Свобода, что останется с тобой навечно, если ты постараешься.

«All that I want, is to wake up fine Tell me that I’m alright, that I ain’t gonna die And all that I want, is a hole in the ground You can tell me when it’s alright for me to come out.»       Страх. Это то чувство, которое знакомо всем по тем или иным жизненным обстоятельствам, кому-то ближе, а кому-то совсем отдалённо. Оно преследовало его всю жизнь, а сейчас, совершенно неожиданно, но вполне закономерно, учитывая последние события в его жизни, обрёло новую, совершенно незнакомую ранее фазу. Отвратительный липкий ужас, что цепляется за спину, заставляет ладони потеть, а колени подгибаться от бессилия и невозможности устоять ровно.       Он всегда задавался вопросами, а почему всё самое ужасное происходит именно с ним? Почему всё плохое, что можно получить вместо оплаты за свой труд, которую он вполне заслужил — это именно события его жизни? Почему сейчас он, вместо того, чтобы проводить время с семьёй и друзьями, как это делают во время Рождества другие, вполне здоровые существа, плачет, полулёжа на деревянном столе с кучей книг, книг настолько старых и пыльных, что давно уже никому не нужных? Он бы хотел никогда не просыпаться в этот день. Это самое отвратительное, что он мог бы представить, как итог их «сотрудничества», что им толком не является, а похоже скорее на рабство. Почему именно он удостоен «Великой» чести, как считает та же Верона, быть пешкой в его жестоких, хитрых и абсолютно беспринципных планах, которые могли бы повергнуть в глубокий шок даже самого хладнокровного? Почему именно он обязан исполнять всё его чертовы приказы, какими бы они не были жестокими и грязными?! Он никогда не просил этого, он не сделал ничего, но почему-то оказался виноват во всех грехах, за которые сейчас совершенно не справедливо «расплачивается». «Hard times Gonna make you wonder why you even»       Голова разрывается от боли. В ушах наперебой звучат совершенно разные мысли, мешающие сосредоточиться на чём-то одном и решить что делать. Он пытается приподняться всем телом, но глаза режет от резкого света лампы, стоящей на столе. По лицу катятся тяжёлые слезы. Они ударяются о деревянную поверхность и, в привычной для этого места, но от этого не менее неуютной, тишине, звучат особенно громко.       Его голос всё ещё отдаётся в голове тяжёлым эхом. Шаги, что он слышал всего единожды, при первой и последней личной встрече... Той встрече, что изменила его жизнь навсегда и кажется полностью убила в нём желание творить и создавать что-то новое. Они ощущаются как в реальном времени. Громче и громче, будто вот он, прямо за спиной. Сейчас положит ему руку на плечо с жуткой улыбкой, или ударит одной из огромных книг, что лежат на столе. Прежде чем он резко оборачивается, пытаясь найти глазами источник звука, Блэк мысленно возносит краткую молитву, надеясь на Бога Света, что это не его ночной кошмар сзади, а лишь галлюцинации от недосыпа. Но вновь в лаборатории гробовая тишина. «Hard times Gonna take you down, and laugh when you cry»       Он всхлипывает и стирает слёзы с лица тыльной части ладони, что дрожит как осиновый лист на ветру. Поднимается на ноги, берёт шляпу с пола и подходит к зеркалу, чтобы надеть её. В собственном отражении он видит полные ужаса глаза и чёрную тень, сложившую руки на его спину, словно в тот самый день, что стал его ночным кошмаром, а не воспоминанием. Это он. Он всегда преследует, смеётся, давит, не давая учёному покоя от слова совсем.       Поджимая губы и стараясь сдержать новый прилив слёз, только не от горечи, а от чистого ужаса, что он почувствовал только что и ещё не до конца осознал, он одевает на голову уже привычный аксессуар и поправляет съехавшую чёлку. Парень тяжело вздыхает и поднимает с пола плащ, который упал со стула и оставался незамеченным многие часы. Тень растворяется в воздухе, будто её и не было, а Блэк, в своей привычной манере, издаёт истеричный смешок и смотрит на выход из дома, которым ему успела стать, столь приевшаяся, лаборатория. «These live And I still don’t know how I even survive»       Во всей округе нет ни единой живой души. Это и не удивительно, ведь учёный всегда выбирал для своих пристанищ места столь нелюдимые, что их даже найти тяжело бывало. Это если знать точные координаты, или иметь с собой специальную карту, которую бы в любом случае никто не получил, учитывая вечный страх слежки Блэка, в остальных случаях это было и вовсе, невозможно. Эта паранойя, которая может и не мешала учёному жить, но точно не добавлял ему очков в банк гостеприимности и доброжелательности.       Он никогда бы не признался, что действительно нуждается в чьей-то компании. В первую очередь из-за гордости. И возможно совершенно немного из беспокойства за тех немногих, что хотели с ним общаться. Блэк всегда был таким, очень странным в плане общения с людьми, но так чувствующий их, будто не провёл он в добровольном отшельничестве многие года изгнания. Чувствительность и эмпатия всегда были его сильными сторонами. Они же и сгубили его.       Любой идиот скажет вам: «Всё будет хорошо, ты всё сможешь, стоит только захотеть!». То ли в попытках поддержать, то ли действительно веря в тот бред, что он упорно твердит всем вокруг. Вот только есть одна проблема. Блэк никогда не умел прислушиваться к подобным советчикам, возможно зная о глупости их наставлений, а возможно просто чувствуя, что ему это не поможет.       Он всю свою жизнь шёл только по своему пути, смеясь в лицо всем глупцам, решившим вдруг, что они достойны его внимания. Нет, нет, он не был самодовольным, не стоит даже предполагать такое! Просто Блэк не считал окружающих умными настолько, чтобы они могли что-то советовать ему. Хотя стоит признать, он тоже не знал, что делать.       Погружённый в тяжёлые мысли, он шёл всё глубже и глубже в лес, так и норовя потеряться и забыться в нём, точно также, как и в своих мыслях в последние месяцы. А месяцы ли? Может прошли уже годы, а он продолжает страдать, совершенно потеряв счёт времени в одиночестве. Без наставника, что давно уже не контактировал с ним (Ведь последние письма Блэк упорно игнорировал, боясь что Варнер достанет и Гектора, с его семьёй), без друзей и знакомых, которым на него было не наплевать.       Чем больше он уходил в тьму, тем больше его захлёстывали мысли и беспокойства. Они сменяли одна другую, мешая думать о важных и нужных сейчас вещах. О тех же заказах, или же способах освобождения своих родителей из плена, в который они попали по вине собственного сына и его гордыни, его веры в то, что он достоин большего. Ему правда было жаль.       Он остановится в чаще, смотря вперёд. Взгляду открылся удивительный вид на огромное озеро, кристально-чистое и совершенно нетронутое живой рукой. Рядом, по веткам, находящимся в паре десятков сантиметров от воды, пробежала маленькая белочка с шишками в лапках, а в воде показались расходящиеся круги, от рыбок, активно играющих под водой.       Учёный обессиленно свалился на землю, чуть не ударившись головой. Найдя опору в виде высокого дуба, он наблюдал за жизнью, протекающей мимо него. Вид был до невозможности красивый. Это место... Оно отрезано от всего остального мира, совершенно не боится того, чем обеспокоен сейчас Блэк.       Ах, как же он мечтал хоть на один день забыть о долге, обещаниях, проблемах и страхе. Как же он хотел бы просто жить, словно никогда не был собой. Стоило сказать, что у него ужасно выходило. Каждый раз, засыпая в страхе и просыпаясь в холодном поту, он осознавал, что уже давно сдался. Потому что тонущие должны сами вытаскивать себя. У него же не осталось сил даже попытаться.       Это было будто самоубийство. Медленное, холодное, липкое и жуткое. Он топил сам себя в страхах, переживаниях и работе, надеясь что ему не придётся продолжать делать то, от чего отвращение к себе взлетает в геометрической прогрессии, хотя уровень оного, итак, был далеко не у нулевой отметки. Однако Блэк всегда знал, что надеется зря. Глупость, приправленная отчаянием сделала своё дело, заставляя его страдать до сих пор. Он смотрел на других. Они радуются, любят и смеются. А он... Он так и остался одиноким учёным, отчаянно желающим свободы и боящимся ошпариться о неё. Один раз он доверился, согрелся в лучах надежды, а после его амбиции сожгли его изнутри.       Учёный встал с земли, подходя вплотную к озеру. Тёплая, что совершенно не удивительно, учитывая размеры солнца в последнее время, вода намочила края плаща, когда Блэк стал в неё заходить, мурашки покрыли кожу. Игнорируя всё вокруг, он шёл дальше и дальше, пока вода не стала серьёзной помехой к движению. Юноша усмехнулся, но не горько и грустно, как раньше, а весело и озорно. Он сбросил плащ, ставший до невозможности тяжёлой ношей, как физически давящий на спину и плечи, заставляющий сгибаться от тяжести, он ведь не Атлант, чтобы выдерживать тяжесть небесного свода, так и морально, осознающий, что вся его ноша, как и этот плащ, абсолютно ничтожна, стоит только её отпустить.       Учёный, к которому только что пришла мысль, что вот он — выпускник, ещё совсем зеленый парень, просто постоянно прыгающий выше головы, оборачивается к земле и смеётся. Здесь свобода, раздолье, никаких слез, страха и контроля.       — Я хочу остаться тут навечно! — Кричит Блэк в пустоту, прекрасно зная что ему никто не ответит, и смеётся от этого ещё звонче прежнего. Он крутится в воде, хотя движения и осложнены мокрой одеждой, а рыба вся расплылась от неожиданных всплесков воды, кружится вокруг себя ещё сильнее, падая в неё спиной и заставляя птиц на ветке, что совсем рядом, улететь с громким чириканьем.       Он никогда не чувствовал себя столь свободно. Никогда, до этого момента. И он отдаст всё за то, чтобы это чувство длилось вечно.