будто в комнату влетела бабочка и испуганно захлопала крыльями, хотя звук больше напоминал, как ветер рвет с древка знамя.       Ичиго села, оглянулась. Хотела окликнуть Ренджи за дверью, но в комнате кроме нее не было ни одной живой души, а причудливое трепетание доносилось снаружи. «Нетопыри?» — поежилась девушка, но сама же отвергла эту догадку. Летучие мыши в их краях не водились, а видел их однажды только старший брат, чем и не минул попугать маленькую Ичиго однажды по приезду из дальнего похода. Темнота и боль утраты усугубила воспоминания, отчего Ичиго таки накинула на плечи накидку и подошла к окну.       Ночь по-прежнему окутывала Каракуру, будто отделяя куполом от белого палаточного лагеря там, вдалеке. Вражеское войско спало, ничего не предпринимало, словно просто остановилось для привала, а, между делом, решило вырезать последний крупный знатный дом. Ичиго рассчитывала, что стены замка станут ежечасно атаковать, сотрясать таранами и глинобитными орудиями, брать в кольцо и посылать бесчисленные отряды, чтобы проникнуть внутрь, но ничего не изменилось с кровавой обороны земель вокруг замка. Это с позволения Ичиго ронины нападали на врага, Айзен же кроме послов с предложением брака больше никого не прислал. До вчерашнего дня.       Хлопки крыльев усилились, а вместе с ними принцесса четко разобрала тонкий, но периодический звон, вгоняемого в камень металла. Кто-то карабкался по стене! Сомнений не было. Лез медленно, но упрямо, с каждым шагом становясь ближе к заветному окну, за которым незваного гостя уже приготовился встретить Зангецу. Ичиго сжимала его рукоять крепкой правой рукой, левой — держалась за грудь, пытаясь усмирить участившиеся дыхание, словно то могло выдать ее врагу загодя. Ичиго, конечно, могла кликнуть Ренджи, чтобы тот сразил убийцу наверняка, однако зов кровной мести заговорил в ней с такой силой, что принцесса забыла как дышать. Отец. Братья. Сестра. Бьякуя. Рукия. Вся злость ее вошла в удар по Айзеновскому прихвостню, как только тот беззвучно впрыгнул внутрь ее комнаты, но лазутчик отбил ее неумелую атаку одним ребром ладони и тут же схватил свою жертву за горло.       Ичиго успела заметить только холодный блеск зеленых глаз из-под его капюшона, когда он тихо процедил: «Сопротивление бесполезно», а потом с таким смаком всадила ему кинжал в шею, что на всё дальнейшее смотрела как сквозь дымку сна.       Противник вроде бы отшатнулся от нее, отпуская и разом хватаясь уже за собственное горло, чтобы остановить кровь. Та хлынула на пол, на стол, на подушки, на памятную икебану, подаренную женихом. Ичиго зачарованно следила, как его повело, точно прихлопнутого пятерней комарика, как его огромные зеленые глаза стали еще больше и теперь взирали на нее двумя изумрудами, как он отчаянно шарил второй рукой по воздуху, пытаясь найти опору, к которой хотел привалиться, и как на миг прикрыл от удовольствия веки, когда нащупал-таки стену спиной и съехал по ней вниз.       Принцесса двинулась к нему на неслушавшихся ногах, плохо соображая, сон ли с ней происходил, или она взаправду напала на человека, да только окровавленный кинжал она по-прежнему держала цепко в ладони, не спрятала обратно за перевязь на груди. Наверное, ей следовало довести дело до конца. Наверное, перед ней находился именно тот, что вчерашней ночью отрезал голову Мадараме Иккаку точно от тушки кролика. Наверное, это тоже вариант кровной мести — когда глава клана мстил за своих людей. Нет, она определенно должна была покончить с этим чудовищем, чтобы он больше никого не смог убить…       — Давай. — Он был согласен с ней. Даже не думал сопротивляться или просить пощады. Напротив, всем своим видом, надменным и равнодушным в то же время, он искушал прикончить его одним решительным взмахом поперек горла. — Давай. Ну же.       Ичиго намотала его волосы на кулак и, откинув голову, подставила лезвие ножа под кадык. Ее пальцы не дрожали. Ее взгляд кричал об отмщении за других. Ее плотно сцепленные губы оставались немы для последних фраз или расспросов. Сейчас она, дочь своего отца и сестра великолепного Шибы Кайена, воздаст этому мерзавцу по заслугам.       Он не сводил с нее глаз даже на пороге смерти.       В блеске луны в них стояло отчаянное равнодушие и…       — Ичиго! У тебя всё хорошо?! Ответь!       Она очнулась, будто Ренджи только что привел ее в чувства ведром ледяной воды — он уже во всю колотил в дверь, грозя разнести металлические засовы в пух и прах, потому что явно долгое время не мог до нее докричаться, но сейчас Ичиго слышала его как никогда. В мозгу словно светало.       — Я в порядке, Ренджи! Ничего не произошло! Успокойся!       — Но я слышал шум! И как что-то упало. Меч? Впусти меня!       — Мне показалось, что я увидела паука и попыталась попасть в него мечом. Только и всего. Успокойся! Говорю же, со мной всё в порядке.       — Аа, черррт! Ты напугала меня до ужаса! Впусти, я посмотрю на того паука! Вдруг он ядовитый? Вдруг его подослал Айзен?!       Тот самый «паук», ставший причиной сего ночного переполоха, вдруг отмер и несколько раз перевел взгляд с принцессы на дверь и обратно. Похоже, он ничегошеньки не мог понять, и эта нелогичность поведения врага, жертвы, доставляла ему мук больше, чем глубокая колотая рана.       — Ичиго?! Ичиго-сама?!       — Я… не одета, — наконец пресекла она настойчивость телохранителя. — Иди спать, Ренджи.       Глаза наемника попросились вылезти на лоб, но принцесса Шиба, только хмыкнула и действительно стянула с себя накидку. Скомкав в огромный шар, она приложила ту к сочащейся кровью ране незадавшегося убийцы. ***       Когда Улькиорра пришел в себя, его окружала сплошная тьма. «Ад», — первая логичная мысль, но темнота оказалась слишком мягкой на ощупь, буквально шелковой, теплой и ароматной. Ощутив резкую боль в шее, Улькиорра коснулся раны — та оказалась уже перевязанной, — а потом стянул с себя то, что укрывало его по самую макушку.       Одеяло. Дорогое, подбитое ватой, с вышитыми аистами на песочном фоне.       «Странно», — провел он рукой поверху, убеждаясь, что не спит.       Улькиорра рассчитывал оказаться в холщевом мешке для трупов, в крайнем случае — под грубой циновкой для узников, однако он находился не в холодном мрачном подземелье за решетками, а в чистой, довольно просторной комнате. Стены ее, в той же цветовой гамме, представляли собой сплошные картины на явно исторические мотивы, отчего больше походили на старые порыжевшие географические карты. Взгляд Улькиорры по ходу отметил аскетичность интерьера — несколько стенных шкафов, маленький письменный столик, подушки для сидения, — а потом остановился на танцующих пылинках в широком луче света, падавшем внутрь из единственного окна. В воздухе пахло мокрыми досками и чем-то новым, травяным. Вероятно, свежими татами. Только теперь Улькиорра не обнаружил здесь ни единого пятнышка крови, хотя вчера он ею тут знатно наследил. Сомнений не было — он остался в покоях принцессы Шибы.       «Рай?» — рациональный ум всё-таки пытался отыскать более здравое пояснение такому повороту событий, но в раю раны вряд ли бы болели. Улькиорра вновь коснулся повязки, сделанной не очень профессионально, но сумевшей остановить кровотечение. Если бы кинжал вошел не в мякоть, а задел артерию, то на бинтах оставалось только повеситься — после такого не выживают. Но он абсолютно точно жил, мыслил, созерцал, и весь гений Улькиорры не сумел бы подобрать тому причину.       За дверью тут затарахтела связка ключей, и в комнату тихонько прошмыгнула рыжеволосая девица. Высокая и худая, далекая от признанных идеалов, но даже в тяжелые времена одета как подобает: на спинке и рукавах ее черного кимоно горели алым моны клана Шиба.       Принцесса что-то прижимала к груди, с трудом справляясь другой рукой с затвором, петлей и дужкой замка. Ключи выпали, она тихо чертыхнулась, но и не подумала отступить. Улькиорра впервые встречал такое упрямство и… тупость. Не проще ли было отложить в сторону свою ношу и сделать всё обеими руками?       — Я всё-таки твой пленный, женщина?       Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, на этот раз вовремя подхватив ключи. Сердито глянув в ответ, ни слова не говоря, Шиба подошла к футону и оставила у подушки два свертка из бамбуковых листьев. Рисовые пирожки, догадался пленник. Значит, в этом странном аду полагалась еще и кормежка?       — Укрытие врага. Интересно, что бы на это сказали твои поданные?       Женщина фыркнула:       — А ничего бы не сказали — оторвали бы твою неблагодарную башку, как ты — Иккаку, и отправили бы любовно перевязанную алым шнурком Айзену.       — А принцесса Шиба рассчитывает на благодарность за мое спасение? Что именно? Планы господина Айзена? Количество бойцов и оружий? Или что-то еще?       — Мне нужно от тебя ровным счетом ничего. Но и назад ты не вернешься. Я не собираюсь воплощать мечты Айзена в жизнь. Голова мне еще самой нужна, — отчеканила она и прошла за стол.       Пленник наблюдал за всеми ее движениями молча, не мигая, поджидая подвоха. Он бы ни за что не упустил момент поквитаться, но вчерашняя его победительница с обыденным видом принялась раскладывать перед собой письменные принадлежности, бумаги, какие-то свитки. Кисть она держала так же уверенно, как кинжал, но писала нервно, без особой любви к эстетике или чувствуя себя некомфортно рядом с посторонним.       Этот «посторонний» подумал, что вечность не видел женщину за работой, не общался так близко, не лежал в чужой постели, пропахшей ароматами лилий и сандала. Улькиорра не помнил свою мать, жертвам слова не давал, услугами девок на постоялых дворах не пользовался, но Шиба словно решила восполнить все эти пробелы одним махом. Она смотрела прямо, говорила дерзко, вела себя наедине со своим убийцей так непринужденно, что будь у Улькиорры развиты хоть какие-то чувства, то он бы непременно обиделся. Его, первоклассного наемника, открыто недооценивали и подчеркнуто игнорировали. Напрасно. Рука решительно потянулась за полочку косодэ к смертоносному арсеналу…       Зрачки Улькиорры дернулись, и он растерянно ощупал себя прежде, чем посмотреть под полог одеяла. Никакого походного костюма. Теперь он лежал в белой юката, почти как мертвец перед погребением, и под рукой — никаких стрел, сюрикенов или хотя бы отравленных игл.       Принцесса Шиба торжествующе улыбалась, повернув теперь голову и явно забавляясь его реакцией. Похоже, она была хитрее, чем предполагалось. На ум сразу пришло это «бестия», которое Айзен-сама произнес с явным восторгом.       — Что? Небось до сих пор не можешь себе простить, что тебя одолела женщина? Ты явно из тех, кто считает нас ни на что не способными созданиями.       — Отнюдь. — Пленник заставил себя вернуться в прежнее положение тела и духа; раз уж не оставалось иного выхода, то почему бы не поговорить начистоту? — В армии у Айзена-сама служат немало женщин, и некоторые из них даже выше меня по рангу.       — «Даже», — передразнили его, — и какой же у тебя ранг? Рубитель голов? Или ночной проныра?       Четвертый из сильнейших в армии владыки решил пропустить ее шпильку мимо ушей и счел должным напомнить:       — По нашим законам пленных в разгар войны обычно не берут вообще либо тотчас убивают, дабы не отягощать передвижение армии.       Принцесса снова вернулась за письмо и, помотав головой, пробормотала:       — Благо, мы живем по людским законам, а не звериным.       Улькиорра попытался подняться, но боль уложила его на лопатки снова, и он нетерпеливо поерзал на футоне.       — И долго ты собираешься меня здесь держать?       — Пока не поможешь мне одолеть Айзена. — Шиба прошила пленника стрелами из глаз. — Ты же наверняка доложил ему о секретном ходе под водой, так? ***       Ренджи закончил очередной обход наблюдательных постов лично, соблюдая завидные для его возраста упорство и дотошность. У него был хороший пример — господин Кучики отличался чрезвычайной любовью к порядку и дисциплине. В то время, как другие аристократы предпочитали почивать на лаврах побед своих солдат, молодой Кучики не гнушался выступать в бою в первых рядах, чем доводил своего верного слугу до приступа настоящей паники. Ренджи ведь был обязан ему решительно всем и стал бы щитом в любой атаке, но его место было всегда за спиной у командира. Только теперь он и шел сам вперед, точно прозревший и выпущенный на первую охоту котенок. Ренджи хотел бы ощущать перед собой хотя бы призрак, тень Кучики, но нет — тот словно признал его таланты и оставил справляться со всем самостоятельно.       На центральной площади толпились воины и чернь вперемешку — время раздачи риса провоцировало беспорядки, толчею и грызню между этими диаметрально противоположными кастами, хотя костяк армии Шиб теперь составляли именно переученные ремесленники, торговцы, рисосеятели. Самураи и ронины простолюдинов, конечно, недолюбливали, но у всех у них нашлась объединяющая цель — уберечь дом и жизнь госпожи Шиба. Именно с ее появлением внизу все ссоры смолкали, а толпа расступалась. Принцесса получала те же гадкие, слепленные пополам с амбарной пылью моти, как и все. Получала и тотчас исчезала в башне, точно солнце, погружая Каракуру в прежний закат.       — Мне одному кажется, что Ичиго-сама в последнее время ведет себя странно? — заметил Като, когда присоединившийся к нему и Юмичике Ренджи тоже проводил ее взглядом.       — Ну, она же девушка. Тем более сложно не вести себя странно, когда враг у твоих ворот начинает что-то замышлять.       — Юмичика прав. — Ренджи запихнул в рот рисовый колобок целиком, а когда тщательно и долго прожевал, добавил: — Это всё нервы, я считаю. По ночам я слышу, как она практически не спит, то ворочается вечно, то бубнит что-то сквозь сон. Каракура в окружении шестнадцатый день, духи господ Шиб, словно всё еще в этих стенах, тут любой поехал бы крышей, а она строит планы, как отразить любую возможную из атак Айзена. Так что, Ичиго-сама еще неплохо держится.       Като кивнув, удовлетворенный таким ответом, хотя Ренджи съюлил — не захотел развивать эту тему еще с кем-то. Несмотря на то, что Като занял место Иккаку, проявив себя в разведке собранным и хладнокровным, для Ренджи не был другом ни он, ни первый помощник Юмичика. Все друзья Ренджи остались там, в Сейрейтее, у замка Кучики, навечно. Здесь же он мог доверять только Ичиго, но она действительно изменилась, сведя их общение практически на нет.       Парень отчаянно пытался найти тому причину. Скорее всего, его фамильярность оскорбила аристократку, когда в ту злополучную ночь, он чуть не влетел в ее покои прибить какого-то паука. Ренджи даже сейчас заливался краской, вспоминая ее «Я не одета» и представляя, что мог бы там тогда увидеть, и от такого позора бедному Ренджи хотелось вырезать собственные глаза, а потом — сердце, чтобы кинуть его под ноги принцессы.       Охлаждение в их отношениях здорово подмывало его изнутри — на доверии зиждется свет, а его госпожа в нем будто разуверилась совсем. Несмотря на такую же, неостывшую готовность пойти за нее в огонь и в воду, Ренджи был отлучен от света ее глаз массивной дубовой дверью с металлическими затворами, которые Ичиго запирала теперь с исправной регулярностью.       — На вот, хлебни, командир! — похлопал Като его по плечу. — Скоро в поход, а ты смурнее тучи и весь рассеянный какой-то.       Юмичика мечтательно усмехнулся — тот еще знаток женских повадок, — и не минул подтрунить над товарищем:       — Девушки всегда усложняют наш внутренний мир. Без них — куда проще.       «Да уж», — тяжело выдохнул Ренджи, промочив горло цветочным саке, коим некогда славились угодья Шиб, и уставился на пыльные носки своих башмаков. Солома кое-где отслоилась на них, отчего они походили на ощетинившихся ежей. Портки тоже были продраны в нескольких местах. Латанные шаровары давно сменили фиолетовый цвет на непонятный глазу оттенок, и только рубаха, исправно защищенная покореженными латами, еще оставалась сравнительно целой.       Ренджи снова вздохнул: его прежняя форма Кучики совсем поистрепалась, неудивительно, что принцесса воротила нос от такого оборванца. Быть может, от него еще дурно несло? Ренджи незаметно нюхнул подмышки, но к счастью еженощная вылазка через подводный канал держала в чистоте и его одежду, и его тело. А быть может, дело в волосах? Ренджи вспомнил аккуратные длинные волосы своего господина, жениха Ичиго, и сравнил со своими, торчавшими в разные стороны из высокого хвоста. Нет, он не годился в любовные интересы аристократки, поэтому глотнув из кувшина еще водки, живо поднялся на ноги, надел шлем и собрался сделать то, что умел лучше всего. Защищать интересы своего господина, теперь — госпожи.       — Что ж, сумерки уже густые. Пора в путь, парни.       Като с Юмичикой кивнули и тоже засобирались с огромным задором — еще каких-то двести таких вылазок, и они смогут перебить всю армию врага…       Ренджи кисло усмехнулся, отметив про себя, что провианта в замке хватит едва ли еще на пятьдесят дней, но и сложа руки в ожидании конца не стал бы. Все трое двинулись по ступеням со стены вниз, уже знакомой тропой — туда, через подземелье, под южные врата, куда в высокое окно темниц в ветреную погоду закидывало воду из рва, но в обычные дни можно было преспокойно выбраться наружу, сняв старую хлипкую бамбуковую решетку. Вот и вся защита самого уязвимого места замка. Если бы враг прознал про него, то все его две тысячи человек могли проникнуть сюда глубокой ночью и перерезать обитателей во сне. Вторую неделю Ренджи бился над тем, чтобы как-то улучшить здешнюю позицию, но пока, кроме небольшого отряда стражи, дежурившего здесь круглосуточно, ничего лучше не придумал. Эта лазейка нужна была им самим.       — Смотрите, смотрите! Что это там?!       Ронинов остановили оживленные голоса из толпы, и вскоре несколько человек стали тыкать пальцем в беззвездное сегодня небо. На таком фоне появившиеся в воздухе огни предстали ярко и отчетливо, как с десяток солнц или огромных светляков. Странные штуки не долетали до земли — зависали над замком и лопались разноцветными зонтиками из мерцающей пыли. Розовые, сиреневые, с другой стороны — золотые и голубые; собравшийся на площади люд зачарованно смотрел на эти хлопавшие фейерверки, позабыв даже про рисовые в руках пирожки. Генерал войск Каракуры и сам раскрыл рот от удивления — что-то волшебное было в этой картине, как сошедшее на защитников замка благословение богов…       — …яд! — Уловил он краем уха. — Это яд! Немедленно в замок! В подземелье! Закройте окна и двери!!! — до хрипоты кричала вылетевшая из башни Ичиго, на ходу расталкивая народ.       — В укрытия!!! — проорал Ренджи на всю площадь, да так, что стены соседних домов содрогнулись.       Простолюдины кинулись в рассыпную, бойцы быстро сориентировались, памятуя тренировки учебной тревоги, и попытались упорядочить этот хлынувший во все щели живой поток, но Ренджи поверх всех голов пытался выудить ту, за которую отвечал жизнью.       Принцессу словно не замечали — принялись толкать из стороны в сторону, непозволительно задевая ее локтями, отдавливая ноги и рвя расхристанные от бега волосы.       — Ичиго-сама! — Ренджи бросился к ней напролом. Ударил кого-то в поганое рыло, затем оставил другого без зубов. Отпихивая женщин, хватавших детей в охапку и бежавших, не видя перед собой дороги, как перепуганные пожаром лошади, он выкрикивал имя госпожи в надежде, что толпа опомнится, но это уже были не люди, а тупое стадо. — Ичиго-сама! Ичиго! — схватил он ее наконец в объятия и силой протащил через море людей скорее в оружейный склад, где не было окон, куда крестьяне боялись соваться и откуда ему уже махал во всю Като, озаботившийся о своей шкуре быстрее других. — Скорее! Сюда!       Они буквально ввалились в здание до того, как площадь стали взрывать душераздирающие крики. Разноцветная пыль достигла цели — теперь она уничтожала всех, кто не успел от нее укрыться. Дозорных на стенах. Возможно, кого-то из ополчения. По большей мере перепуганных простых людей.       Крики снаружи участились, набрав оборотов и сложно представляемой жути. Принцесса схватилась за уши, чтобы хоть немного приглушить этот сочинившийся кошмар, и Ренджи прижал ее поближе к себе, поверх обвивая рукой рыжеволосую голову, сотрясавшуюся не то от страха, не то от плача. Он стойко выносил свалившуюся на них беду, мысленно подсчитывал потери и ждал, ждал, ждал, когда же всё стихнет в итоге. Его явно поредевшей армии следовало занять посты как можно скорее и не пропустить атаку врага. Не ударить после такого хода Айзен не смог бы.       Как главнокомандующий, он должен был сосредоточиться, чтобы придумать, как отразить атаку силами еще меньше, чем изначально. Должен был сохранить Каракуру во что бы то ему ни стало. Должен был озаботиться здоровьем госпожи и разыскать тут хоть какого-то лекаря. Должен. Но сознание отказывалось слушать желания генерала. Поглощенное приятными ароматами и близким теплом того, кто мил, оно расслабляло его, приводило в восторг и держало в неге все те полчаса, которые показались Ренджи вечностью.       — Ты… Вы как? Не пострадали? — отважился он спросить у нее в кромешной тьме, когда крики снаружи наконец-то стихли.       — В порядке. — Ичиго легонько его оттолкнула от себя, выбираясь из-под руки, и шмыгнула носом. — Всё закончилось?       — Надеюсь. — Ренджи пожал плечами. — Если эта гадость, конечно, не останется действующей на земле. Откуда вы узнали, что по нам стреляют ядом?       — От-ткуда? — Ичиго запнулась на миг. — Когда-то в военном трактате прочитала. Что могут метать такие штуки, которые распыляют отраву по воздуху. Увидела — и догадалась.       — Хм. Никогда не слыхал о таком. — Ренджи, конечно, не был таким ученым как аристократы, но сегодня именно образованность, а не меч Ичиго спасла им жизнь. Хоть и не всем.       Ренджи вышел на свет факелов, когда разведка доложила — снаружи безопасно. «Безопасно, но не спокойно», — едва не наступил он на первый покрюченный в страшных мучениях труп. Кожа того потрескалась как изнемогшая без дождя почва, а местами и вовсе слезла стружками. Покрытое язвами мясо и нити сухожилий выглядывали на этих местах, как лоскуты ткани, приклеенные на костях. Взгляд Ренджи с сожалением скользнул выше — вытянувшееся лицо жертвы совершенно деформировалось: вываленный язык так и застыл торчком в объемной пене, нос наоборот куда-то впал, исчез, а глаза напрочь повываливались из глазниц, если это кровавое месиво еще напоминало человеческие глаза…       Принцесса охнула позади него, живо закрыла лицо ладонями, но уже через пару мгновений опустила руки, нервно одернула рукава кимоно и вновь взглянула на труп, на других погибших, которые усеяли площадь уродливыми градинами. Губы Ичиго искривило невольное отвращение, но во взгляде ее медленно разгорался огонь твердой решимости. Приказав тотчас собрать и сжечь всех пораженных, Ичиго опрометью взбежала по ступеням на ближайшую стену, повернутую ко врагу. Дабы проверить, насколько чужая армия уже приблизилась к вратам, посчитал Ренджи, но ошибся. Его и всю округу оглушил отчаянный крик — настоящий рев раненной тигрицы.       — Мы живы!!! Слышите?! Айзен!!! Ты не сможешь нас победить, даже если пришлешь к нам хоть тысячу демонов!!!       Айзен слышал. По крайней мере, хотелось в это верить, ибо его войско, как и он сам, до сих пор не рушили с места. Ренджи протянул руку, чтобы успокоить госпожу — у них, похоже, было время прибраться, прийти в себя, переоценить тактику, — но Ичиго отбила его ладонь. Слезы брызнули из ее глаз, и всё же в сочувствии она не нуждалась. Оттолкнув телохранителя, нервно сжимавшего меч, принцесса так же быстро сбежала вниз, как поднялась, и скрылась в башне. ***       Лестница, казалось, сделалась бесконечной, и Ичиго, совершенно выбившись из сил, всё поднималась и поднималась наверх, в свои покои. Она не чаяла там найти пленника: в спешке она не заперла дверь, думая в тот момент только как спасти других. Повезло, что в первой же вспышке наемник Айзена признал летящие «посылки» с ядом и вскользь обронил свои соображения.       Наверное, сейчас он кусал себе локти, что нечаянно помог неприятелю. Наверное, он вообще был уже отсюда далеко, не упустив шанс на освобождение. Впрочем… И тут нога Ичиго замерла над очередной ступенькой, а сама она воровато оглянулась. А что, если ее убийца не ушел далеко, чтобы довершить начатое? Рука непроизвольно потянулась к шее, словно пытаясь ту уберечь от разящего меча, но на лестнице оставалось по-прежнему тихо, ни души. В воздухе стояла смерть, и на следующем же пролете Ичиго встретила ее.       — Черт… — Ичиго присела подле поверженных стражников на корточки и прикрыла ладонью глаза. Гибель этих ребят лежала на ее совести, и их оторопелые лица, когда она вылетела из комнаты и не предупредила их об опасности, будут преследовать ее вечность. Иного выражения они, увы, больше не имели, взирая на свою госпожу практически освежеванными черепами. — Как же так… За что?..       Слезы принялись душить горло, но девушка упрямо мотнула головой и преодолела последние ступени до дубовой двери. Закрытая, та могла таить по ту сторону либо угрозу для жизни принцессы Шиба, либо еще один труп скончавшегося в жутких мучениях.       Ичиго сделала глубокий вдох и толкнула дверь внутрь. Ожидала, что в лицо ей тотчас полетит кинжал или отравленный сюрикен, но она сделала шаг, другой, оставаясь относительно целой и невредимой, если не считать искалеченной болью других души, а потом растерянным взглядом пробежалась по комнате. Никого.       — Э-эй? — тихо позвала она. — Ты здесь?       Было, конечно же, глупо ожидать ответа, но за спиной у Ичиго скрипнула створка шкафа и из кучи запасных одеял на свет, шатаясь, выступил бледный как мертвец человек, хотя в остальном он выглядел вполне живехоньким.       — Женщина, ты…       Ему не дали договорить, повиснув на плечах и разрыдавшись так горько в шею. Ичиго плакала и плакала, не зная почему и не в силах себя остановить. Слезы убегали реками из ее глаз, грозясь налить целое море на татами, но Ичиго хваталась за своего тщедушного убийцу, как за мачту корабля в разыгравшейся буре. Мысль о том, что тот мог сейчас ее порешить совершенно выветрилась из ее головы.       — Что с тобой? — раздалось вдруг над макушкой, спокойное и отрезвляющее. Так бывало говорил и Бьякуя, без примесей эмоций, словами четко обрисовывая цель разговора. Этакая забота по существу.       — Спасибо, — сорвалось с губ принцессы, хотя она сама не ожидала, что станет осыпать врага благодарностями. Но это так. Косвенно именно он спас жителей Каракуры от поголовной гибели, и только сейчас, полностью осознав масштабы возможной трагедии, у Ичиго наконец затряслись коленки. — Спасибо за помощь.       Наемник гулко моргнул, когда она отстранилась от него и посмотрела в лицо. Это было болезненное лицо безмерно уставшего человека, но при этом оно хранило единую на все времена маску обыкновения. Никаких тебе мимических морщин, или легкой дрожи лицевых мускулов, намека на оттенки сменявшихся чувств. Это позабавило бы смешливую Ичиго, если бы перед ней не стоял ее враг, а за окном, у подножья башни, уже не сносили для костра трупы, точно дрова.       — Прошу прощения за приступ женской эмоциональности, — тяжко выдохнула аристократка и вернулась к двери, дабы привычно запереть ту на ключ. Ренджи мог заглянуть в любой миг, хотя там, внизу, у него хватало новых обязанностей: хоронить людей, хоронить надежды, хоронить былые планы. — Вижу, ваша атака подняла тебя на ноги? Поздравляю, значит, дело пошло на поправку.       Пройдя неторопливо мимо нее, при этом до последнего не спуская глаз, наемник тяжело опустился на футон. Она преувеличила его выздоровление — делать каждый шаг давалось ему с большим трудом и, видимо, лишь естественный рефлекс заставил его укрыться в шкафу от ядовитых частиц. Это бесспорно был бы еще бесславнее конец, чем от рук кисейной барышни.       — Ну вот ты и помог мне в борьбе против Айзена.       Ичиго не оставляла попыток его разговорить, проникнувшись вдруг в порыве благосклонности этим загадочным и противоречивым человеком. Она не знала ни его имени, ни чина, ни количества убитых им жертв, в том числе, сколько голов он снял налету своей острой черной катаной. На самом деле, это чудо, что он сейчас не нашарил ту в шкафу, как и свою униформу. Ичиго следовало бы спрятать опасный инвентарь убийцы в более укромное место или… он сознательно не стал их брать?       — Послушай, — принцесса села на пятки возле пленного, — хочешь ты это признавать или нет, но именно благодаря тебе я жива. Это странно, не спорю, ведь ты пришел, чтобы как раз лишить меня жизни. Но даже у шпионов и проколовшихся убийц есть имена. Ты скажешь мне, как тебя зовут, раз уж атака твоего господина потерпела неудачу и как минимум еще один день нам придется провести вдвоем?       Он будто бы закатил глаза, немного выдохнул на сторону и, сложив руки в замке поверх одеяла, таки снизошел:       — Улькиорра. Меня зовут Улькиорра Шиффер. ***       Ночь давила на виски обилием аромата гвоздичного масла и запаха сожженной человеческой плоти. Столь смердящую смесь не смогли остановить ни подувший прохладой северный ветер, ни туго сплетенная занавеска на окне. Сон не шел, Улькиорра, обычно не пользовавшийся обонянием в своем деле, ощущал сейчас как же здорово его мутило, как живот играл в кишках марш, как позорно ничтожны его попытки абстрагироваться от того, что происходило снаружи.       Чуткий слух хватался за голоса между плачем — военные раздавали команды. Возможно, защитникам Каракуры приходилось спешно менять позиции, изощряться на очередные хитрости, вроде соломенных подставных на наблюдательном посту. Улькиорра разгадал план владыки, почему тот не ударил сразу же после попытки отравления. Он хотел поставить замок на колени. Довести его обитателей до полного отчаяния или истребления — тут даже бог не мог знать, что доставило бы большее удовольствие Айзену-сама, — а потом въехать во врата без единого удара меча. Триумфальная победа перед походом на столицу. Впрочем, как сцена для репетиции перед главным сражением, Каракура бы тоже сгодилась.       Зыбкие тени плясали на потолке, когда Улькиорра, стоя с катаной в руке, раздумывал над тем, что делает принцессе Шиба услугу. Ее смерть, конечно, не спасет ее народ, но зато их порубали бы быстро; неизвестно, сколько ядов еще мог предоставить для опытов Заэльаппоро, сколько издевательских планов их доставки мог бы придумать его не менее свихнувшийся брат.       Наемник в последний раз бросил взгляд на мирное спящее лицо той странной девушки, которая не убила его и словно отсрочила свою казнь — ее голова, лежавшая на подставке, так и манила разочек рубануть по шее, сделать всё аккуратно, быстро, красиво. Переодевшийся в свой походный наряд, Улькиорра чувствовал тяжесть примечательного кожаного мешка на боку и предвкушал как уже через пару мгновений в нем станет болтаться рыжеволосая голова чарующей принцессы Шибы. Именно чарующей. Улькиорра никогда не видел более обворожительной женщины, чем она, и его мешку впервые достанется такая прелестная ноша.       Что ж, медлить не стоит. Черная катана беззвучно рассекла воздух, делая замах, но убийца остановился буквально у самой кожи принцессы, когда та вдруг распахнула глаза и спросила у него в лоб:       — Каково это? Убивать?       Улькиорра проснулся весь в поту и непонимающе огляделся по сторонам. На его лбу лежало что-то холодное, юката промокла насквозь, а тело неистово била лихорадка. Он хотел подняться, но грудь давила живая тяжесть, лохматая, как дворовой пес. «Тяжесть» тихо сопела из-под непокорной гривы жестких на ощупь волос, дышала чахоточному практически в ключицы…       В горле пересохло, Улькиорра потянул носом порцию свежего воздуха, рукой зашарил по полу в поисках подноса с кувшином. Фарфоровая чашка цокнула об него прежде его ногтей, и хозяйка замка дернулась, рывком села и сквозь зыбкую тьму уставилась на причину шума.       — Воды, — сглотнул пленник.       — Да… Да, я сейчас, — Шиба подала чашку, помогла приподнять голову.       — Зачем ты ухаживаешь за мной? — устало выдохнул Улькиорра, чувствуя, что мысли его путаются в бреду, что он больше не способен ни на контроль чувств, ни на круглосуточное бдение. Сейчас он был наиболее уязвим и, честно говоря, жаждал смерти. Горячка досаждала ему, почти так же, как присутствие странной Шибы Ичиго, которую он никак не мог разгадать, и это приносило ему невероятные страдания. — Что за смешное благородство? — задыхался он. — Зачем ты помогаешь тому, кто хотел убить тебя, кто убил твоего воина, кто убивал бесчисленное количество людей еще? Что за непонятная игра? Что движет тобой?..       Она приложила палец к его губам, призывая к тишине. Ему вредно было говорить, но к черту желание выжить и заботу неприятеля. Улькиорра еще нашел в себе силы перехватить ее руку за запястье и больно сжать. Его взгляд требовал ответа, ответа требовало и всё его естество.       — Ты что-нибудь слышал о доброте, Улькиорра?       — Доброте?       — Да. О человеколюбии? Сострадании?       — Женские бредни… Воины не имеют жалости…       — Возможно, но благородство подчас присуще даже самым отъявленным головорезам. Перевязать рану испускающему дух противнику. Беспокоиться за честную победу, а не посредством летающих ядовитых хлопушек. Наконец, сделать ему компресс, когда он в бреду шепчет о твоем убийстве. Я не могу убить или отдать тебя на расправу своим самураям. Это было бы бесчестно для меня. Я бы пошла против веления собственного сердца.       Наемник цокнул со скепсисом. Тяжелые веки спрятали его настойчивое рвение докопаться до правды, до тонкостей обычной человеческой души. Или необычной. В любом случае, свою Улькиорра давно утратил, но поступки этой женщины, порывистые и совершенно нелогичные, будто пробуждали ее эхо, то время, когда убийства еще вызывали в Улькиорре хоть какие-то чувства…       — Люди слишком преувеличивают значение сердца, — выдохнул он в потолок, — это просто орган, которые перегоняет по венам кровь.       Лицо Улькиорры повернули, осторожно взяв за подбородок, и выждали, пока он снова не посмотрит в ответ. Шиба Ичиго зажгла свечу и заглянула в самую глубь Улькиорры:       — Тогда, положа руку на сердце, на этот самый орган, который перегоняет твою кровь, скажи, отчего же ты не убил меня до сих пор?       У лихорадившего наемника бешено заколотило в висках, пугающее тепло прокатилось волной от кончиков пальцев до щек и поджарило мозг, как дичь на вертеле. Словно загнанный на охоте олень, увидевший своего убийцу и сверкнувшее острие стрелы за миг до смерти, Улькиорра замер, позабыв все слова, а потом ощутил жар чужих губ на своих. Сердце остановилось. Улькиорра будто умер и заново родился. ***       Ичиго терзало сразу несколько важных вопросов. Во-первых, когда враг предпримет новую попытку штурма? Во-вторых, какую гадость он выберет на этот раз вместо открытой атаки войск? В-третьих, какое именно уязвимое место замка они с Ренджи должны были залатать всеми возможными силами и средствами? И наконец, какого черта она творила, решив влюбить в себя своего убийцу? На что она рассчитывала? Выведать у него побольше информации, а потом казнить на городской площади? Ичиго явно перечитала романов о женщинах-ниндзя, пользовавшихся своей красотой как лучшим оружием на поражение…       — Айзен по-прежнему не проявляет никакой активности, судя по отсутствию какого-либо намека на передвижение его армии, — доложил Ренджи, появляясь на одной из сторожевых стен, куда дозволил принцессе подниматься самостоятельно.       Дул летний ветерок, неся с собой запах дождя и гоня перекати-поле по пустынным грядкам за границами города. Урожай погиб без полива и окучивавшей его руки крестьян. Тактика взять замок измором — не в интересах Айзена. Улькиорра проговорился-таки, что его господин готовится к зимней войне с императором, и вряд ли полугодовое прозябание без дела и грабежей удовлетворит его охочее до крови и разрушений войско.       — Он что-то предпримет, не сегодня, так завтра. Укрепили ли кладку в слабых местах?       — Конечно. Я распорядился сразу. Правда, не думаю, что он станет подрывать стены. Какой же силы должен быть огонь, чтобы разнести камни в прах?       «О, поверь, Ренджи, у Айзена в строю есть и не такие умельцы, настоящие гении, способные поразить не только летучей отравой, но и особой смесью пороха с чем-то там еще…» — Ичиго плохо запоминала детали в перерывах между поцелуями с Улькиоррой, но общие сведения она на ус мотала.       Что еще ей стало известно? Про тараны, про метательные орудия, про возможность заражения воды во рву и следственно питьевой воды в городе тоже. О лазутчиках ей также поведали, правда, не настолько блестящих как лучший, что оказался в ее пленниках. Ичиго очень надеялась, что Улькиорра сдержал в секрете главную информацию про подземный ход чисто из своих корыстных соображений — он ведь рассчитывал, что убьет ее и по-тихому вернется быстро назад, — но до конца ему не доверяла.       — Заложи то окно, Ренджи, заложи от греха подальше, — в который раз она попросила генерала, но тот так же в который раз напомнил ей:       — Это единственный скрытный выход из города. Если враг пойдет в лобовую — вы сможете выбраться через него, как и остальные. Если враг ударит со всех флангов, что ж — я проведу вас туда одну и насильно отправлю на волю, если потребуется. — На него сверкнули недовольством из глаз. — Да-да, не стану слушать никаких угроз или прочих разговоров. — Ренджи повернулся тут к принцессе лицом, робко взял ее за рукав и, покраснев до самых кончиков ушей, пробормотал: — Ты должна выжить, понимаешь? Остаться единственной, кого не одолел Айзен, и помочь императору в подготовке войны против этого предателя.       Ичиго вздохнула, покорно опустив голову. Фамильный меч, точно камнем на дно, прижимал ее упрямство к полу. Теперь она смело носила Зангецу, не боясь, что наемник воспользуется моментом и убьет последнюю Шибу ее же родовым клинком. Это было бы слишком поэтично для рационального Улькиорры. Убивая просто, без прикрас, он делал свою работу — одно из его откровений в их еженощных беседах. Пытки, членовредительство, изнасилования, садистское удовольствие от чьих-то страданий не прельщали него. Улькиорра никогда не играл со своей жертвой — только снимал с плеч голову или вырывал сердце голой рукой…       «Какой же мощью должен обладать человек, чтобы без ножа пробить плоть и кость, ухватиться за пульсирующий, еще совсем живой орган, и буквально выдрать его наружу вместе с жизнью?» — Ичиго поежилась, сопоставляя двух разных человек в ее покоях и на службе Айзена. Она словно до сих пор чувствовала ту смертоносную руку Улькиорры вокруг своей шеи, когда он влез к ней в окно, но сейчас… его прикосновения к ней были нежнее шелка.       Принцесса зарделась, и генерал воспринял этот румянец на свой счет. Заметно воодушевившись, он взял Ичиго теперь уж за ладонь и ласково заглянул ей в глаза:       — Я безродный ронин, моя госпожа, тот, кто не уберег вашего жениха и вряд ли когда-то сможет занять его место. Если мы каким-то чудом выстоим и доберемся до столицы, то меня ждет сэппуку, как ни крути, но… Вот уже несколько недель… Я просто хочу, чтобы вы знали… У меня нет никого дороже вас… Потому что я люблю тебя, Ичиго, люблю крепко, хоть и безнадежно.       Ему ответили смущенной улыбкой. На языке у Ичиго засвербело сказать, что этому парню дико не везло влюбляться в аристократок, до которых ему не допрыгнуть как до луны, но она сдержалась. Это прозвучало бы слишком жестоко по отношению к ее другу и к памяти о Рукии…       — Прости. — Ичиго взяла его за другую руку и переплела их пальцы. Вряд ли бы Бьякуя позволил ей такую вольность — аристократы всегда вели себя как ледышки, даже по отношению к любимым, — но это же был Ренджи, славный и простой Ренджи, который забывал про дистанцию меж ними, частенько тыкал и никогда не называл ее согласно титулу. — Прости, — повторила она, — что мы не сможем быть вместе.       Он коротко кивнул, отводя в сторону взгляд, а она потянулась его обнять за широкую спину, заслонявшую ее не раз от беды. Она хотела добавить, что Ренджи тоже самый дорогой из всех оставшихся для нее человек — они практически выросли вместе, он друг ее, словно еще один старший брат, — но ее объятия выражали всё это и так, бессловесно.       Генерал глубоко вздохнул, чуть отстранил ее от себя, попытался тоже улыбнуться и сослался на дела, чтобы поскорее ретироваться. Ичиго провела его макушку печальным взором. Сказать Ренджи о том, что они не могут быть вместе не из-за его статуса, а из-за того, что она любила другого, у Ичиго просто не хватило духу. ***       Любовь — странная штука, размышляла принцесса Шиба, подпирая с наружной стороны дверь в собственные покои. Любовь выстреливала как гейзер из земли, обжигая неудачников, заглянувших в его вместилище одновременно. Однажды Кайен возил маленькую Ичиго в Долину ада — красноречивое названьице для такого рода опасных источников, — и как раз вовремя одернул сестру, чтобы гейзер не обварил ей лицо.       К несчастью, теперь Кайена не осталось в живых, чтобы вовремя остановить Ичиго и не дать заглянуть в загадочную муть зеленых глаз Улькиорры. Словно увидав там то, что объединяло только их двоих, она не смогла добить его, а он в ответ так и не лишил до сих пор ее головы.       Убийца и жертва. Оба побывали на этих местах. Было что-то в этой связи неправильное, больное, замешанное на крови, как и развернувшаяся вокруг война, и Ичиго предчувствовала несчастливый конец перевернувшего их мир чувства. В глазах Ренджи стоял рассвет, а в Улькиорриных — обреченность, и Ичиго летела на нее как бабочка — на пламя.       Она отперла дверь и увидела пленника за своим столом. Синее кимоно Кайена ему шло, делало немного похожим на Бьякую, но между ее погибшим женихом и наемником стоял частокол из принципов. Улькиорра отличался совершенной беспринципностью и без зазрения совести разглядывал ее бумаги.       — Хм? Вынюхиваешь полезную информацию для своего владыки?       Улькиорра взглянул беспристрастно и, свернув свиток, передал хозяйке.       — А, путешествия в Поднебесную. Да, забавно описано. Хотя, кто знает, насколько велики аппетиты Айзена и куда он протянет свои загребущие руки, когда сделается императором? Вот, теперь ты сможешь ему описать все прелести Китая.       — Похоже, тебя сегодня переполняют упаднические настроения? С чего бы?       Принцесса пожала плечами:       — Когда Каракуру уже трижды сотрясали новые сюрпризы от Айзена, даже самым стойким сложно сохранять веру в лучшее.       — Ваше дело ждал печальный исход изначально. Глупо было рассчитывать на удачу, когда вражеская армия превышает ваши силы впятеро.       Она зыркнула зло, с обидой и даже легким недоумением, рассчитывая явно на поддержку, а не описание простых истин. Впрочем, уже через несколько мгновений лицо ее преобразилось, Ичиго смерила Улькиорру с головы до пят дерзким взором и криво ухмыльнулась:       — А может мне удастся переубедить одного умелого убийцу перейти в другой лагерь, и он отправится принести мне голову Айзена, а не наоборот?       Подойдя к ней молча и взволновав шею дыханием, наемник с упоением вдохнул ее запах и, бесстрашно сунув пальцы в пламя ее волос, поиграл с одной из прядей. Рыжий цвет ужасно контрастировал с его бледной кожей, словно у живого мертвеца, поэтому Ичиго перехватила его ладонь и спрятала в своей.       — Ну так за чем же дело встало, женщина? Попробуй переубедить меня.       Румянец красил ее, так все говорили, поэтому девушка позволила зеленым глазам насмотреться на него всласть. Она и сама не без удовольствия наблюдала, как на белых щеках ее пленника проступала легкая розовая тень, стоило ей только прижаться к нему всем телом.       Неискушенные оба, каждый из них ждал инициативы от другого, точно боясь брать всю ответственность на себя. На том всё и заканчивалось. Смелые на поле брани люди зачастую слабые, буквально хрупкие среди мира уютных стен. Покой обезоруживал, шокировал, даже стращал того, кто привык спать в полной готовности отразить чью-нибудь атаку. Ичиго не могла поверить в это, но нерешительность делала Улькиорру деревянным, рассеянным и податливым.       — Ну же, — выдохнула ему вызов прямо в губы принцесса Шиба и приложила их до сих пор переплетенные пальцы к своей груди. — Неужели первого убийцу Айзена способна напугать обычная женщина, обычные человеческие желания?       Зеницы Улькиорры дернулись, и он чуть заметно мотнул головой.       Ноги Ичиго, путаясь и рисуя дуги, точно в каком-то ритуальном танце, попятились под нежным натиском назад, и вскоре она спиной ощутила мягкость футона, а животом — приятную тяжесть мужчины. Он дрожал, словно лихорадка снова вернулась или это лето резко снизило температуру. Ичиго мазнула рукой по его лбу, проверяя здоров ли — рана всё еще могла воспалиться без надлежащей помощи лекаря, — но Улькиорра перехватил ее ладонь и осторожно вжал в футон.       Ичиго взметнула брови, но уже спустя миг ее лицо заключили в холодные ладони и тихий шепот выскользнул из укромных уголков души Улькиорры:       — Я не хочу тебя осквернять… Ты вошла в мою жизнь как солнце, осветила тот мрак, в котором я жил всё это время, и я…       Ему не дал договорить ее поцелуй вперемешку с блаженной улыбкой. Ничего более красивого Ичиго не слышала еще никогда. ***       Улькиорра крепко спал, наверное, впервые самым беззаботным сном. Перед его глазами тянулась бесконечная цветущая степь, и верный конь под ним не летел стрелой, а мирно щипал траву. Улькиорра щурился, глядя из-под ладони на солнце; на небе не было ни единого облачка. Он не понимал, где находился, — ни одной из провинций этот пейзаж не подходил, — но это незнание почему-то не волновало его. В воздухе плыли сладкие ароматы, жужжали пчелы, и иногда эта идиллия вздрагивала кряканьем куропаток.       Улькиорра спешился и снял с плеча лук. Заготовив стрелу, он стал бесшумно ступать меж высокой травы, уподобившись хищнику. Дичь могла выручить его дня на два пути, хотя наемник понятия не имел куда направлялся, словно чей-то яд повредил ему рассудок и память.       Куропатка вновь вскрикнула, скорректировав охотника чуть влево. До цели оставалось не больше двух десятков шагов. Движения лучника становились изящнее, аккуратнее, тише, пока в конечном итоге он не прыгнул и не нацелил стрелу в серую птицу, распластавшей крылья над гнездом.       «Вот почему не убежала», — догадался Улькиорра, натягивая тетиву до предела, а потом четко среагировал на хрустнувшую ветку за спиной и выстрелил в подкравшегося к нему человека без раздумий.       Рыжие волосы рассыпались по плечам, когда принцесса Шиба покосилась вниз, на медленно расплывавшееся алое пятно поверх ее кимоно, а потом виновато улыбнулась и рухнула наземь.       — Ичиго!!! — вскочил Улькиорра и увидел, как в темной комнате бешено танцевали на стенах отблески языков пламени. Каракура снова горела, и теперь горело ее сердце — стены замка.       — Ичиго!!!       Принцесса Шиба подорвалась с футона на второй голос, когда в покои влетел весь закованный в латах детина, но без шлема, с высоким алым хвостом и маленькими поросячьими глазками, блестевшими в зареве пожарищ из-под растрепавшейся челки. Они норовили вылезти из орбит от увиденного, но, прежде чем Улькиорра сообразил, кто перед ним, на генерала армии Шибы рявкнули, приказав отвернуться. Забывшая вчера в порыве нахлынувших чувств закрыть дверь, Ичиго в равной степени горела и от стыда, и от негодования.       Мужчина не сдвинулся с места, и тогда рука наемника рефлекторна потянулась за сложенной у изголовья формой и всей убийственной амуницией. Всего миг — и этот детина пал бы замертво от одного меткого ножа, но Шиба теперь шикнула на него, а потом вскинула руку, когда ее телохранитель схватился за меч.       — Прекратите оба! Немедленно!       — Кто это?! — ткнул генерал пальцем в Улькиорру, и он таки потянулся тоже за катаной.       — Тот, кто отсечет тебе сейчас руку по плечо, если не перестанешь в меня тыкать, мусор.       Ичиго бросилась к окну и обомлела. Жадно хватая воздух ртом, боль и отчаяние перебегали на ее лице теми же тенями, что и играющее внизу пламя, а потом слезы медленно поползли из глаз как крупные червяки.       Улькиорру передернуло. Он не терпел женских слез почти так же, как дураков, зря угрожавших ему клинком. Разоружить бравого главнокомандующего войск Шиб не составило бы труда, но Улькиорру тоже интересовал вид из окна, развернувшийся хаос. К нему имел отношение Заэльаппоро, он предупреждал. Ни одна, даже самая крепкая и заново отстроенная стена, с самым крепким камнем не устояла бы против гремучих смесей этого экспериментатора. Улькиорра присутствовал при испытании одной из таких — вещество вместе с кладкой домов разрывало на мелкие частицы и запертых в них людей…       — Как вы могли прозевать момент, когда замок обложили взрывчаткой? — буквально захлебнулась принцесса яростью.       Командир ее армии, растерявшись, что-то проблеял, судорожно сжимая меч. Взгляд его исподлобья не переставал при этом перебегать с обожаемой госпожи на чужака, оказавшегося в ее покоях, и ревность впервые кольнула Улькиорру куда-то под лопатку. Раздражающее ощущение смешанного желания обладать и убивать, заточенное глубоко в клетке из ребер и раздиравшее их изнутри длинными когтями демона. Мерзкое чувство, лишнее.       — Они бы ничего не смогли сделать, — цокнул наемник: генерал так и не смог ничего поведать внятно. — Взгляни, — он стоял спиной к окну — оценить ситуацию хватило одного взгляда, — атака произведена сразу в нескольких местах, совершенно беспорядочно. Очевидно, использовали каких-то птиц, чтобы доставить сюда вещество. Те привычно приземлились на крыши. Извращенная гениальность. Мы ждали этой атаки, но просчитали неверное ее направление.       — Мы? Что значит «мы»? — Гневный взор сбил Улькиорру лавиной, но ронина на диво быстро осенило и, покраснев до корней волос, теперь он засверлил принцессу возмущением пополам с досадой. — Так вот, откуда ты знала, что мог замышлять Айзен? Все эти отговорки про книги? Он тот, кто убил Иккаку? Боже мой! Он пришел и тебя убить, а ты… ты пожалела врага, Ичиго?! Ты же опозорила себя! Семью! Всё славное имя Шиб и память господина Кучики!..       Она не собиралась давать отчет слуге. Презрительно фыркнув, живо утерев слезы кулаком и схватив накидку, перевязь с мечом и миниатюрный шелковый мешочек, она цапнула Улькиорру за ладонь и потянула к двери, что мерцала будто в зарницах. Огонь не грозил бы башне, если бы не деревянные окна, а в них — такие же полы, стены, потолки, мебель. Какая-то пара часов отделяла разрисованные старинными мотивами шпалеры от полного исчезновения, и было даже жаль прощаться с такой красотой, и уютным миром в пределах девичьей комнаты, и незнакомыми, но приятными воспоминаниями, оставшимися в ней. Улькиорра впервые открыл в себе склонность к сантиментам, но отринув мирское, сосредоточился на рыжей гриве Ичиго, ведущей его за собой точно светоч. Улькиорра понятия не имел, куда они направились, что задумала эта странная, горячая как солнце и безумная как ураган женщина, но он крепко сжал ее ладонь в ответ. В другой руке он держал меч Мурсьелаго. Без всего остального наемник мог запросто прожить. ***       Последняя из Шиб, нынешняя глава обмельчавшего Великого Дома, быстро охрипла, раздавая приказы на западном фланге вместо генерала. Не сговариваясь, оба старались не пересекаться, точно рассорившиеся из-за игрушки дети, предпочитая командовать из разных концов готовившейся к обороне стражей и жалкими остатками своей армии.       Им предстоял серьезный, тяжелый и решающий бой, раз Айзен наконец-то произвел массированную атаку. Будто обладая даром прозрения или мстя за отказ, он напал в самый худший для этого момент, но девушка не жаловалась — в памяти распустились незабудками лучшие воспоминания в ее короткой жизни. Ичиго металась между ними и предчувствиями скорого бесславного конца, но мелькавший в поле зрения Улькиорра — сам не ведая о том, — скрашивал ее горькие думы, вызывал улыбку, придавал чувство опоры.       Рядовые бойцы тоже увидели в нем человека дела, поэтому отнеслись к незнакомцу с холодным уважением, без лишних вопросов, безоговорочно доверяя своей госпоже. В отличие от Ренджи никто из них не попрекнул попранной честью семьи, которая точно поняла бы ее. В истории клана Шиб мезальянсы случались нередко. Даже отец и мать Ичиго до брака состояли в противоборствующих кланах, хотя при первой встрече они не пытались прикончить друг друга.       — Отряд слева, человек тридцать, конница, — крикнул тут Улькиорра, ловко забравшись на высокое дерево для лучшего обзора. Распластавшись меж веток, балансируя на ветру не тяжелее листка, он выглядел с земли как та летучая мышь, которой пугал Ичиго Кайен. — Твои действия?       Принцесса Шиба кивнула и тотчас отправила лучших лучников на западный фланг встретить незваных гостей. Задача предстояла не из простых — полуразрушенные стены всё еще поедало ненасытное пламя, уничтожая замок по секторам, а заодно и миф о его неприступности. Зато у лучников Шибы теперь хватало с лихвой стрел. Мор от яда сократил вдвое армию, а не оружие.       — Десятка приближается с юга. Судя по форме — из авангарда нашей армии.       Это «нашей» резануло по слуху, но у Ичиго не было времени проверять бывшего пленника на преданность. Сейчас он находился по эту сторону от врат и организовывал контратаку, а не пытался втихаря вырезать ее лучших воинов. Ичиго хватало этого, и она верила ему как себе.       — Судя по первой лошади, они движутся к развалинам левой башни. Если им удастся перейти воду — а им удастся, учитывая осыпавшуюся в ров гору камней, — то крестьянам с мечами против таких профессионалов не выстоять вовек.       — Юмичика! — Ичиго могла рассчитывать только на пришлых ронинов — их опыт и талант восхищали, пугали врагов. — Возьмешь несколько крепких ребят и… — Она запнулась, глядя на всегда улыбавшегося парня с легкой скорбью. — Приказывать не могу. Просто прошу: выстойте, хорошо?       Он кивнул, крутанувшись на одной ноге, и свистнул подмогу. Отвесив госпоже, за которую теперь сражался, галантный поклон, Юмичика мельком бросил взгляд на помощника на дереве, и его улыбка превратилась из искренней в вымученную, с ехидцей:       — Не беспокойтесь, принцесса! Я выживу хотя бы для того, чтобы вернуться и вырвать сердце вашему новому другу. Надеюсь, вы удовлетворите мою претензию на месть?       Ему ничего не ответили, но Юмичика и не ждал немедленного разрешения. Обнажив меч, он сбежал с остальными вниз по ступеням и стал протискиваться сквозь толпу довооружавшихся воинов на площади. Оттуда их по точкам разбрасывал Ренджи, работая в связке с Като, уже стрелявшим по одиноко пробиравшимся то тут, то там разведчикам Айзена.       — А ты отлично справляешься с луком и стрелами?! — вдруг крикнула Ичиго Улькиорре, отмечая про себя, как же мало знала о нем. Что он делал в свободное от отрезания голов время? Получил ли хорошее образование? Умел ли играть на каком-то музыкальном инструменте? Ему бы пошла флейта, определенно. С ней Улькиорра виделся гораздо органичнее, чем с катаной, обагренной кровью по самую рукоять.       — Я мастер стрельбы из лука, да, — без тени смущения кивнул наемник. — Как и по большей части другого оружия. Хочешь, чтобы целил в своих?       Ичиго внезапно покраснела. Их взгляды встретились — в глазах Улькиорры плескалось пламя пожарищ, а еще — полная самоотверженность.       — Ты смог бы сделать это для меня?       — Именно потому, что ты об этом просишь, я сделаю это.       Дело спорилось. Казалось бы, что мог против армии один человек, но Ичиго не видела еще такого искусного лучника. Каждая его стрела угождала превосходно в цель, нещадно прореживая ряды подданных бесконечно обожаемого им «Айзена-сама». Ичиго подмывало разузнать у этого воина, насколько далеко распространялась его готовность убивать ради нее, чтобы попросить уже всерьез, а не в шутку, голову заклятого врага, но она так и не решилась — гордость не позволяла, воспитание, проклятое благородство тоже.       А первые солдаты из армии предателя тем временем буквально влетели в замок, накинулись, как изголодавшие волки на обнаруженный маслак. Спотыкаясь на конях, расталкивая друг друга локтями, они спрыгивали с седел с мечами наголо. Захватчики рушили то, что еще оставалось целым после взрывов и огня, их пропитанные пылью и нетерпением башмаки по-хозяйски мерили площадь в поисках срочной поживы, но мирные жители укрылись в подземелье. Прежние клетки для преступников стали последним убежищем для обездоленных.       «Нас слишком мало», — Ичиго видела, как отчаянно сражаются защитники замка, видела Юмичику, Като, других хорошо знакомых самураев из Шиб, только не Ренджи. Верить в то, что он погиб сразу же от чьей-то подлой руки, она отказывалась, и взгляд ее отчаянно рыскал по всему замковому двору. Зангецу обжигал ее пальцы, желая покарать вандалов, а сердце рвалось из груди на поиски друга, но в развернувшейся внизу пестрой кутерьме принцесса Шиба утонула бы быстрее, чем успела бы выкрикнуть его имя.       — Нам предстоит работа, — вырос у плеча Ичиго Улькиорра и заставил ее дух воспрянуть, собраться.       К ним спешно поднималась часть вражеского отряда, дразня мечи защитников, беспокойно поблескивавшие в окружении пожара. Черный замок окрасился алым, розовым, медным, золотом, заключив участников битвы в стенки огромного пионового фонаря, и выбраться из него можно было, только проложив дорогу резней.       — Сражалась им когда-то? — Улькиорра кивнул на родовой клинок Шиб, оценив его дорогую сталь и искусно сделанную в форме солярного знака гарду.       — Только деревянными, на тренировках с братом.       — Шиба Кайен. — Он кивнул, явно оставшись довольным таким учителем, но напомнил, что колоть вхолостую и пускать людям кровь — вещи разные.       — Но я же поцелила в тебя? — Ичиго оскалилась нервно.       Ее заявление встретили скепсисом и ненавязчиво зашли наперед. Черная катана вновь сверкнула в отсветах развернувшегося ада на земле, и первый же сослуживец Улькиорры получил ею в плечо без промедления, аккурат между швами пластов брони, и, словно почуяв вкус крови, бодро ощетинилась, встречая добавку.       — Улькиорра?! Что ты дела… — Голова узнавшего наемника отлетела прочь мгновенно.       — Ах ты, предате… — Другому он вогнал острие под дых и голыми руками вырвал язык.       Забрызганный кровью Улькиорра обернулся на аристократку, непременно шокированную увиденным, точно боясь, будто его образ теперь полностью раскрыт и между ними вырастет частокол, но в глазах Ичиго не было места ненависти. Он сражался за нее, она ценила это выше его кровожадных качеств, а еще она с готовностью бросилась защитить его в ответ.       — Черт!.. — Зангецу соскользнул искрами с чужого доспеха, заставляя врага ехидно оскалиться и пойти на нее. Зря. В следующий же миг в его череп вогнали Мурсьелаго, как секиру.       — Если грудь скрыта щитом — целься по шее. Если голову защищает шлем — режь сухожилия на ногах, а потом срывай шлем и снова снимай голову. Всегда. Это залог победы.       Наставления убийцы даже звучали жутко, но девушка кивнула, стараясь запомнить всё, что сказал он, стараясь не забыть и то, чему научили ее братья. Держать меч обоими руками, по-дамски, никогда не раскрывая корпус и не лезть на рожон. Передвигаться на пружинистых коленях, чувствовать такт битвы, как в танцах, а потом только рубить. Ее учили защищаться, но не атаковать, никто из Шиб не представлял, что их любимую сестру вместо брачного ложа будет ждать поле битвы, ставшее им могилой из пропитанной их славной кровью земли…       Месть делала ее увереннее, жестче. Встретив следующего противника более умело, не дав достать себя, она извернулась, и пару раз ударив по щиткам, полоснула Зангецу по подколенным впадинам. Нападавший взвыл и рухнул наземь, как мешок камней, обронив свой белый рогатый шлем. Он что-то затараторил про пощаду, на миг трогая барышню, чтобы атаковать ее неожиданно, снизу, но обман его вытолкнули из межбровья черным острием.       — Не лучшее время для твоей доброты. — Улькиорра вздернул катану наверх, вскрывая череп жертве и являя на мир его скудную мозговую начинку. — Тц, мусор, — сплюнул он.       — Ичиго!!!       Она резко обернулась на голос, который бы узнала из тысячи. Ренджи обнаружился бегущим по той же лестнице, на которую, казалось, устремилась вся армия Айзена. Он раскидывал их в стороны как разъяренный бык, сбрасывая вниз головами и голыми руками раздирая тех, кто устоял. Он расправился так с десятью-двенадцатью солдатами, точно пресловутая армия Айзена была игрушечными человечками. Это знатно приободрило и принцессу, и ее скромный отряд защитников, оказавшихся отрезанными от остальных: овеянное мифами войско — не демоны во плоти, а, значит, у них у всех имелся шанс на победу.       — Ичиго!!!       Улькиорра преградил подлетевшему Ренджи путь, будто отобрав на себя роль охранника.       — Она в порядке, — процедил он, и Ичиго впервые услышала в нотках его всегда ледяного голоса какой-то нерв, дурную эмоцию, неприкрытую угрозу.       — Тебя не спрашивают! — огрызнулся генерал. — Ты позволил ей взять в руки меч! Хочешь, чтобы она погибла прямо в бою? Это-то и приказал тебе Айзен?!       Ичиго не успела и глазом моргнуть, как рука наемника выстрелила и схватила кадык Ренджи. Тот мигом посинел, но ударил по ране на шее Улькиорры, заставляя того взвыть и разжать хватку. Оба, отдыхиваясь, желали друг другу мучительной смерти через взгляд, словно в сравнении с их петушиными боями сражение мигом утратило всякую важность.       А ведь их неуместная драка позволила противнику подтянуться. Примечательные рыжие волосы последней из Шибы маячили для врага на этих стенах точно флаг, точно им не хватало для мишени ее алой накидки с огромным гербом поверх белоснежного исподнего кимоно…       В Ичиго полетела первая стрела, только чиркнувшая один из рукавов. Ренджи тотчас опомнился, закрыл ее спиной, стал отталкивать собой в тыл к лучникам. На пару с Улькиоррой они, не сговариваясь, убивали каждого, кто пытался приблизиться к принцессе, защищая жизнь ее и честь, сколько хватит им сил, а она украдкой косилась на пекло разразившееся вокруг. Стрелы свистели над головой. Свои, чужие, трескавшиеся в воздухе, если встречались. На площади, среди столбов огня и дыма, толпы одетых в белое бойцов наводняли Каракуру как морская пена. Погребальные цвета. Айзен набирал на войну заведомо смертников, шедших будто на очищение, и каждый из них свято верил, уничтожая защитников без малейшего страха пред богами и какого-либо разбора. Юмичика с ронинами в ответ косил их души направо и налево, точно сошедший на землю с легенд шинигами, а белые воины всё лезли и лезли к ним на рожон, видимо, избрав Каракуру и своей могилой.       — Ренджи! — Ичиго с ужасом заметила тут, как часть врагов целенаправленно двинулась к подвалам, будто зная, что там найдут. — Ренджи! Наши люди в опасности! Там! Их же перебьют сейчас безоружных как беспомощных котят!       — Не волнуйся! — пригвоздил он мечом очередного побежденного к земле и вытер со лба пот. — Я оставил там Като с ребятами, они не пропустят никого!       Ичиго мотнула головой — нет, она чувствовала что-то неладное: она видела ранее Като совсем в другом месте. Отбив атаку одного из бойцов, которого не успели задержать Улькиорра с ее телохранителем, Ичиго с досадой снова глянула вниз. Эти двое должны были защищать народ, а не ее. Как и она. И Ичиго, зажмурившись, спрыгнула со стены. ***       «Ненормальная, боже, какая же ты ненормальная, Ичиго!!!» — ее телохранитель не мог отбиться от Айзеновской своры; они налипали на него как атаковавшие медведя шавки, противно досаждая лишь, а не серьезно раня. Их было не счесть. Гребанный ублюдок, оказавшийся возлюбленным Ичиго, бросил его сразу, как только та сиганула, наверняка помчавшись спасать чернь, а не собственную драгоценную жизнь. Ненормальная! Ради нее одной Ренджи готов был отдать на потеху врагу хоть всех крестьян, включая женщин и детей, даже глазом не моргнув; самураи не знали ничего выше благополучия хозяев. А Ичиго рисковала собой ради каких-то ничтожеств! Так почему он должен был их щадить? Ренджи люто возненавидел на миг всех в замке — сейчас из-за любого из них благородная Ичиго могла погибнуть.       — Прочь! — он озверел в бою.       Он ломал челюсти и носы кулаками и рукоятью меча, коленом или пяткой, истово желая проломить чужие черепа на пути к принцессе. Этот хруст костей уже стоял в ушах, когда наконец на помощь генералу подоспели отстоявшие свою службу лучники. Запас стрел таки иссяк в какой-то момент, и теперь эта пятерка бойцов могла отдать свои жизни, лихо орудуя клинками.       — Спасибо, парни! — похвалил их командир и в образовавшийся зазор между атаками опрометью сбежал по ступеням на главную площадь, шевелившуюся от наваленных друг на друга раненных и недобитых. Белых форм средь них виднелось больше.       Ренджи обнадежено выдохнул, бросил взгляд на сорванные с петель врата, ведшие к подземной тюрьме. Оттуда доносился лязг мечей, ругань, вскрики получивших мечом в сердце или в живот, и криков этих было слишком много; у Ренджи не было столько солдат явно. Он бросился туда — из коридора тут же пахнуло на него свежей кровью, и в круге света, брошенном первым факелом на стене, Ренджи обнаружил огромную алую лужу. Ее всё еще наполняли порубленные каракурцы, чьей-то кощунственной рукой перетянутые из камер сюда, к лестнице, в качестве отчета или предупреждения.       «Значит, зверье уже здесь? Добрались до свежего мяса?» — Абарай помнил рассказ Ичиго о битве на подступах к замку, и он же видел воочию бесчинства этих головорезов в Сейрейтее. Всюду, где бы ни появлялась армия Айзена, за ней тянулся широкий кровавый след, почти как тот, что протянулся страшной дорожкой вдоль коридора.       Ренджи ускорил шаг, сжимая меч наготове. Двух налетчиков он заколол сразу, едва не навернувшись в дверях первой же из темниц. Наспех сооруженная ими из отрубленных рук и ног гора вызвала немедленную тошноту. Закрыв нос и рот, Ренджи бросился по коридору дальше.       Думать о ней, только о ней. Пробегая мимо жутких монументов победы вражеского войска, он отчаянно надеялся не найти ее останков в одной из этих страшных куч. Нет, Айзен бы не позволили убить ее просто так, не после резкого отказа от свадьбы. Он с пущим удовольствием бы привез в столицу голову последней из Шиб, но не позволил бы своим прихвостням искромсать ее в обезличенные куски. Айзен нуждался в славе.       — Ичиго-сама!!! — Ренджи не боялся выдать себя. — Ичиго!!!       Напротив, если она в беде, то он привлечет внимание к себе, убьет пару-тройку негодяев и выполнит то, что ей пообещал когда-то — выпихнет силой в то самое окно, ведшее на свободу. А там — хоть трава не расти. Выбраться из окружения Ренджи не надеялся, да и незачем. Он должен был умереть в бою еще несколько недель тому назад. Ичиго же… Ичиго прекрасно справится без него: она так открыто доказала ему свою самостоятельность и силу, что сердце Ренджи до сих пор обливалось кровавыми слезами.       — Ичиго!!!       Никого.       Ренджи пробежал через всё подземелье, но не нашел ни принцессу, ни других головорезов. Дьявол! Игнорируя сбившееся дыхание, парень помчался назад что есть мочи. Он пропустил ее! Не заметил там, в пылу битвы и в живом матрасе из тел. Что, если ее убили? Что, если это сделал тот, кому она доверилась, будто подлый наемник — чета благородным аристократам? Лицо Ренджи перекосила злость. Ичиго ненормальная, но какой же он дурак! Айзену должен был кто-то помогать из замка, и этот кто-то — наверняка, ее лжепленник.       — Ичигооо!!!       Глаза отказывались верить — за столь короткое время на Каракуру обрушилась зима из серого пепла и белых фигур, валивших сюда как крупные хлопья снега отовсюду: из разбитых врат и из продырявленных стен; они спрыгивали сверху, выплывали из рва, вылезали из-под недобитков; освоившиеся же завоеватели торжественно маршировали по площади и сознательно направляли лошадей топтаться копытами по трупам своих и чужих.       Кто-то из всадников заметил тут выбравшегося на поверхность генерала и, пришпорив коня, на ходу занес меч для последней атаки. Ее не произошло — точно с неба на всадника наскочила тень, одетая в сиреневые шелка; Ренджи продолжал ясно видеть их цвет за копотью и пятнами крови.       — Юмичика… — заворожено пронаблюдал он последний подвиг своего товарища, потому как в следующий же миг, как тот лишил врага жизни, ему самому в спину влетело копье, а затем трое из Айзеновского авангарда кинулись его добивать мечами.       Совсем рядом раздался знакомый женский крик, и у Ренджи внутри всё похолодело. ***       Улькиорра тащил ее за руку, побежав по заполненным реками крови закоулкам к запасному ходу в подземелье. Они опоздали со своей спасительной миссией — армия Айзена не знала ни жалости, ни промедления. Улькиорра даже не пустил Ичиго проверить остальных — знал, что это бесполезное дело. Затем он со всей силы тряхнул ее за плечи и спросил, есть ли еще подходы к тому окну, которое он заприметил в первую разведку, в которое он и проник, вернувшись через сутки за ее головой.       Ичиго помнила про старую кузницу с северной стороны. Небольшой склад мечей в ней служил хорошим подспорьем в случае бунта разбойников, предателей или пленных, хотя держать их так же близко к бунтовщикам попахивало чьей-то непредусмотрительностью. Видимо поэтому кузницу заколотили наглухо.       — Мы должны убраться отсюда, — снова повторил наемник, не на шутку встревоженный не то скорым прибытием своего командира на место победы, не то очевидной неминуемой смертью последней из рода Шиб. — Замок пал. Тебе здесь нечего больше делать.       — Но мой долг… — пыталась упираться принцесса, но жилистая рука ее незадавшегося убийцы, сделавшегося вдруг спасителем, имела железный хват и продолжала категорично уводить ее прочь из эпицентра битвы. После того, как Ичиго увидела шокирующую смерть Юмичики и тем самым выдала себя, Улькиорра был неумолим.       — Лезь внутрь! — отбил он несколько досок камнем и проломил приличную дыру в двери склада ногой.       — А ты? — испуганно посмотрела она на него, забравшись внутрь. Он обернулся на быстро приближавшихся к ним солдат и прошипел змеей:       — Ни звука.       Она кивнула и спряталась, низко пригнувшись тут же, на пороге, чтобы сквозь щели меж досок проследить за Улькиоррой. Возможно, ему понадобилась бы ее помощь?       Не понадобилась. Трое на одного — неравноценный бой, но четвертый сильнейший капитан армии Айзена сперва свернул шею одному бывшему союзнику, затем привычно отсек голову другому, а на третьем продемонстрировал тот удар, который Ичиго не чаяла даже представить. Сильная ладонь его резко ворвалась в чужую грудину плашмя, как еще один меч, а вернулась обратно, сжимая что-то объемное и склизкое.       Принцесса подавила крик. Перед ней, на фоне закатного огня Каракуры, вырисовался силуэт настоящего сеятеля смерти. Чуть сгорбившись и опустив меч книзу, тот вскользь взглянул на предмет в руке, а потом обронил его в песок как что-то ненужное, мерзкое, мусор. Затем Улькиорра медленно возвел к небу глаза. Светало. Жаркие волны воздуха живописно волновали его длинные волосы, рукава и подол на диво целого кимоно. Сей памятный подарок запачкала только кровь, кровь жертв, как сейчас, когда убийца старательно обтер ладонь о бок.       Прошла, казалось, вечность, пока он повернул ко временному укрытию Ичиго, поспешил, но не дошел буквально два шага, как дернулся, будто пораженный молнией, и с удивлением встретил выглянувший из его груди кончик стрелы.       — Нееет! — Ичиго кинулась выбраться из кузницы, когда Улькиорра упал на колени, словно подкошенный, а темная фигура за его спиной вновь натянула тетиву. Сейчас она целилась не в предателя Айзена-сама, а прямо в принцессу, и держал ее за другой конец предатель Шиб. — Като? Ты?       Она узнала его, метившего на место главы клана после смерти всех его мужчин. Мерзкий тщеславный ублюдок! Он наверняка спелся с Айзеном, раз преспокойно разгуливал по улицам и не стал защищать крестьян. Лицо принцессы вспыхнуло, глаза заполнила ненависть до краев, и она, так и стоя в проломленном окне в двери, сквозь зубы прорычала:       — Ну стреляй, гад! Чего же ты?! — Ей больше не было чего терять.       Однако жесткую ухмылку другого Шибы вдруг сменило любимое лицо, и Улькиорру снова тряхануло, когда вторая стрела нашла приют в его спине.       — Беги, — прошептал он, — и две слезы перечеркнули его щеки до подбородка. Пришпиленный к доскам, Улькиорра остался тут навсегда и устало закрыл глаза.       Ичиго захлебнулась плачем, но не разрыдалась. Поцеловав на прощание его холодеющие губы, она кинулась к деревянному люку в полу, чувствуя в крови невероятную решимость и силу, такую, что ей удалось с первого раза разрубить замок. Бросив последний взгляд на Улькиорру, застывшего в проеме, Ичиго сглотнула ком в горле. Его последним желанием было ее спасение, и она выполнит его ради него, во что бы то ни стало!       Подземелье ударило в глаза темнотой, но найдя быстро ближайший факел, принцесса быстро сориентировалась и стала держаться левой стороны. Изучая часами карты родового замка, планируя его защиту, проведя здесь всю свою жизнь, познав тут самые сладкие и самые горькие моменты, Шибе сложно было прощаться с ним, как чудовищно было и расставание с любимым.       Слезы тихо орошали ее лицо, словно здесь, в звенящей тишине и без единой живой души, чувства аристократки могли получить волю, но Ичиго усердно утирала их рукавом. Ночная рубашка еще хранила его запах, память — прикосновения, губы — последний поцелуй, но сердце отказывалось верить в то, что это конец, что больше они не увидятся…       Ичиго шла и шла, проклиная чертовы коридоры, запутанной сетью еще поддерживавшие развалины павшей Каркуры наверху. Ичиго не спасла родовое гнездо, проиграла войну, не уберегла людей, потеряла всех до единого и не защитила любовь. И всё ради чего? Ради спасения собственной шкуры? Памяти предков? Железяки, болтавшейся у нее на боку, или клановой печати и нескольких монет в кошеле, жалком остатке от всего богатства и величия Шиб?       Она ускорилась, побежала к выходу, о котором все только и талдычили ей, понимая, что свобода — не указатель пути для нее, Ичиго понятия не имела, куда теперь идти. К императору? Всё, что оставалось у нее, — имя, но вряд ли бы император поверил бы несчастной девушке…       — Так-так-так, а вот и наша дражайшая принцесса Шиба! Признаться, а я уже заждался вас здесь. Видимо, пунктуальность у нынешней молодежи не в чести.       Ичиго, выбежавшая на свет, остолбенела и не от яркости десятка свечей, а от человека оказавшегося перед ней. Взгромоздившийся на произвольном троне из тюков соломы, он лениво подпирал щеку одной рукой, а другой — поглаживал обнаженный на коленях меч. Тот блестел как зеркало, без единой капельки крови, точно начищенный и отполированный для особого ритуала. Жертвоприношения.       — Так вот как вы отвечаете на обиду за отказ, Айзен-сама? — дрожащим от подкатываемой истерики голосом, пролепетала принцесса, держа лицо; не стоило труда догадаться, кто с ней говорил.       Она не боялась конца, Ичиго боялась не совладать с собой за все те лишения, которые принес ей этот подлый предатель. Губитель империи. Убийца стольких славных душ, а по существу — ничтожество, жалкий отброс, мусор, как говорил Улькиорра. И Ичиго упрямо вздернула подбородок, словно готовая получить по горлу лезвием хоть сейчас. Возможно, ее замок и пал, но она не собиралась склонить голову перед столь тщеславным ублюдком, которому жизнь не дала ни счастья, ни любви, ни верных друзей, ни отчий дом.       Зангецу тоже блеснул в ее руках.       — Какое изящное приглашение к битве, — съязвил Айзен и нехотя поднялся на ноги. — С принцессами сражаться мне еще не доводилось       — Тогда со мной попробуй, — буквально ввалился в темницу Ренджи, весь в мыле и крови, но живой! Глаза Ичиго округлились и мигом превратились в переполненные озера.       Ее генерал миновал ее, не удосужив в ответ и взглядом, обрекая ее чувства на ту же боль, которую, возможно, он испытал после своего объяснения, но, уже заняв боевую стойку перед врагом, Ренджи обернулся на Ичиго через плечо, кротко улыбнулся ей и кивнул. И бой между двумя генералами началась с его первого разящего выпада.       Звонкий лязг мечей подчеркивал динамику схватки не на жизнь, а на смерть. Ренджи здорово уступал сначала. Изрядно потрепанный, подкошенный поражением и смертями товарищей, явно напуганный надуманной гибелью еще одного хозяина, он никак не мог парировать удары от буквально светящегося и пышущего здоровьем врага, но скоро превозмог себя. Принцесса начала соваться со своей помощью в их поединок, а этого бывший самурай никак не мог допустить.       — Сейчас ты мне ответишь за всё-о!       Воодушевленный святым долгом служения, Ренджи проделал серию умелых атак, в которой знакомому глазу не составило труда распознать школу Кучики. Бьякуя не собирался обучать этим тонкостям будущую жену, но смотреть на тренировки ей позволял. Ренджи единственный, кто мог противостоять ему почти на равных, поэтому и сейчас он спуску сильному противнику не давал, превратив вскорости ослепительно чистые одежды противника в рвань, кое-где украшенную уродливыми багровыми разводами.       — Брось, Ренджи, — Айзен остановился, — ведь мы с тобой одного племени. Пробившиеся на гору из самых низов, Нам негоже клочиться за какую-то там честь, достоинство, преданность высшим по праву рождения. Мы гораздо выше их, мой друг, ибо мы можем сотворить свой мир по собственному желанию. Вообрази, в моем мире самураи не теряли бы свой чин по смерти хозяина, а безродные мальчуганы могли жениться на таких вот прелестных принцессах…       Ичиго встретилась испуганным взглядом с Ренджи. Противник соблазнял такими идеальными для него речами, что редкий мужчина устоял бы, но Ренджи, скрипнув зубами, и не думал вестись — снова набросился на Айзена:       — Заткни свою ядовитую пасть, змея!       Он замахнулся тут для решающего удара, но опрометчиво открылся и сам схватил чужое лезвие в живот. Кровь хлынула изо рта и брюшины свалившегося на карачки генерала войск Шиба.       — Какая жалость, — цокнул победитель, — а я рассчитывал, что мы сможем договориться, Абарай Ренджи.       — Гори в аду! — прошипел тот и Ичиго, тут же бросившаяся на опостылевшего всем негодяя, но тот лишь приветливо улыбнулся, бросив взгляд куда-то за спину Ичиго, а потом с его лица сползла улыбка, а с шеи — голова.       Ичиго резко обернулась — как раз вовремя, чтобы подхватить появившегося Улькиорру, который выронил из рук меч и завалился ниц.       — Я же обещал тебе его голову, — прошептал он, уткнувшись лбом в ее колени вместо земли.       — Да. — Она не знала как даже дотронуться до него: вся спина Улькиорры была залита кровью, и торчавшие обрубки стрел выкалывали его мукой ей сердце.       — Я всегда выполняю обещания, — решил зачем-то добавить он, вздрогнув всем телом в подступах конвульсий.       — Угу, — выдавила из себя Ичиго, сотрясаясь тоже всем телом от внутреннего плача, не желая омрачать его последние мгновения. — Молчи. Ты поправишься. Снова. Я не думала, что снова тебя увижу, но ты здесь… Ты всегда будешь со мной… Ты мой навеки пленник, и даже в следующей жизни мы встретимся, обещаю…       Он чуть усмехнулся, пробормотав как всегда заумно:       — Там, откуда я родом, верят, что убийцы после смерти превращаются в чудовищ с дырой вместо души… Я рад, что ты так никого и не убила…       Ичиго покивала, не имея сил для ответа, и крепко прижалась щекой к его макушке.       — Я люблю тебя… — Он больше не ответил. — Улькиорра… Улькиорра… Улькиорра… — И не ответил бы, сколько бы она ни звала.       — Он мертв. — На ее плечо легла большая теплая ладонь и чувственно сжала в знак поддержки. — Мне жаль.       Она подняла на Ренджи заплаканное лицо, умоляя оставить ее, но тот, скорченный от боли и зажимавший ладонью рану, лишь помотал головой:       — Армия Айзена лишилась лидера, но не своих аппетитов. Вряд ли теперь они повернут на столицу, но они не успокоятся, пока не убьют здесь всех и пока им хватит запала скакать дальше. Тебе нужно уходить, Ичиго. — Он бросил взгляд на окно. — Я помогу тебе, на это у меня еще станет сил.       Принцесса Шиба помотала головой, но раздавшиеся в глубине темниц звуки чьего-то нового присутствия заставили Ренджи сурово сдвинуть брови и практически одним рывком поставить ее на ноги. Голова погибшего Улькиорры глухо ударилась о каменный пол.       — Ты должна уходить! Понимаешь? Хотя бы ради него! Ради меня! Ради всех нас, кто здесь пожертвовал своей жизнью ради тебя! Если ты останешься в живых, то ничего не было напрасно! Ты ключ к возрождению рода Шиб, Ичиго!       Схватив ее по-прежнему упиравшуюся под мышку, Ренджи дотащил Ичиго до окна, подсел, чтобы усадить ее себе на плечи и, скрипя зубами сквозь хлынувшую кровь из раны, выпрямился во весь свой громадный рост.       — Бежим со мной, — услышал он сверху, уже с окна, и тонкая протянутая ему ладонь вызвала на измученном лице преданного генерала светлую радость.       Он прижался к ладони щекой, поластился точно верный и обожавший хозяина пес, а потом, отпустив, сделал с чрезвычайным усилием несколько шагов назад. Поднял с земли свой меч и мельком бросил взгляд на коридор.       — Я задержу их и догоню тебя. Обещаю.       Ичиго в который раз заплакала: он врал.       Закрыв глаза и стараясь запомнить его навсегда таким, улыбчивым и несломленным, Ичиго откинулась спиной назад и почувствовал, как нагревшаяся от пожара вода накрывает ее с головой. Нужно было проплыть под ней как можно дольше прежде, чем добраться к восточной части замка и дремучему лесу, некогда ее подпиравшему, а теперь тоже догоравшему дотла. Может быть, там Ичиго удастся найти укрытие и отсидеться, покуда демоны в человечьем обличье не ускачут отсюда прочь. Может, наоборот, под шум и хаос Ичиго сможет прошмыгнуть сквозь лес дальше на восток, откуда до столицы лежало три дня пути верхом. Пешком же… Это неважно.       Выбравшись наконец под завалами одной из рухнувших стен, принцесса Шиба в последний раз оглядела объятый пламенем замок, сметенные с лица земли его окрестности, жуткой красоты пейзаж некогда славной Каракуры. На другой стороне рва Ичиго провожал взглядом зыбкий образ Улькиорры, от которого к замку протянулась длинная прозрачная цепь. Образ заметно кивнул ей, когда сморгнувшая наваждение Ичиго убедилась, что не спала. Она кивнула в ответ. Значит, она делает всё правильно. Покидая эти места, возможно, навсегда, Ичиго чувствовала, что она не одна.