Часть 1

      Сегодня у факультета Гермионы должно было быть два смежных занятия со Слизерином по зельеварению.       Два. Грёбаных. Занятия.       Да и не какие-то, а зелья у Снейпа.       Если вы подумали, что Гермиона просто выучила всё расписание — хотя она где-то на затворах сознания могла «раскопать» расписание своего факультета, игнорируя занятия исключительно со Слизерином, — как это сделала бы староста, то вы очень ошибаетесь.       Тут дело даже не в количестве занятий, а в том, что они были именно со Слизерином. Если бы её кто-то разбудил посреди ночи и спросил, в какие дни её факультет встречается со змеиным факультетом и на каких именно предметах, то Гермиона могла бы без запинки назвать каждое занятие и не разу бы не ошиблась.       Да, о вражеском настроение красных и зелёных складывают легенды с самого основания Хогвартса, но дела далеко не в межфакультетной войне.       Спросите в чём же? О, ответ одновременно очень прост и сложен для понимания многим.       Драко Малфой.       Да-да, вы не ослышались. Вам не показалось. Я могу ещё раз повторить это имя: Драко Малфой.       Ох, рассказал бы кто-нибудь Гермионе о том, что она с ужасом будет представлять, как она будет сидеть на лекции у профессора Снейпа, пытаясь не дрожать от волнения, ведь позади неё сидит Драко Малфой. Всего лишь в нескольких метрах.       Будь неладен Снейп за то, что решил пересадить слизеринского принца ближе к ней, дабы он не отвлекался на посторонних…       А о том, что теперь постоянно отвлекалась Гермиона, иногда слишком сильно замечтавшись о Драко — когда она начала называть его «Драко»? — он не подумал?!       Иногда ей казалось, что, откинувшись на спинку стула, она сможет коснуться кончиками волос его пальцев, что он постоянно складывал в замок и клал аккурат около края парты.       Мерлин, год назад она бы запустила в себя Аваду, не моргнув и глазом, за любые мысли о Драко Малфое. А уж тем более такие…       Когда он выходил к доске, чтобы выполнить задание учителя, она невольно засматривалась на его тонкие, изящные пальцы рук, в которых он держал кусочек белого мела, выводя изящным почерком буквы. Она могла по одной лишь изящной букве «а» распознать его почерк.       А ещё она со стыдом для себя признавалась в том, что мечтала о этих же тонких пальцах в своих волосах. Да, звучит дико, но на деле же это настолько волнующе, что не передать словами.       Она часто зарывалась пальцами в свои волосы на затылке, слегка сжимая их, представляя, что это не её, а его пальцы сжимают корни волос.       А его шея?..       Чёрт возьми, она могла часами рассматривать его длинную шею, в тайне мечтая расцеловать и её, и каждый дюйм его тела, пытаясь запомнить каждый шрам, каждую родинку.       Но самой любимой частью Гермионы были его губы.       Хоть и чаще всего он говорил обзывательства, обидные слова, которые могли ранить любого, а в особенности её (что и было реальностью), они не переставали быть для Гермионы красивыми. Она часто видела его с самодовольной ухмылкой, но она могла поклясться на своём эссе по Трансфигурации, что простая, совершенно не пропитанная самодовольством, улыбка шла ему куда больше.       Ох, если бы Рон, Джинни или Гарри практиковали легилименцию, то, прочтя её размышления и фантазии, поседели бы в мгновении ока. В тайне она надеялась, что и Драко не обладает таким умением, иначе гореть ей в аду за такое. Одно дело — просто фантазировать об этом, а другое — признаться об этом Драко Малфою.       Своему врагу.       Врагу своих друзей.       Слизеринскому принцу.       Как уже и говорилось выше, он очень часто измывался над ней, называл этим поганым словом «грязнокровка», после чего она скрывалась от насмешливых взглядом и обзывательств на Астрономической башне, где плакала, причём настолько громко, что приходилось накладывать Силенцио, чтобы никто её не слышал, потому что она не хотела, чтобы её жалели. Больше всего она ненавидела жалость.       Как же, маленькая гриффиндорская принцесса страдает от нападок большого и злого чистокровного мерзавца, её нужно пожалеть. Ничерта подобного. Да, она чувствует себя просто ужасно после нападок Драко и его дружков, но она никому и никогда не позволит жалеть себя по этому поводу.       После слёз шла злость. Она постоянно злилась на него за это, ведь она ничего не сделала ему. Она никогда не лезла к Драко, всегда пыталась сторониться его, дабы не лезть в ссоры, но он всегда будто специально измывался над ней, как бы незаметнее она не пыталась быть. Создавалось ощущение, словно он специально выискивал её в толпе. От этой мысли у Гермионы сразу шли мурашки по коже, но она вовремя себя отдергивала, говоря, что он всего лишь искал очередной повод для её унижения. Какая же она идиотка…       Вы, наверное, находитесь сейчас в замешательстве, ведь как Гермиона могла любить Драко, но при этом испытывать чистую ненависть? Ответ прост, хотя многие философы не согласились бы со мной, разведя большой монолог на эту тему. Ну и пусть.       Любовь и ненависть зачастую идут рука об руку. Это общедоказанный магглами факт, с которым многие пытаются спорить, но ничего хорошего из этого не выходит. Она, как никто другой, согласна с этим, ведь Драко вызывал именно эти два сильных чувства одновременно, с которыми она не в силах бороться.       Пока она шла с Гарри и Роном до подземелья, теребя край мантии, то старалась привести свой пульс в норму, потому что от сладостного предвкушения он сильно скакал. Парни бурно обсуждали матч по квиддичу, который будет совсем скоро, поэтому она лишь молча шла следом, прижимая к груди книги, погруженная в свои мысли.       Когда троица зашла в кабинет, слизеринцев было довольно мало, и среди них не было Драко, но до начала занятия было ещё несколько минут, поэтому девушка вдохнула поглубже и села за свой стол, а Рон и Гарри направились к столу справа.       Разложив письменные принадлежности на столе, она сложила руки и стала разглядывать класс, иногда поглядывая на часы, что висели на левой стене.       Когда оставалась одна минута до начала, в класс заплыл профессор Снейп, а за ним толпа учеников, среди которых был и Драко.       Он о чём-то разговаривал с Теодором Ноттом и Блейзом Забини, пока шел к своему столу, но это его обычное поведение, а вот его внешний вид… Конечно, мантия сидела просто идеально, а галстук был завязан ровно, но вот только кожа была бледнее, чем обычно, а глаза как-то неестественно блестели, что и привлекло внимание Гермионы.       «Его будто лихорадит.» — Подумала Гермиона, отворачиваясь, чтобы не привлекать внимания.       Позади послышался звук падающего портфеля и тяжёлый вздох, а после шуршание одежды, но Гермиона попыталась максимально концентрироваться на том, что начал говорить Снейп, а не на звуках, что исходили сзади.       Первые двадцать минут гриффиндорка успешно слушала профессора, записывая каждое его слово и отвечая на его вопросы, чем она потом обязательно будет гордиться.       — Профессор Снейп, — послышался хриплый голос из-за спины, от которого она внутренне сжалась. — Можно выйти?       Снейп резко развернулся в сторону Драко.       — Пять минут, мистер Малфой, не более. — Бескомпромиссно ответил Северус, не желая тратить на это время, продолжив лекцию.       Ровно через пять минут Снейп резко повернулся лицом к ученикам, прервав занятие, и обратился к Гермионе, что взволнованно смотрела на него, понимая, что профессор сейчас довольно зол, потому что Драко всё ещё не вернулся:       — Мисс Грейнджер, отыщите мистера Малфоя, а то уж больно загулялся.       — Конечно, сэр. — Ответила Гермиона, быстро покинув кабинет. ***       — Малфой?       Ответа не последовало.       Гермиона шагнула за порог туалетной комнаты. Она слышала журчание воды, что разносилось эхом по всему этажу. Туалет — это первое место, где она решила начать поиски Драко, ведь это было бы самым логичным вариантом. Она позвала его ещё раз, но ответа также не последовала. Гермиона развернулась и сделала пару шагов вперёд, но её остановил шум, исходящий из туалетной комнаты. Она решительно направилась в туалет, уже представляя, как будет отчитывать Драко за то, что не откликнулся. И пусть он не обязан был этого делать, пусть он не знает, что она переживает за него, он ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ ХОТЬ ЧТО-ТО.       Первое, что заметила Гермиона, когда прошла вглубь комнаты — это воду на кафеле. Она была повсюду. Второе — цвет воды. Она была бледно-розовой. Смутные догадки по поводу того, что же могло окрасить воду в такой цвет, посетили Гермиону, но она отмахнулась от них, словно от назойливых мух. Повернув голову в сторону умывальников, она увидела Драко. Гермиона испуганно вскрикнула и подлетела к нему.       Драко сидел на кафеле, вокруг него была вода, кровь и лепестки цветов. Глаза его были всё это время закрыты, но после появления Грейнджер веки слегка распахнулись.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, осматривая его тело.       Белая рубашка была насквозь пропитана кровью, на груди, в области ключицы была разорвана, а там торчали маленькие бутоны белых цветков. Присмотревшись, Гермиона узнала в них цветы вишни, которая росла в дворе её дома. Мама любила эту вишню, поэтому постоянно ухаживала за ней. А маленькая Гермиона помогала ей в этом. Дело было плохо — это определённо ханахаки, Гермиона читала об этой болезни, но никогда не думала, что увидит человека с ней воочию. Драко медленно терял сознание, этого определённо не нужно допустить.       Ханахаки… Неужели он влюблён в кого-то, кто не может ответить взаимностью? Прямо как она в него? Кто же эта счастливица?       — Драко! — воскликнула она, встряхнув его. — Пожалуйста, скажи, как я могу помочь.       Малфой снова разлепил глаза, теперь смотря на неё своими серыми глазами.       — Ничего, — прохрипел он. — Ты ничего не можешь сделать. Я смертник.       Паника стремительно кралась к ней, от чего мыслить трезво было очень сложно. Пошарив в карманах, она смогла найти свою палочку. Патронус. Нужно отправить его мадам Помфри, чтобы она смогла прибыть к ним вовремя — времени на беготню по Хогвартсу у неё не было.       — Ты сильно ошибаешься в этом, Драко. — Прошептала она, крепко сжав палочку. — Что-то сделать я могу. ***       — Как он? — спросила Гермиона у мадам Помфри.       Драко лежал на койке без сознания. Как только Помфри обработала его раны, она дала ему зелье сна без сновидений. Его грудь, обмотанная бинтами, на которых виднелись пятна крови, медленно вздымалась в такт дыханию.       — Плохо. Сейчас он без сознания, я дала ему обезболивающее зелье и крововосполняющее. Но это вряд ли поможет ему. Болезнь прогрессирует очень стремительно. — Грустно заключила она. — Было бы легче, если бы мистер Малфой не был уверен в том, что не излечится. Ханахаки — довольна хитрая болезнь. Она чувствует это, поэтому мистер Малфой и переносит всё столь болезненно. Было бы легче, знай мы, в кого влюблён мистер Малфой. — Женщина уныло вздохнула. — Может, вы поспрашиваете у его друзей? Возможно, они что-то знают.       Единственные друзья Драко — Блейз, Теодор и Пэнси. Пэнси была очень враждебно настроена к Гермионе, так что с ней она точно не станет разговаривать. Тео и Блейз были более благосклонны к ней, так что можно было бы попытаться узнать у них.       — Хорошо, мадам, я займусь этим. — Кивнула она и покинула лазарет.       Так как сейчас уже был вечер, слизеринцы наверняка находились в Зале. Сейчас уже ужин идёт полным ходом. Путь от лазарета к залу занял для неё считанные секунды. Грейнджер вошла в зал, наполненный шумом и звоном столовых приборов, и застала Блейза и Тео там же. Заметив приближающуюся к слизеринскому столу Гермиону, все с интересом наблюдали за ней. Гермиона? По собственной воле? Идёт в сторону слизеринцев? Да быть того не может!       Она была почти уверена, что Гарри, Джинни и Рон готовы потерять сознание от её выходки. И как она будет им объяснять это?       — Забини. Нотт. — Позвала она парней. Те со смесью удивления и ужаса обернулись на её голос.       — Грейнджер? Ты случайно не перепутала столы? — усмехнулся Тео. — Или ты у нас дальтоник?       Блейз закатил глаза на слова друга, но всё ещё был насторожен появлением Гермионы.       — Что тебе нужно, Грейнджер? — спросил он. — Ты привлекла много внимания к себе. Наверняка у тебя серьёзная причина для этого.       — Верно. — Кивнула она. — Дело срочное. Ваша помощь необходима. Нам срочно нужно поговорить.       — Прости?.. — протянул Теодор. — Нам? Ты ничего не перепутала? Не думаю, что у нас есть общие темы для разговоров, если ты понимаешь о чём я.       Гермиона сделала глубокий вдох.       — Ты прав — у нас мало общего, но всё же одна найдётся. Например, ваш друг — Драко.       Парни настороженно переглянулись.       — Слушайте, не время для ваших выкрутасов. Др… Малфой в беде, и только вы можете помочь ему. Поэтому давайте просто поговорим. Ради него.       Блейз кивнул, встав на ноги. Тео последовал его примеру.       — Хорошо, Грейнджер, давай поговорим. — Блейз поправил рубашку. — Но учти, это только ради Драко. Веди. ***       Покинули они зал втроём, в сопровождении нескольких десятков глаз. Мерлин, она чувствовала взгляды своих друзей прямо у себя на спине. Она не любила врать или утаивать от них что-то, а тут она вместе со слизеринцами покидала зал. Гермиона даже не представляла, что её ждёт впереди.       Они шли в лазарет уже пару минут. Эти пару минут они шли молча, но Тео решил, что нужно это изменить.       — Итак, что стряслось с нашим любимым Драко? — спросил Тео.       — Нотт, потерпи, пожалуйста, пару минут. Этот разговор лучше проводить в более личной обстановке. Малфою и так приписывают столько сплетен, сколько вам и не снилось. Не хватало, чтобы кто-то прознал и про это. — Стальным тоном проговорила она.       Гермионе действительно не хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что с Драко. Всё-таки это посеяло бы ненужную панику и кучу сплетен, с которыми пришлось бы разбираться Драко, когда он придёт в норму.       «Если придёт в норму, » — напомнила она себе.       — У-у-у, секретность. Мне нравится.       После этого они снова погрузились в тишину, пока не дошли до лазарета. Мадам Помфри в нём не оказалось, возможно она отправилась к Дамблдору, чтобы сообщить ему о Драко. Всё-таки ему, как директору, стоило узнать об этом.       Заметив своего друга, лежащего без сознания на больничной койке, ребята сразу же подошли к нему. Их скука сменила беспокойством.       — Что с ним? — спросил Блейз.       — Ханахаки. — Обречённо ответила она. — Мадам Помфри предположила, что вы можете знать, кто… — Грейнджер не смогла продолжить фразу — ком в горле не давал сказать ей и слова.       — Кто небезразличен Драко. — Продолжил Забини. — Увы, но мы без понятия, кто она. Мы знали, что с ним что-то не так. Что ему кто-то нравится, но как бы мы ни пытались узнать имя, он всё отрицал.       — Как давно вы заметили это?       — Он стал сам не свой после этого лета. — Тео зашагал вперёд-назад. — Мы в этом году провели вместе всего лишь август, предыдущие два месяца Драко находился во Франции вместе с семьёй. Мы не могли к нему приехать, он и не настаивал, что было непривычным. Драко никогда не любил покидать Англию, а тут два месяца, и ни одного письма. Он объяснил это тем, что нашёл во Франции что-то более-менее сносное. Что скрасило его пребывание там.       Гермиона обречённо выдохнула и села на кровать рядом, запустив пальцы в волосы. Это кошмар. Ужас, не иначе. Блейз и Тео были её последней надеждой, надеждой Драко. Шанс на то, что он очнётся, а уж тем более ответит на все её вопросы, практически равен нулю.       — Насколько всё плохо? — спросил Блейз.       — Всё очень плохо. Цветы уже практически добрались до сердца и лёгких. По словам мадам Помфри зелья ему навряд ли помогут. А без девушки нам не спасти его.       — Нам? — непонимающе переспросил Тео. — С какой стати ты собираешься помогать нам и Драко? Как ты вообще причастна к этому?       — Тео, — предостерегающе проговорил Забини, — не нужно.       Гермиона повернула голову в сторону Нотта.       — Ты прав в том, что беспокоишься. Но вот только не ты один. Я тоже беспокоюсь о нём, хоть вы мне и не поверите. Это я нашла его. Если бы не я, то он бы истёк кровью в туалетной комнате. В полном одиночестве. Никто не заслужил бы такой судьбы. — Она сглотнула. — Так что я собираюсь помочь Драко.       — Ты?.. — начал Тео. Мысль озарила его, словно солнце в пасмурную погоду.       Гермиона не желала слышать, что хотел сказать ей Нотт, потому что ей не хотелось отвечать на этот вопрос. Поэтому она стремительно покинула лазарет. Ей нужно было подумать, понять, куда двигаться дальше. Драко нужна помощь, а у неё совершенно ничего не было. Ни одной зацепки. Гриффиндорка отправилась в единственное место, где она могла в тишине подумать. В Астрономическую башню. ***       Астрономическая башня встретила её холодом и тишиной. Время было уже позднее, так что сюда никто не должен был прийти. Она оглядела себя. Девушка была в обычной школьной форме, которая состояла из блузы и юбки, не считая гольф и туфлей на низком каблуке. Гермиона заметила, что рукава блузы были закатаны, как и обычно, но края рукавов были окрашены красным. Она и забыла про это, ведь все её мысли были заняты Малфоем. Наверняка многих насторожил её внешний вид, когда она ворвалась в Зал.       Обхватив свои плечи в попытке хоть немного согреться, Грейнджер подошла к окну, — точнее, большой дыре в виде окна, из которой мог бы прыгнуть любой желающий, — и на секунду отвлеклась от размышлений о Драко. Уже стемнело, так что на небе уже появились звёзды. Соединяя одну с другой в попытке увидеть силуэты созвездий, она вспомнила то спокойствие и радость, что испытывала летом, когда отправилась с родителями во Францию… Во Францию! Девушка стала вспоминать даты, места, и картина практически сложилась у неё в голове, как помещение озарил белый свет патронуса.       — Грейнджер, дуй в лазарет. Драко очнулся, — услышала она голос Теодора.       Грейнджер тут же помчалась в лазарет. ***       Когда Гермиона вошла в помещение, то увидела вполне ожидаемую картину — Тео и Блейз находились у койки Драко, заслонив ей его. Они все о чём-то переговаривались, Гермиона не могла расслышать, про что именно. До неё долетали лишь отдельные слова: «идиот», «мог бы и сказать», «о чём ты думал». Она бы могла подойти к ним ближе и услышать больше, возможно даже вмешаться в разговор, но Блейз заметил её и тут же поспешил к ней, уводя в сторону от Драко. Грейнджер попыталась вырвать руку из захвата Забини, но тот слишком крепко сжал её.       — Блейз! — прошипела она. — Отпусти!       Блейз разжал пальцы, когда они покинули лазарет.       — Какого чёрта ты увёл меня?       — Потому что, прежде чем ты увидишься с ним, ты должна кое-что узнать. — Загадочным тоном произнёс парень.       Гермиона забеспокоилась. Что такого она не знала, раз Блейз решил сначала поговорить с ней? Насколько это ужасное известие? А ужасное ли?       — Что именно?       — Перед тем, как окончательно очнуться, у него начался бред. Он нёс какой-то несвязный бред, даже полноценного слова он не произнёс. Кроме одного. Твоего имени.       Каждая клеточка её тела напряглась. Он произнёс её имя? Но почему?       — Ты уверен? — прошептала Грейнджер.       Мулат кивнул.       — На все сто. Он шептал твоё имя, не переставая, пока мы с Тео не разбудили его. И первое, что он спросил — это «Как она? С Грейнджер всё в порядке?». — Блейз будто и сам не верил, что говорил. Хотя Гермиона понимала его чувства, ей самой не верилось в то, что он говорил. — Ты… ты ведь понимаешь, что это не спроста?       Гермиона запоздало кивнула.       — Я… я вспомнила, что летом, — в конце июня, — отправилась с родителями на отдых. Во Францию. И пробыла там до начала августа.       — Это ты. — Озвучил Блейз догадку, к которой и вела Гермиона.       — Учитывая то, что сказал Драко перед пробуждением, и то, что мы были в одной стране примерно в один временно промежуток… Да, скорей всего это я. — Гермиона вздохнула, и улыбка на её лице стала медленно появляться. Весь их разговор казался навеянным сном, которые не имел ничего общего с реальностью.       — Тогда иди к нему. Помфри сказала, что времени у него не так много, так что нечего тянуть. Мы с Тео оставим вас, поэтому пришли патронус, когда вы… поговорите.       С этими словами он повернулся и пошёл в лазарет, тем самым говоря, что разговор окончен. Гермиона, недолго думая, пошла следом за ним.       — Тео, — позвал Блейз друга. — Нам нужно идти.       Тео, заметив Гермиону, видимо сразу понял, что к чему, поэтому припираться не стал, а лишь кивнул. Они быстро покинули лазарет, что ознаменовалось щелчком закрывающейся двери.       Она осталась одна с Драко Малфоем.       Гермиона подошла к койке парня, остановившись в паре шагов от неё. Драко неотрывно смотрел на неё, от чего шли мурашки. Она не привыкла к такому его взгляду — заинтересованному и голодному. Он редко показывал ей что-либо, кроме призрения и злости. А на фоне его усталого выражения лица этот взгляд больше пугал её, нежели удивлял. Она стала теребить пальцы рук в попытки унять дрожь. Это, естественно, не укрылось от него.       — Почему ты волнуешься? — вопрос Малфоя застал её врасплох.       Возможно, он ещё не догадался, о том, что она знает. Скорей всего так, потому что иначе вопрос был бы более чем глупым. Хотелось попросить прощения за то, что она скрывала свои чувства, но… Она была виновата в этом настолько же, насколько и он, скрыв свою болезнь. Они думали, что знаю достаточно, чтобы поступить именно так, как поступили. Но это оказалось не так.       — Я не волнуюсь. — Ответила она честно. — Я переживаю.       — Наверное, за то, как отреагируют твоя свита, когда узнают, что ты спасла от смерти меня. — Прошипел он.       Гермиона нахмурилась. Почему даже не смертном одре он ведёт себя как последний подонок? И с чего он вообще решил, что её друзья как-то причастны к её переживаниям?       Потому что он полностью уверен в том, что ты его ненавидишь. Что для тебя они важнее, чем он. Докажи ему, что он ошибается.       Она не могла сказать наверняка, кого выбрала бы — друзей или Драко, — но она точно могла сказать, что они все для неё занимают важное место. Каждый из них был по-своему важен для неё и именно поэтому она не смогла выбирать между кем-то.       — Я сейчас переживаю не по этому поводу, — сказала она. — Я переживаю за тебя.       Драко видимо хотел спросить, с какой стати она переживает за него. Она видела, как этот вопрос вертелся у него на языке, намереваясь прозвучать. Но она опередила его.       — Если ты не забыл, то ты чуть не умер пару часов назад, это вполне себе повод для переживания. — Перед глазами промелькнуло его истекающее кровью тело, которое она держала на руках. По коже пошли мурашки. — Если бы я не успела бы, ты… — она не смогла продолжить, ком в горле не позволил этого сделать.       — Вот только не нужно меня жалеть, Грейнджер. — Раздражённо бросил Малфой.       — Я жалею не тебя! — воскликнула она. — Я жалею о том, что ты настолько слепой, что даже не заметил, что я люблю те… — Девушка поражённо закрыла рот, оставив фразу недосказанной. Но это и не нужно было, ведь продолжение этой фразы было слишком очевидно.       Она не собиралась говорить это вот так. А вдруг они ошиблись, и Драко влюбился не в неё? Она бы не пережила этого. Стала бы первым человеком, который умер от стыда. Драко тоже не ожидал столь нелепого признания от неё. Глаза серебристого цвета шокировано смотрели на неё, но было ещё в его взгляде недоверие. Конечно, он не верил в это. Если бы он сам признался ей, то она тоже стала бы отрицать возможность этого.       — Это самая ужасная шутка, которую я слышал. — Наконец сказал он.       — Это не шутка, — возразила Гермиона. Она чувствовала, что ещё немного, и коленки подогнуться. Поэтому она на трясущихся ногах дошла до койки Драко и аккуратно села около него, боясь прикоснуться к нему. Она не знала, что можно ожидать от него в данный момент. — Я действительно люблю тебя, Драко Малфой.       Глаза в глаза. Холодный серый и теплый коричневый.       Драко громко втянул воздух. Всё это время он лежал практически неподвижно, потому что раны, оставленные проросшими бутонами, не могли полностью затянуться. Он попытался принять положение сидя, что у него с блеском получилось. Было видно, что он был крайне удивлён этому факту. Как и она. Радостная улыбка расцвела на её лице. Её сомнения оказались пустыми, он любит её.       — Но…       — Что?       — Ты же ненавидела меня. — Сказал он. — По крайней мере я был тебе противен. Как так получилось, что ты влюблена в меня?       — Не знаю. Просто в один момент я поняла, что не хочу враждовать с тобой. Будто я всё это время прибывала в темноте, а потом кто-то включил свет. — Она замолкла, пытаясь подобрать нужные слова.       Драко подвинулся ближе к ней, а его рука обхватила её. Его кожа была теплой и немного грубой. Такой не похожей на то, что она представляла. Она думала, что его кожа, как и она сам, будет холодной. Его длинные пальцы стали ласково водить по её коже, посылая мурашки по коже. Изучали. Запоминали.       — Я не сразу поняла, что влюбилась. Сначала я просто стала больше смотреть на ваш стол во время перерывов, потом стала замечать тебя в коридорах, а ещё позже поняла, что меня жутко задевают твои измывательства. Не то, чтобы они и раньше не задевали, просто раньше я не особо зацикливала на этом своё внимание.       — Прости, — сокрушенно прошептал он, от чего она забыла, как дышать. Неужели он действительно извинился? Перед ней? — Этому нет оправдания. Я вёл себя ужасно. Пытался тем самым оттолкнуть, чтобы не было даже крохотного шанса на надежду. Прости меня.       — Что? — поражённо спросила она. — Зачем?       Было видно, что это один из тех вопросов, ответ на которые он не горел желанием давать.       — Драко, почему ты не хотел давать себе надежду? Как видишь, даже твоих усилий не хватило для того, чтобы я не влюбилась в тебя.       — Это не важно, — отмахнулся он. — Как ты и сказала, это не помогло.       Ей хотелось заставить его ответить, но Грейнджер поняла, что сейчас это бессмысленно, поэтому она лишь кивнула. Она только сейчас поняла, насколько устала, так что сил на препирательства у неё не было. Она стянула обувь и забралась на койку.       — Можно мне?.. — она потянулась к нему, намереваясь обнять. Она столько ночей мечтала об этом, так что ей не хотелось отказывать себе в этом, когда появилась возможность.       Драко вместо ответа лишь придвинулся к изголовью кровати и притянул её к себе. Её ладошки обхватили его полуобнажённую грудь, а легкие заполнились запахом свежей мяты и старого пергамента. Прямо как её амортенция.       — Гермиона.       Услышать от него собственное имя было подобно красивой мелодии. Хотелось слушать, слушать и слушать…       — Да?       — Я люблю тебя.