колыбельная

— Сыграй еще что-нибудь, пожалуйста. Рыжий мальчик с небесно-голубыми глазами (совсем, как у старшего брата) умоляюще посмотрел на женщину, сидящую за фортепиано. Тевкр всегда любил музыку. Ему нравилось, когда матушка музицировала в зале по вечерам. Он часто приходил и внимал каждому движению её уставших, но искусно владеющих нотами, рук. Он любил, когда отец рассказывал ему о музыкальных вечерах в Заполярном Дворце, на которых тому посчастливилось побывать. Но больше всего Тевкр ценил моменты, когда его старший брат пел ему перед сном. Пусть Аякс никогда не попадал в нужную тональность и фальшивил, он всегда делал это по-особенному заботливо и нежно. Даже лучше, чем матушка. Тевкр никогда не упрекал брата в неумелом пении, потому что любил его больше, чем музыку. Больше, чем кого-либо вообще. Колыбельные всегда были добрыми и незатейливыми. То о золотом небесном городе, то о зелёной карете, мчащейся в небесной вышине – серебристой тишине. Младший всегда представлял, как над их домом проплывает этот волшебный транспорт, приводя за собой весну. Но однажды Аякс исполнил новую песню, не совсем похожую на предыдущие. «Крейсер Аврора» - известный на всю Снежную плач старого судна. — Братишка, скажи, откуда ты её взял? – Тевкр протёр глаза, принял сидячее положение и с удивлением посмотрел на брата. — Что такое, дружок, тебе не нравится? – спросил Аякс. — Вовсе нет, она понравилась мне и даже очень… – он сделал выжидающую паузу, – просто она кажется мне немного странной, да и ты никогда раньше не пел её. — Она довольна известна в Снежной, просто ты, малыш, ещё не слышал о ней, – Аякс нежно провёл рукой по волосам брата. – Недавно я был на приёме у самой Царицы, и детский юношеский хор исполнял эту песню для Её Величества. Представляешь? – гордо заявил он. — Как здорово! Тевкр уже окончательно вырвался из объятий сна и теперь хотел разузнать как можно больше об этой странной балладе. — Матушка пообещала мне, что тоже отдаст меня в хор, чтобы я не докучал её расспросами о музыке и не слонялся без дела, – он смущенно улыбнулся и сжал маленькие кулачки. – Мы уже ходили на пробный урок. Она даже сказала, что тамошний преподаватель видит во мне…по… поте… как это называется? — Потенциал? — Точно! Понцеал! А вдруг я тоже буду петь для Её Величества? И тогда ты сможешь говорить всем на работе, что твой младший брат выступает в Заполярном дворце! Тевкр затаил дыхание и уставился своими небесно-голубыми глазами на старшего. — Я нисколько не сомневаюсь в этом, дружок, – уверенно произнес Аякс. Он даже в полутьме видел яркий мирок в глазах своего брата и улыбался тому, как беззаботно и легко тот может мечтать. — Я расскажу там всем, что ты работаешь продавцом игрушек по всему миру, и они будут знать, какие мы с тобой хорошие. Матушка говорит, что я – вылитый ты. Особенно по глазам. Я думаю, это здорово, потому что так мы никогда не потеряем друг друга и все будут понимать, кто мой старший брат. — Думаю, ты прав. Даже если я буду вдали от дома, мы никогда «не потеряем друг друга». После этих слов Тевкр вздрогнул, огоньки в его глазах потускнели. Лишнего взболтнул. — Аякс, – он тревожно окинул брата взглядом, – я знаю, что ты очень занят, но пообещай мне, что будешь приходить на выступления хотя бы иногда. — Обещаю. — Нет, давай клятву на мизинчиках, - настоял Тевкр. Они сплелись пальцами и произнесли заветные слова «клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись». А затем оба разразились смехом. Тевкр смеялся искренне и легко, словно маленький соловей, Аякс – грустно и фальшиво, как и подо-бает всякому взрослому гражданину этой страны. Я бы очень хотел увидеть каждое твоё выступление, дружок, но мне не положено. *** — Братишка, почему тут говориться о том, что судьбы кораблей похожи на судьбы людей? – Спросил Тевкр в один из вечеров. — Это такая метафора. — Ме-та-фо-ра. Что это такое? – воскликнул младший. — Думаю, в этой песне сравнивают людскую жизнь с, как бы это сказать, жизнью кораблей. Аякс беспомощно сверлил стену взглядом, пытаясь подобрать понятные детскому восприятию слова. — Понимаешь, корабли служат для определенных целей, как и некоторые люди, – он неловко окинул взглядом брата. Тот неуверенно кивнул. – Они одиноки, и люди тоже бывают одиноки. Крейсеры, шхуны, ботики и паромы отправляются в долгие плавания, то же происходит и с нами. Они дрейфуют в море, как мы дрейфуем в поисках целей и смысла. Они расстаются в портах, и люди тоже расходятся. А шторм для них – это жизненные трудности для нас. Надо же, вот это я наболтал нелепицы. Тевкр подошёл к брату и склонил голову на бок. — Ведь мы с тобой словно эти кораблики – расстаёмся. Ты сам, как этот крейсер. Вечно уплываешь далеко-далеко, – он сделал многозначительную паузу. – Значит, ты тоже одинок. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко, - его глаза тревожно блеснули, а сам он нахмурился, хотя его лицо в тот момент казалось не сердитым, а бесконечно печальным. «И так же послушно служу», - подумал про себя Аякс. — Это неотъемлемая часть моей работы. Если бы я имел выбор, то никуда не уезжал бы. — Но разве кроме тебя нет других продавцов? Почему ты всегда бросаешь нас, почему твоя работа всегда важнее семьи? – с явной обидой предъявил младший. — Это глупости. Тебе пора спать, Тевкр, – теперь уже серьёзно, а не в привычной игриво-ласковой манере сказал старший. Он подхватил брата на руки, отнёс на кровать и укрыл огромным пуховым одеялом, под которым сам спал в детстве. Остановившись у дверного проёма, Аякс с плохо скрытой злобой сухо прошептал: «Доброй ночи». От чего-то щемило сердце после таких разговоров с младшим братом. Аякс невольно предавался воспоминаниям о том, как раньше они всем своим шумным семейством ходили на колядки перед рождеством; как он всегда подсаживал Тевкра на плечи, чтобы тот смог надеть на верхушку ели красную звезду с позолоченными полосами, ознаменовав начало праздника. Порой ему казалось, что всё это уже не имеет никакого значения. Хотя воспоминания и возвращали Аякса «домой», после свидания с ними совесть мучительно крепко сжимала свои руки на шее предвестника, заставляя комок лжи в его горле набухать всё сильнее. Да, нелегок груз Предвестника Фатуи, но ещё тяжелее нести на себе клеймо лгуна. Пускай во мнимое благо, Аякс понимал, что не может вечно бегать от своей судьбы и бессовестно врать брату. Или, всё-таки, может, но до тех пор, пока ему не придётся сделать окончательный выбор. Временами ему хотелось возненавидеть себя за то, что он никогда бы не поставил под сомнение верность Её Величеству. За то, что он предпочёл бы очередную разрушительную схватку семье. Впрочем, подобная сентиментальность вызывала у Аякса лишь раздражение. Служить, ни о чём не задумываясь, нравилось ему куда больше. Его не тревожили даже мысли о том, что он уже давно исчерпал лимит использования глаза порчи. Аякс прекрасно знал, чем может обернуться новая миссия, назначенная руководством, и всё равно отчаянно рвался из родного дома куда-то далеко – в самую кровавую и беспорядочную даль, где ему было некогда корить себя за сотню нарушенных обещаний, оставленных в комнате младшего брата. Аякс – самый настоящий крейсер, дрейфующий в самом эпицентре сознательной бури, но послушно и исправно исполняющий свою работу. Через неделю Тевкр узнал о том, что его любимый брат уплывает в долгосрочную командировку: «Прости, дружок, работа не ждёт». Он неустанно расспрашивал Аякса о том, как скоро тот сможет вернуться домой, но так и не получил ответ. Они расстались в кромешной тишине, когда старший, стоя на одном колене и положив руку Тевкру на плечо, потрепал его лохматые рыжие волосы и оставил невесомый поцелуй на лбу. — Возвращайся поскорее. *** Тевкра поставили первым дисконтом – ведущим вокалистом. Они с матушкой купили лакированные башмачки с маленьким каблуком, хлопковую белую рубашку с манжетами и кружевным воротничком, заказали у знакомой портнихи строгие брюки. Дома он примерил этот наряд и вальяжно прошёл несколько кругов по залу, представляя, как хор будет тянуться за ним. Мальчик замечтался о том, как же здорово будет спеть про Аврору так, как рассказывал Аякс. Но с каждым днём он терял надежду на то, что его старший любимый брат успеет приплыть к выступлению. Аякс всё ещё не вернулся домой. Прошло больше года с их последней колыбельной, а новых писем нет уже месяц. Неделю назад матушка вытащила небольшой конверт из почтового ящика, внутри которого лежал документ с жирными буквами «ИЗВЕЩЕНИЕ». Она судорожно разорвала оболочку и ужаснулась, увидев содержимое. Бедная женщина, задыхаясь от слёз, вошла в зал и протянула похоронку мужу. Тевкра в тот вечер отправили к бабушке, ничего не рассказав. Он знал, что произошло очень плохое событие, но старался не поддаваться навязчивым мыслям. Быть может, случилось что-то нехорошее на работе у матушки? А может Тоню в школе отругали? А что, если Аякс…? Нет, он всё-таки обещал. Да и что такого может произойти с продавцом игрушек, причём с таким сильным, как его брат? *** Тевкру тревожно и обидно. В день его первого концерта никто из их семьи не выглядит радостно. Отец всё время отводит взгляд, а матушка пытается натянуто улыбаться. Тоня с Антоном тоже молчат, и от этого становится только хуже. Он всегда знал, что в разговоры и дела взрослых вмешиваться не стоит – всё равно ни-чего не поймёшь, но такая накалённая обстановка сдавливала его грудную клетку, мешая провести финальную репетицию перед торжественным выступлением. — Матушка, Аякс придёт? — Тевкр, твой преподаватель уже заждался. Пора выходить на сцену. Зал, в котором выступает хор, огромен. Тевкру становится некомфортно от того, сколько неулыбчиво-серьёзных людей пришло на сегодняшнее выступление. Он ищет среди чужих голов знакомую копну взъерошенных рыжих волос, но не находит. Ему обидно и неприятно. Ты обещал. Молодая пианистка поднимает крышку инструмента. Сейчас начнётся. Дремлет притихший северный город, Низкое небо над головой. Что тебе снится крейсер Аврора В час, когда утро встает над Невой? Что тебе снится крейсер Аврора В час, когда утро встает над Снежной? Тевкр держится изо всех сил, чтобы не разрыдаться прямо на сцене. Ведь брат всегда учил его тому, что нужно быть терпеливым. Он замечает, что матушка и все остальные – семейные – плачут. От этого становится дурно. Маленькие ладошки потеют, чистый соловьиный голосок сбивается. Теперь ему кажется, что эта песня стала ненавистной для него. Некогда любимые строки теперь вонзаются колкими буквами в беззащитное и наивное сердце ребёнка. Низкое небо над головой у него – у Тевкра. Аякс не пришёл. Аплодисменты кажутся картонными и неправильными. Мальчик рад окончанию песни. Он быстро уходит со сцены, чтобы, наконец, дать волю эмоциям. Это плач не старого судна, это плач рыжего мальчика с небесно-голубыми глазами (совсем, как у старшего брата).