🤍

Три с половиной часа, проведённые в Сапсане, вовсе не кажутся вечностью, когда есть о чём поразмышлять за чашкой чая с лимоном. РЖД мог бы расщедриться на заварной – с жасмином или бергамотом хотя бы в бизнес-классе, но по факту это всего лишь чёрный или зелёный Гринфилд, и о вкусах, конечно, не спорят. Каждый думает о чём-то своём, закрывая глаза: будь то недоделанные дела или только придуманные планы; неоплаченные счета или список продуктов для похода в супермаркет; мечты, желания, воспоминания, ностальгия... Последней не нужно особое приглашение или даже повод: она наведывается сама, когда ей вздумается, и отчаянно душит, даже если с любовью. Любые воспоминания вызывают эмоции, а эмоции – это огромная часть, если не половина, человека. Музыка в наушниках из плейлиста играет в рандомном порядке, и когда автовыбор за долю секунды подбрасывает монетку, выбирая между композицией из альбома «Тропы 2010» и собственными студийками, записанными «в стол», ирония судьбы доходит до абсурда. На барабане сектор приз – это Битлз, это то самое перепетое вами однажды «Let it be», увековеченное на одном из четырёх сердечных клапанов. Он вздрагивает, чувствуя, как внутри что-то щемит, и если бы причина была действительно в сердце, то это было бы слишком забавно. Но она и правда в сердце, только по-другому. Ведь он не переключает и продолжает смотреть в окно, будто бы так и задумано. Может быть, кем-то, но точно не тобой. Исаакиевский залит солнцем, и он млеет, всякий раз выглядывая в окно, выходя из отеля или проезжая мимо на такси. В этот раз он выбирает отель самостоятельно, устав от приевшегося идеального гостеприимства Гельвеции и утомившей своей роскошью Астории. То ли дело Лотте, вмещающий в себя сразу оба пункта, но не перебарщивая за счёт витающего в воздухе московского вайба. Едва уловимая заносчивость во взгляде швейцара, надо признать, держит в тонусе и местами даёт ощущение того, что ты даже не за МКАДом, не то что в Петербурге. Он любит Питер всей душой, но не так часто находит время в своём плотном графике, чтобы посетить его без повода - бесцельно - по делам личностного характера. Ради отдыха, чёрт возьми. Чтобы просто прогуляться по городу этими пресловутыми белыми ночами, посидеть на террасе в компании старых друзей и, слегка отдышавшись от московского смога, вернуться в отель уже под утро. Ему правда здесь хорошо, но тот ностальгический манёвр, хитрым образом проделанный его психикой ещё по пути сюда, в Сапсане, никак не даёт покоя. Ему хочется как-то обозначить в своей голове тот факт, что вчера, плавно перешедшее в сегодня, это семимесячная годовщина смерти. И когда смерть называешь смертью, а все остальные вещи своими именами, то делать вид, что всё в порядке, уже как будто не получается. Не выходит. Он находит то самое видео, вырезку из эфира с их исполнением этой песни, где они ещё кажутся такими молодыми и неопытными наставниками, а кто-то на этом видео просто кажется очень живым... И ему хочется и одновременно ужасно не хочется тревожить её в столь поздний час, да ещё и таким ни разу не жизнеутверждающим контентом, но он всё равно отправляет ей ссылку и забывает, как дышать, когда видит, как сообщение оказывается прочитано прямо на глазах. Там всего 3 минуты 21 секунда, но она укладывается в полторы и берёт ещё секунд тридцать на то, чтобы вытереть слёзы и отыскать кнопку «вызова». И набрать его номер. - Прости, пожалуйста, - тут же начинает он, нисколько не ошибаясь в своих предположениях, когда на том конце раздаются три всхлипа подряд. - Да ладно, - отмахивается она, явно позвонив не для того, чтобы обвинить его в пренебрежительном отношении к своей нервной системе, - Просто как-то странно спустя столько лет смотреть на это... - Больно, - констатирует он, не хуже неё зная, какой спектр чувств и эмоций вызывает эта история, - Но кроме тебя, никто не поймет, насколько... - Он всё равно любит нас и смотрит оттуда, - парирует блондинка, одним махом обозначая собственную веру в жизнь после смерти. Хотя, как сказал один человек, если после смерти там правда ничего нет, тогда зачем всё это здесь? Было бы, наверное, как минимум обидно узнать, что смерть – это всего лишь прекращение биологических и физических процессов жизнедеятельности организма и не больше. А с описанием рождения там всё ещё скучнее и банальнее а-ля «акт начала жизни», ну. Поэтому даже если большинство людей таким образом просто успокаивают себя, то в этом нет ничего плохого. Они так и так остаются в выигрыше: ведь если там всё-таки ничего нет, об этом даже не получится узнать. - Ты же не передумала, да? - тихо спрашивает он, опасаясь, что за эти несколько месяцев её мнение могло поменяться. - Без тебя не вернусь, а без АБ нам всем там просто нечего делать, - настаивает она, давая понять, что их условный договор не нарушен, - А почему ты спрашиваешь? Сомневаешься во мне? - Нет, но вдруг у тебя что-то изменилось, - пожимает плечами он, даже за это будучи не в праве её осуждать, - Хотел, если что, узнать об этом лично, а не в новостях... - Я очень люблю вас с Лёней, и это то, что никогда не изменится, - по одной лишь интонации, будь уверен, она абсолютно серьёзно, - А ты чего вообще не спишь так поздно? Или уже рано... - Да я в Питере, - отвечает он, сам не находя здесь взаимосвязи, учитывая один и тот же часовой пояс, - По личному визиту... отдыхаю, короче! Может, увидимся, когда вернусь? - Я с удовольствием, ты же знаешь! - он слышит, как она улыбается, - А Питер – это хорошо... Причём всегда, вне зависимости от ситуации, времени года, месяца, дня недели и времени суток. Правда хорошо. Она права. Он выглядит счастливым и отдохнувшим после балийского массажа; и всё так же вкусно пахнет, как прозвучало почти год назад, а стало быть, дело не то что бы в студии, где «так и душат». Он улыбается ровно до того момента, пока вслух не звучит вопрос о предстоящем новом сезоне «Голоса», где вас (в данном случае не только его) по вполне объяснимым причинам не будет. Он говорит: «Пережить бы нам всё это», и глаза его наливаются слезами, потому что нет функции отключить эту эмоцию даже в 40 лет. Эта опция недоступна перманентно. В его карих глазах отражается такой тёплый, летний Питер, и Исаакиевский собор на заднем плане не может быть проигнорирован, даже несмотря на то, что снимки сделаны против света. Он сам решает, что здесь важно, а что - не очень. Он улыбается слишком искренне и понимающе, чтобы не получить взаимности и не быть понятым в ответ. Он обещает что-то другое взамен: других шоу и программ в скором времени; других настроений. И, наверное, всё же других песен в плейлисте.