Глава 1: Ускорение

Гордон Фримен просыпается немым. Но что важнее, Гордон Фримен просыпается поздно. В спешке, пока он оденется, пока сядет на травмай, направляющийся к сектору С (последний – следующий будет через час), чтобы добраться до испытательной лаборатории, Гордон даже не замечает своей внезапной немоты. (Вагон пуст, слава богу. Он наверняка получит достаточно внимания, когда доберется до места, где он должен был быть более часа назад). Гордон замечает, что у Барни Калхауна снова проблемы с панелью безопасности (это, должно быть, уже третий месяц подряд, что охраннику опять не удается открыть одну и ту же дверь в коридоре обслуживания), и не может удержаться от смеха… но из его рта не выходит ни звука. Даже тогда Гордон слишком озабочен предстоящим экспериментом и своим участием в нем, чтобы хоть немного обеспокоиться внезапной потерей голоса. Из всех дней, в которые он мог опоздать, это должен был быть именно тот день, когда ему выпала обязанность находиться в испытательной камере и поместить образец в антимасс-спектрометр – черная работа, но её должен делать человек, потому что образец слишком хрупкий для использования автоматического ровера. Массивный, громоздкий аппарат настолько чувствителен, что Гордону запретили пить кофе перед экспериментом – возможно, мироздание благословило его тем, что он пропустил завтрак. Голос у него отсутствует, наверно, из-за гриппа (хотя у него нет ни той боли в горле, которая обычно бывает в таком случае, ни каких-либо других признаков болезни). Ничего страшного, Гордон примет лекарство от простуды и попытается выспаться после завершения эксперимента. Даже с учетом того огромного количества энергии, что вырабатывает для собственных нужд Черная Меза, работа антимасс-спектрометра обходится комплексу в шестизначную сумму в минуту, и Гордон очень хотел бы не потерять работу. Поездка на трамвае до сектора С, по ощущениям, занимает целую вечность, но как только Гордону машут с пункта охраны (с абсолютно ненужной подколкой насчет его состриженного хвоста – а что он должен был делать, проигнорировать прямой приказ администратора и вылететь с работы из-за прически?), он мчится в испытательную лабораторию, лишь краткими кивками приветствуя своих коллег. Никто не замечает его теперешнюю немоту, в основном потому, что они больше заботятся о том, чтобы напомнить ему об опоздании. Тем не менее, Гордон в рекордно короткие сроки влезает в свой защитный костюм и отправляется в испытательную лабораторию С/33-а, прежде чем образец, который они будут сегодня исследовать, доконает его там. Ладно, у него было тяжелое начало. Но это не значит, что Гордон не может изменить остаток дня, начиная прямо с текущего момента. Он здесь, он делает свою работу, и всё будет хорошо. Через несколько мгновений происходит каскадный резонанс – невероятное, невозможное событие, никогда не виденное человеком – и всё летит к черту. *** Спустя несколько дней и одно путешествие в пограничное измерение Гордон бросает последнюю гранату в умирающего инопланетного бога, и своды пещеры рушатся прямо на голову, но потом Гордона сбивает с ног и затягивает в себя вихрь зелено-оранжевого цвета. Он кричит в свои последние минуты, но голос не вернулся к нему даже после всего того, что произошло. А потом время… останавливается. В мгновение ока Гордон внезапно оказывается в другой части Зена, в нескольких милях от башни, до вершины которой он добирался несколько часов. Его взгляд падает на неё в тот момент, когда инопланетные существа, похожие на скатов манта, разлетаются от пульсирующего красного портала на её вершине, который через мгновенье взрывается словно сверхновая, уничтожая весь планетоид, на котором находилась башня. Прежде чем взрыв достигает Гордона, мир вокруг него снова замирает. Но на этот раз Гордон не один. - Гордон Фримен во плоти. Или, скорее, в защитном костюме. Человек в синем деловом костюме подходит к Гордону, игнорируя все законы физики и шагая прямо по межпланетоидной пустоте. Хотя, в его случае «человек» - очень неточный термин. На первый взгляд в нём есть что-то странное, и он становится всё более и более странным и на второй взгляд, и на третий. Его голова слишком угловатая, его (бирюзовые – нет, бледно-голубые – или, может, серые?) глаза яркие до люминесценции, а нечеловечески бледная кожа натянута на носу и скулах слишком сильно, словно маска из лайкры поверх скелета. Темп его речи, когда он объясняет Гордону, что всё его оружие было реквизировано как принадлежащее государству, окостеневший и прерывистый, словно он выучил английский – а может, понятие речи вообще – с помощью испорченной аудиокниги. Он создает впечатление кого-то – или, скорее, чего-то – что пытается казаться человеком, понятия не имея, что представляет собой человек на самом деле. В следующее мгновенье, образ разрухи, которую он оставил после себя в безумном марш-броске по Черной Мезе к комплексу Лямбда, вспыхивает перед глазами Гордона, пока странное существо хвалит его «работу» над пограничным миром (которую – как и остальные семьдесят два часа или около того – Гордон просто бы хотел забыть и не вспоминать до конца жизни, спасибо), прежде чем объявить, что его «работодатели» (как оно… он заставил прозвучать такое обыденное слово так зловеще?) предложили Гордону работу. Существо в синем костюме продолжает говорить о «безграничном потенциале» Гордона, когда вихрь из стекла и металла собирается вокруг них в один из трамвайчиков Черной Мезы, за окнами которого была чернильно-черная пустота со вспышками пролетающих как падающие звезды огней. - Вы… показали себя решительным человеком. Не думаю, что у вас возникнут проблемы с выбором… Если вы заинтересованы, просто войдите в портал, я расценю это как выше согласие… - В его попытке улыбнуться есть что-то почти хищное. – В противном случае, что ж… - гортанный звук, который он издает, царапает череп Гордона изнутри, словно гвоздь по стеклу. - … я могу предложить вам битву, в которой у вас не будет шанса на победу… Какое разочарование, после всего того, что вы пережили. В дверях вагона появляется портал, и для Гордона выбор очевиден: ему может не нравиться идея работать на этого «человека», но ему точно хватило битв на всю его оставшуюся жизнь. - Мудрый выбор, мистер Фримен, - говорит существо в синем костюме, когда Гордон переступает порог. – Увидимся позже. Но для вас… мое отсутствие, может, не будет таким… долгим… Погодите, что это значит? Яркая вспышка света… *** - Доброе утро, и добро пожаловать в транспортную систему комплекса «Черная Меза», - объявляет автоматический голос по внутренней связи трамвая – как это происходило каждый день, как Гордон начал здесь работать – как только его зрение проясняется после ослепительной вспышки. – Этот автоматизированный поезд предназначен для обеспечения безопасности и удобства сотрудников научно-исследовательского центра. Он… вернулся? Как, черт возьми, он вернулся? Оглянувшись на платформу, с которой только что отошел трамвай, Гордон увидел различных ученых и сотрудников службы безопасности, пьющих кофе или слоняющихся – никаких трупов или инопланетян. - Точное время… 8:47 утра. 8:47 утра? В это время он сел в трамвай, прежде чем… Гордон осмотрел себя – он всё ещё был в лабораторном халате и в своей обычной рабочей одежде, а не в забрызганном кровью костюме HEV. Если не считать умеренного чувства голода, Гордон не ощущал себя так, будто у него было три дня без еды и минимального сна, пока в него стреляли, его кусали, обрызгивали кислотой, кололи острыми когтями огромные инопланетные щупальца, вводили столько морфина, что у него должно было отказать сердце, сжигали, подрывали различными типами энергетического оружия… Неужели из-за недосыпа он вырубился на несколько секунд, и ему приснился ужасающе яркий кошмар из-за тревоги по поводу сегодняшнего эксперимента? Хотя ему, наверно, стоило выспаться, Гордон вчера поздно лег, потому что… подожди, чем он был занят так поздно? Он не мог вспомнить, хотя это было только вчера… ‘Пароль – 4239!’ – он пытается докричаться до Барни, снова воюющего с дверью, но у него (всё ещё?) нет голоса. Гордон порылся в карманах в поисках телефона, но его не было, как и во «сне». (В любом случае во время катастрофы он был бы бесполезен – это, вероятно, просто дало бы военным еще одно устройство для отслеживания, если бы Гордон не оставил его у себя в комнате.) Может, каскадный резонанс создал своего рода временную рекурсию. Возможно ли такое вообще с точки зрения физики? Гордон не смог прикинуть навскидку; ему придется проверить, когда он доберется до сектора С и найдет свободный компьютер. Возможность (если так можно сказать… ну, подумать) путешествия во времени звучит как что-то из научной фантастики, как, впрочем, и возможность вторжения существ из другого измерения на его работу. Весь сценарий кажется таким фантастическим и невероятным – особенно тогда, когда он садится, делает несколько глубоких вдохов и наблюдает за знакомыми пейзажами во время его «ежедневной поездки на работу». Трамвайный вагон проезжает мимо стен каньона, покрытых ржавчиной различных оттенков, затем сквозь заброшенные туннели шахт, занятые проектировщиками транспортной системы для трамвайного пути. Чистая обыденность этого знакомого путешествия делает его «воспоминания» похожими на мимолетную грезу, когда Гордон получает возможность обдумать их. Сама идея о том, что он пережил серьезную лабораторную катастрофу, военное вторжение (в котором все силы морской пехоты HECU стреляют по нему, на секундочку, физику-теоретику и гражданскому лицу без каких-либо боевых или криминальных заслуг), и путешествие по враждебному инопланетному миру только для того, чтобы пройти своего рода финальную битву с боссом – гигантской версией тех «инопланетян», которых продавали в обшарпанных туристических лавочках Нью-Мексико, с каждой минутой казалось всё более и более нелепой. Он ученый, а не герой боевиков! Конечно, в Черной Мезе проводили некоторые очень передовые исследования (по крайней мере, Гордону казалось, что так обстоит дело с большинством других отделов – прошло уже шесть месяцев, а его биометрические данные и заявка на повышение уровня доступа всё ещё почему-то рассматривались…), но это же бредятина из научно-фантастического фильма категории Б, который только ночью по телевизору и показывать! Это должно быть стрессовой галлюцинацией, так оно и есть! Вот единственное логичное и правдоподобное объяснение. Наверно, ему стоит заглянуть в медпункт после завершения анализа. Только-то и всего; Гордону просто нужно поучаствовать в эксперименте, а затем он пойдет разбираться со своей головой. Всё будет хорошо, всё будет просто потряса… ой, погодите-ка, это что, массивная утечка радиоактивного материала за пределами сектора С, прямо под трамвайными путями, по которым он проезжает?! *** Чем дальше и дальше он идет в глубь сектора С, и чем ближе он подходит к испытательной камере, тем больше Гордон уверен в том, что если (и это всё ещё очень большое «если» - он пока не готов принять наличие временной рекурсии в качестве основной гипотезы, объясняющей его невероятное сильное чувство дежавю) события каскадного резонанса, который был «до», уже произошли, то точно во время эксперимента, потому что буквально всё во всем секторе так или иначе сломано или неисправно. Похоже, утечка радиоактивных материалов, свидетелем которой он стал, была лишь предвестницей грядущих событий. Когда Гордон входит в вестибюль, он слышит от стойки регистрации что-то о произошедшем только что массивном сбое системы. Вместо того, чтобы в спешке проигнорировать это, на этот раз он остается рядом достаточно долго, чтобы узнать, что испытательная камера тоже пострадала от падения серверов. Это не сулит ничего хорошего для эксперимента, и за этой проблемой следуют другие, более тревожные знаки, поскольку Гордон не стал спешить к испытательной камере, а решил более подробно изучить окружение. По пути он замечает некоторое неисправное оборудование и подслушивает отрывки разговоров своих коллег о ранее произошедшей утечке охладителя, беспорядочных флуктуациях и неисправности приборов, и это всего лишь небольшая часть. Ладно, его теория временной рекурсии теперь официально не обсуждается – Гордон ни за что не пропустил бы все эти очевидные предупреждающие знаки, если бы ему уже доводилось пережить это… К тому времени, как Гордон переоделся и дошел до диспетчерской, он укрепился в мысли, что эксперимент будет отменен. Как они вообще могут надеяться получить точные показания, когда, кажется, все оборудование в лаборатории должно вот-вот выйти из строя? К его удивлению, доктор Кляйнер и другие ученые объявляют, что они не только продолжат эксперимент, но и увеличат мощность антимасс-спектрометра до ста пяти процентов. (Почему вообще выставили такие высокие настройки?) Каждая система в секторе выглядит так, будто вот-вот развалится, и они всё ещё хотят провести тест с использованием одной из самых дорогих из имеющихся единиц оборудования?! Ладно, что-то такое можно было ожидать от Кляйнера, потому что тот всегда был таким безрассудным ученым – ещё в те времена, когда он был наставником Гордона в MIT. Но остальные? Какая разница, сколько там усилий потребовалось администратору, чтобы получить новый образец для тестирования? Когда… э-э, если что-то случится, примет ли администрация «нам была необходима увеличенная разрешающая способность» как веское оправдание повреждения оборудования стоимостью в миллиард долларов? (Или чего хуже?) ‘Вы это не серьезно!’ – пытается воскликнуть Гордон только ради того, чтобы вспомнить, что голос он потерял – тем временем присутствующие в комнате возвращаются к панели управления, а Кляйнер открывает ему дверь. (Эта внезапная немота действительно начинает действовать ему на нервы…) Сам доктор Клайнер, кажется, странным образом не замечает нынешнего страдания Гордона, рассказывая о том, что доктор Вэнс был занят последними приготовлениями к новому эксперименту. Хотя Гордон ещё не знает его так хорошо, как Кляйнера, доктор Илай Вэнс всегда казался гораздо более рассудительным человеком. Возможно, он сможет образумить Кляйнера… К облегчению Гордона, доктор Вэнс, похоже, тоже опасается эксперимента, как и сам Гордон: - Все эти изменения в последнюю минуту… они немного странные, чтобы… - электрощит позади него взрывается ливнем искр и битого стекла, и Гордон дико жестикулирует Кляйнеру, показывая на поломку, в то время как доктор Вэнс бросается к оборудованию, чтобы выключить питание до того, как наступит критическое состояние. Как он, будучи свидетелем всех этих технических неисправностей, почему-то не задумывается о продолжении эксперимента? - Что за чертовщина творится с нашим оборудованием? – удивляется вслух Кляйнер. ‘Не знаю, но нам, наверно, нужно отложить опыт, пока не выясним, в чем дело.’ - Этого… - доктор Вэнс тяжело вздыхает, - этого вообще не должно было произойти. ‘Да! Спасибо, доктор Вэнс! А теперь, для всеобщей безопасности – но в первую очередь человека, который будет находиться в испытательной камере – мы должны отложить эксперимент до тех пор, пока не сможем провести его, не ставя под угрозу достоверность результатов и жизни всех в этом учреждении…’ – Гордон выжидательно посмотрел на доктора Кляйнера. - Нет ничего, с чем мы не сможем справиться сами, Илай. Что. Серьезно, что? - Иди, Гордон. Мы тебя догоним. Он серьезно? Гордон может только смотреть на него с явным раздражением, вплоть до того, что Кляйнеру, наконец, приходиться чуть ли не толкать его к лифту, несмотря на безмолвные (но оживленные) протесты. - Гордон, я ничего не понял. Просто… поговорим после эксперимента, хорошо? – Кляйнер неловко похлопывает его по руке, перед тем, как отправить лифт вниз, и Гордону хочется кричать. Невероятно. Кляйнер и все остальные в диспетчерской должны целенаправленно игнорировать все эти вопиющие предупреждающие знаки. На кону, должно быть, стоит чья-то должность – или, возможно, под угрозой находится финансирование всей Лаборатории аномальных материалов – если они не проигнорируют все неисправности и не проведут этот эксперимент сейчас, как требует администрация. По крайней мере, это единственный веский аргумент, который смог придумать Гордон для объяснения их поведения, когда он входит в испытательную камеру. Эта версия перекликается с тем, что говорят Гордону двое его коллег: несмотря на то, что образец, который сегодня тестируется, является «потенциально самым нестабильным» из всех , что попадали к ним в руки, кто-то уже успел заверить администратора, что всё пройдет без происшествий… Они что, просто напрашиваются на катастрофу? И если она произойдет, кто первый возьмет на себя ответственность? Когда загораются излучатели второго уровня и комната начинает трястись, Гордон решает, что при худшем исходе он сделает всё, чтобы все в отделе знали, что он пытался остановить их… но на пути встали бюрократия и раболепие перед руководством. Несмотря на то, что Гордон следовал стандартным процедурам помещения образца в детектор точно так, как написано в инструкции, и несмотря на то, что он был максимально осторожен, «крайне маловероятный» каскадный резонанс всё равно происходит. ‘Я пытался их предупредить, я действительно пытался…’ – это последняя мысль Гордона перед тем, как зеленый свет ослепит его, ненадолго унеся в неизвестные места (которые всё же кажутся странно знакомыми…), и он потеряет сознание. *** - Послушай… я пытался их предупредить, - жалобно говорит доктор Вэнс подавленному Кляйнеру, перекрикивая пожарную сирену и взрывы на нижних уровнях. Гордон может только молча кивнуть, когда он подходит к ним, только что выбравшись из руин испытательной лаборатории и кровавого месива, оставшегося после того, как эксперимент пошел ужасно неправильно. 'Спасибо, доктор Вэнс.' Хоть кто-то здесь понимает. *** В течение следующих двух дней постоянное чувство дежавю, сопровождающее Гордона, куда бы он ни пошел и в какой бы ситуации не оказался, заставляет его признать, что да, он действительно уже был здесь и делал это раньше. Во всяком случае, в этот раз в него всё получается лучше: даже имея очень смутные воспоминания о местонахождении большинства ловушек, установленных HECU, он может избежать большинство из них. (За одним важным исключением; он отвешивает себе мысленную затрещину, снова приходя в сознание в мусорном уплотнителе – как он мог забыть об этой засаде?) Гордону даже удается спасти некоторых своих коллег от засад пришельцев и морпехов, на которые в первый раз он не смог среагировать достаточно быстро. (Ну или он пытался крикнуть им, что опасность сзади… забыв, что он потерял голос в самый неподходящий момент, и ему приходилось смотреть, как их разрывает на клочья пулеметной очередью или съедает то инопланетное моллюскоподобное [1] существо, прикрепленное к потолку, прежде чем он смог помешать этому.) Жалко, что несмотря на все его усилия, большинство из них в конечном итоге так или иначе постигла ужасная судьба… А потом где-то на пути к комплексу Лямбда он не успевает спрятаться за укрытие и на свою беду получает танковый залп прямо в грудь. Даже с очень маленьким зарядом батареи защитный костюм, конечно, поглощает основную часть урона – иначе он не был бы жив, чтобы почувствовать боль от удара или сломанные (хоть бы это был просто ушиб) ребра и, возможно, поврежденные внутренние органы. Гордону удается преодолеть боль на некоторое время, чтобы укрыться от внезапно обрушившегося на него града выстрелов, едва не захлебнувшись собственной кровью. Плохой знак. Но что хуже всего, что ядро ИИ, похоже, сломалось: - Обнар… тельные… повреж… - голос ИИ запнулся, - автоматич… лючена… морфи… введ… введ... введ... вв… ден. Гордон слышит четыре отчетливых свиста сжатого воздуха, когда костюм вводит препарат ему прямо в вены в дозе, в четыре раза превышающую рекомендуемую. Плохо. Очень плохо… Ну, до тех пор, пока его не накрывает эйфория, уносящая всю боль вместе с тревогами о текущей ситуации, и это великолепно. Автоматизированный голос ИИ снова оживает, пытаясь предупредить Гордона, что его жизненные показатели падают с угрожающей скоростью, когда он выскакивает из укрытия с оружием наперевес. Но это уведомление доносится словно из другой вселенной, и сейчас Гордон просто не может заставить себя беспокоиться. После двух дней чистого ада он чувствует себя на все сто. За исключением небольшой одышки, он ощущает, что способен сразиться с любой армией в мире – нет, в мультивселенной! Гордон не запомнил остальную часть боя, но вдруг он приходит в себя в окружении трупов солдат, а танк-обидчик полыхает пламенем. Хорошо, так ему и надо. Гордон дышит так, словно пробежал пять марафонов подряд, но вообще не чувствует себя уставшим… Ему нужно двигаться, ему нужно куда-то идти. Куда именно, он не совсем помнит, вылетело из головы, но то место было очень важно… К несчастью, Гордон так упорно пытается вспомнить, какая задача перед ним стоит, что напрочь забывает о минном поле на выходе из туннеля. Он вспоминает, почему песок у обрушенной линии электропередачи был очень опасным местом только тогда, когда наступает на одну из мин. 'Вот чёрт!' Оказывается, что даже в костюме HEV и с обезболиванием четырехкратной дозой морфина наступить на фугас чертовски больно. Но даже несмотря на то, что сработала цепная реакция и рвануло ещё несколько мин вокруг Гордона, полученный взрыв оказался недостаточно сильным, чтобы убить его на месте. Но не обошлось и без серьезных увечий – сквозь нестерпимую боль, затуманившую зрение, Гордону кажется, что он видит в нескольких футах свою оторванную ногу. (Он даже не хочет попытаться поискать, куда улетела вторая…) Гордон не знает, что в конце концов его убивает – может, потеря крови, а может, снайпер на крыше соседнего здания, это было слишком неясно. Всё, что он помнит – мягкий свист пули, пущенной из оружия с глушителем, и перед глазами потемнело. Когда мир проясняется, он снова оказывается в трамвае, следующего в сектор С, и к счастью, конечности Гордона снова при нем. Хорошо хоть, его травмы не переносятся на следующий цикл… *** В начале следующего «цикла», Гордон вынужден взглянуть в лицо фактам и признать, что это не какой-то там ужасный кошмар из-за стресса – он определенно попал в какую-то временную рекурсию, вроде той, что была в одном из фильмов с Биллом Мюрреем [2]. Но его ловушка – не причудливый город, а сценарий апокалипсиса… Гордон пытается привлечь внимание людей на платформе, от которого отъезжает его трамвай, но никто не обращает внимание на ученого, с такой силой колотящего по окнам, что весь вагон трясется. (Даже несмотря на всю приложенную силу, ничего не сдвигается.) Ни один из охранников, мимо которых проезжает Гордон, похоже, не замечает, как он лихорадочно машет руками в окна трамвая, даже те, кто должен проверять его личность и пропускать через КПП! За что конкретно, черт возьми, этим парням платят? Когда первый план проваливается, Гордон изо всех сил начинает перебирать все, что может прервать его поездку. Однако стоп-кран не работал. Ни одна из дверей не открылась, и ни одно стекло в окнах не расшатывается, как бы сильно он не бил. Аварийный молоток для окон, предназначенный для разбивания стекол в чрезвычайных ситуациях, как и было предписано, находился в специальной рамке на стене трамвайчика, и ничто из того, что было у Гордона под рукой, не могло вытащить его. Как будто злая сила, удерживающая его на месте, предвидела его реакцию и убрала всё нужное… В своем безумном метании по вагончику Гордон случайно бросает взгляд в окно, когда трамвай уже подъезжает к сектору С, как раз вовремя, чтобы заметить другой трамвайный вагон на соседних путях… в котором едет существо в синем костюме, следящее за Гордоном пронзительным взглядом неопределенного цвета глаз. Гордон не сводит глаз с существа, пока его трамвай не повернет за угол; как долго оно наблюдает за ним? Было ли оно там с самого начала, и Гордон заметил его только потому, что случайно поднял глаза в нужное время? Или существо появилось в том месте только после того, как Гордон принял «предложение о трудоустройстве» и начались временные рекурсии? Он думает об этом вплоть до первого КПП сектора С, где дежурный охранник ещё раз комментирует его стрижку. Хоть это и немного бессмысленная подколка, Гордон не может не подумать – оставляя проблему безопасности в стороне, а почему, собственно, сам Администратор позаботился об избавлении Гордона от его хвостика? Кто, черт возьми, из его отдела пожаловался высшему руководству Черной Мезы (у которого, несомненно, были куда более важные дела) на его прическу? Как только он проходит мимо поста службы безопасности, Гордон устремляется к ближайшему столу за папкой-планшетом, бумагой и ручкой. Он полагает, что так будет быстрее, чем попытаться найти рабочий планшет, который можно было бы унести в испытательную лабораторию, и лучше, чем таскать за собой маркерную доску. На этот раз у него есть план, но нужно, чтобы его коллеги действительно выслушали – э-э, «выслушали» его. (На мгновенье ему захотелось, чтобы в старшей школе он учил амслен [3], а не немецкий, даже не смотря на то, что второй пригодился ему в Иннсбруке. Но потом Гордон задался вопросом, сколько его коллег, если такие вообще есть, хоть немного так или иначе владеют амсленом.) Если существо в синем костюме участвует в управлении событиями дня, Гордон не удивится, если оно также может быть ответственным и за сбой системы, произошедшим до его прибытия в сектор. Отключение от Интернета всего сектора означало, что Гордон не может связаться с кем-нибудь по поводу этих временных петель или попытаться изменить события вне комплекса. Как бы сильно Гордону не хотелось найти некоторые из тех трудноусвояемых уравнений для вычисления вероятности развития каскадного резонанса, эта информация в данный момент была ему недоступна. Но это неважно, если он сможет доказать существование этих временных рекурсий с помощью логики и математики – и что он не сошел с ума – то он сможет в конце концов отменить этот эксперимент… … или хотя бы предотвратить ненужные смерти после каскадного резонанса. Но написание емкого, но хорошо обоснованного довода об осуществлении мизерной вероятности развития сценария каскадного резонанса – и как Гордон может доказать, что это произойдет, с абсолютной уверенностью приводя яркие детали, доказывающие, что он уже проходил эту цепочку событий раньше – оказывается намного труднее, чем виделось, когда каждый ученый в секторе С, похоже, подталкивает Гордона к испытательным лабораториям, беспокоясь об его опоздании на эксперимент – даже те, кто ни в коем разе не участвует в сегодняшнем исследовании! (Как постоянное напоминание ему об его опоздании исправит ситуацию? Он не станет от этого менее опоздавшим.) На пути от кабинетов до диспетчерской Гордон пытается остановить кого угодно, кто имеет более высокий уровень доступа, чем у него (честно говоря, большинство его коллег), и заставить их выслушать его о временной рекурсии. Но его либо игнорируют, либо отмахиваются от него, даже не взглянув на его записи – что Гордон находит невероятно грубым, он-то всегда старался хотя бы из вежливости выслушать коллег, хвастающихся своим последним прорывом. Поэтому он направляется к одному-единственному человеку в своем отделе, который, возможно, хотя бы «послушает» его. ( - Если сегодня откажет ещё хоть один прибор, я не выдержу! – восклицает один из его коллег, когда Гордон проходит мимо, и тот задается вопросом, почему этот человек не может быть ответственным за эксперимент, а не те охотники за славой в диспетчерской, которые, очевидно, больше озабочены умасливанием администратора, чем достоверностью результатов испытаний, если не безопасностью всех и каждого в этом учреждении. Жаль, что он, кажется, полностью игнорирует Гордона, как и все остальные…) - А, Гордон, вот ты… - это все, что Гордон позволяет сказать Кляйнеру перед тем, как попытаться вытащить того из диспетчерской и сунуть ему в руки наспех написанное объяснение. Пожалуйста, на этот раз вы должны мне поверить! Люди погибнут, если мы продолжим эксперимент, но мы можем… - Ой, ради бога, хватит тянуть время, иди уже в испытательную камеру! – срывается наконец Кляйнер, даже не взглянув на листок. – Что бы это не было, оно может подождать; мы должны были начать эксперимент почти час назад! Честно говоря, Гордон, ты ведешь себя абсолютно бессмысленно. И после этого внезапного отпора – в сочетании с пренебрежением всех остальных, кого он пытался убедить – Гордон просто сдается и позволяет провести себя к месту назначения безо всякого сопротивления со своей стороны. Когда гермодверь в испытательную камеру закрывается за ним, он все ещё тихо кипит от раздражения из-за отсутствия кого-нибудь, кто хоть немножечко пытался бы понять его попытки коммуникации. Разве никто не заметил его внезапную немоту или не задался вопросом об его необъяснимом отсутствии речи? Конечно, Гордон не самый разговорчивый человек в мире, но кто-то должен был поинтересоваться, почему сейчас он так молчалив… Неужели все здесь настолько мало думают о нем, что им просто все равно? Они думают, что все, на что он годится, это быть славным мальчиком на побегушках? - Теперь, если ты изволишь взобраться по лестнице и запустить роторы… - говорит по интеркому его коллега в диспетчерской, что звучит как можно снисходительнее, сбивая Гордона с хода мыслей. Хорошо, время для его запасного плана. Гордон поднимается на платформу наверху, идет к панели управления роторами… и проходит мимо, после чего прислоняется к стене, откуда открывается прекрасный вид на всю испытательную камеру и узкое смотровое окно диспетчерской. План Б заключается в том, чтобы, находясь в испытательной камере, не делать абсолютно ничего на протяжении всего эксперимента. Если антимасс-спектрометр никогда не запустится, эксперимент не сможет начаться и каскадный резонанс не возникнет. Даже если эксперимент произойдет после того, как служба безопасности выведет Гордона и они найдут кого-нибудь еще, кто поместит образец, это все равно изменит главнейшее событие временной линии… Называйте это экспериментом причинности. - Э, Гордон? Роторы? – Гордон выбрал это место специально для того, чтобы наблюдать за своими коллегами; он не психолог, но ему интересно посмотреть, как они отреагируют на его внезапное неподчинение. Как долго они продержатся до… Интерком снова оживает: - А, конечно, инженеры, должно быть, еще не починили эту панель управления. – Погодите, что? – Мне придется отправить им претензию… не беспокойтесь, дублирующие системы управления, я уверен, всё равно должны работать. Когда роторы начинают гудеть, Гордон задается вопросом – какой смысл, чтобы он подходил сюда просто нажать кнопку, когда его коллеги все это время могли сделать это дистанционно… Однако настоящая проверка гибкости событий в рекурсии наступает тогда, когда по системе доставки прибывает нестабильный образец. Даже когда его коллеги кричат ему, чтобы он вставил образец до того, как оборудование выйдет из строя, Гордон игнорирует их, продолжая наблюдать за разворачивающейся сценой с высоты платформы. Если он не сдвинется с места, антимасс-спектрометр в конце концов перегрузится из-за огромного количества энергии, которое используется только для запуска (и будет неплохо, если он ещё и взорвется для верности, если удача улыбнется Гордону). Или его коллеги в диспетчерской отключат оборудования до того, как появится такая возможность, а затем начнут ругать Гордона за то, что он не выполнил свою роль в эксперименте. В любом случае, без его активного участия каскадный резонанс не может возникнуть… … пока тележка с образцом не начинает двигаться самостоятельно. (Как? У этой модели нет никакого двигателя, колеса должны быть на ручном тормозе, а пол немного наклонен в другом направлении…) Каким-то образом она медленно катится к антимасс-спектрометру, пока образец не входит в контакт с лучом. Единственно, что в итоге действительно меняется для Гордона, когда начинается каскадный резонанс – то, что теперь у него есть прекрасный вид на диспетчерскую для беспомощного наблюдения за тем, как его несчастные коллеги превращаются в пепел, когда из нестабильной машины вырывается луч зеленого света. Ну, scheiße, [4] – последняя мысль Гордона, когда в его глазах снова зеленеет.