Душа и глина.

В дверь постучали около семи часов вечера. Фёдор, не желая отрываться от работы, не обратил внимания на резкий звук. Он продолжал работать над эскизом, чиркая карандашом по плотному листу бумаги. Сегодня у него было более хорошее настроение, поэтому линии были более гладкие и элегантные, так что лист, поделенный на четыре части, наполнялся воплощениями мыслей. Фёдор заканчивал заполнять последнюю четверть листа. Сзади включился увлажнитель воздуха, несколько раз поморгал лампочкой, выпрыснул воду в воздух. ПШИИИИК. Увлажнитель ещё несколько раз поморгал лампочкой, затем отключился. В дверь постучали ещё раз. Фёдор, прорычав что-то невнятное, поднялся с кресла, разминая ноги. Слабый свет настольной лампы слабо освещал зал, позволяя увидеть арку выхода из зала. Обходя многочисленные увлажнители воздуха, расположенные на полу, он вышел из единственной спальной комнаты в своей квартире. Подойдя к входной двери, он посмотрел в глазок. Никого. Фёдор уже собирался вернуться к работе, но в замке зашуршал ключ. Гость, у которого был ключ, открыл дверь и прошёл внутрь. — О, Федька! Неужто ты меня встречаешь? — Нет, меня просто раздражал твой стук. Дверь закрой. — Закрою, я, закрою. — Шурша полиэтиленовым пакетом, сказал Сергей. — Кстати, смотри, что у меня есть! — Он показал пакет, вплотную прислоняя его к лицу Фёдора. — Гостинцы! Ты доволен? Но Фёдор его уже не слышал, он, молча прошёл обратно в зал, взял карандаш и продолжил делать наброски. Сергей, привыкнувший к подобному поведению старого друга, прошёл на кухню, сложил несколько бутылок питьевого йогурта и немного фруктов в холодильник, оставив в пакете только лишь шаурму, которая успела остыть. Сергей закинул её в микроволновку, нажав на кнопку «пуск», предварительно выставив время. Через минуту микроволновка издала звон, оповещая о том, что еда разогрелась. Сергей положил шаурму на тарелку и понёс её Фёдору. — Ты хотя бы иногда мусор выносишь? — Сказал Сергей, положив тарелку на стол. — Вонь в коридоре стоит несусветная. — Я вчера пробовал, но не смог открыть крышку мусоропровода. — А знаешь почему? Потому что, чтобы открыть ваш мусоропровод, надо снять замок, а для замков нужны ключи. А ты свои ключи постоянно кладёшь в одно и то же место и забываешь о них. — Сергей открыл верхнюю выдвижную полку стола Фёдора, сунув руку в груду изрисованных бумаг, и достал маленький ключик. — Вот он! — Ага, хорошо. — Фёдор даже головы не поднял. — Положи на место, я запомню. — Ты ведь никогда не запоминаешь. — Сергей упал на диван. — Поешь, не зря же я тебе принёс шаву. — Потом. Я не голоден. — Конечно, ты не голоден, тебе ведь не нужна еда. Слушай, ты хотя бы помнишь, каким ты был? Помнишь, когда-то ты был рад жизни, мечтал о том же, о чём и другие люди. Ты встречался с девушкой, даже хотел сделать ей предложение! А что потом? Ты понял, что ты гений. — Я не гений. — Не притворяйся. Я видел, как ты слепил того гиганта за неделю! Кто это был? Мыслитель? Или метатель диска? — Оба. — Оба!! И в полтора раза больше оригинала! Хорошо, может, ты не признаёшь свою гениальность, но ты гений. — Я не гений, если бы я им был, давно бы уже сделал эту скульптуру. — Скульптура, скульптура! Ты только о ней и думаешь, когда ты в последний раз думал о чём-то кроме этой своей скульптуры? — Сергей вскочил и направился к одной из стен. — Ты хоть иногда выходишь просто погулять? Или так и дышишь своей глиной? — Он нажал на переключатель. Свет ударил в глаза, так что пришлось прищуриться. Тем временем Сергей, споткнувшись об увлажнитель воздуха, наклонился и взял что-то с пола. — Не устал ты от этого? — Сергей протянул руку с упаковкой глины внутри. — Уже живёшь в этой глине. Ты хоть начал что-то делать? — Я делал, но… — Фёдор не успел договорить, когда Сергей скинул накрытую работу. Хотя работой это можно было назвать с трудом. Огромная куча глины лежала под тонким покрывалом. На ней виднелись следы рук, вмятины, в некоторых местах даже можно было увидеть начало какой-то работы. Где-то ручка вазы, где-то глаз. Попытка сделать голову, фара автомобиля, лоза растения. — И это то, что ты делаешь последние пять лет…? — Да. Только ты должен учитывать то, что я так же хожу на работу, чтобы покупать глину, бумагу и прочее… Да и вдохновение приходит ко мне так редко, но всё же я продолжаю! — Он поднял лист с набросками. — Продолжаю, продолжаю… Тьфу ты! Я устал смотреть, как ты себя мучаешь, как на тебе живого места не остаётся! Ты посмотри по сторонам! Посмотри, как ты живёшь, что с тобой творится, посмотри! Ещё чуть-чуть и ты издохнешь над этой глиной! Ты отказываешься есть, отказываешься спать, тебе ведь совсем плевать, что происходит с тобой, да? Тебя волнует только лишь эта глина! — Сергей открыл окно и замахнулся пакетом глины. — Нет!! — Фёдор схватился за руку Сергея, опуская её. — Видишь?! — Он свободной рукой дал Фёдору оплеуху, тот в свою очередь продолжил держаться за руку, не обращая внимания на покрасневшую щёку. — Видишь?! Тебе нет разницы на боль — главное была бы цела это чёртова глина! А знаешь что? Иди ты к чёрту! — Сергей кинул глину на пол и ушёл из квартиры, громко хлопнув ею. Тяжело дыша, Фёдор поднял пакет глины. Стоя на коленях, из его глаз текли слёзы. «Я так испугался… Я так испугался…, — шептал он, прижимая её к груди. — Он ничего не понимает, понимаешь? Он просто идиот. Просто идиот, который ничего не понимает. Завтра. Я начну работать завтра, хорошо? Вложу в это остатки души…» Уснул он прямо на полу, в обнимку с глиной. Проснувшись, съел вновь остывшую шаурму. Достал, наверное, один из первых набросков, который он сделал ещё пять лет назад. «Не идеально, но всё же…», — он рассматривал каждую мелочь на листе бумаги. Потом распаковал пакет глины, со страхом разминая её. Аккуратно начал наращивать форму, слой за слоем он достиг нужного размера. Ослабшими руками, он убрал лишние куски глины, сформировал ноги и туловище. Голова начала кружиться, в глазах темнело, на языке чувствовался вкус ржавчины. Он не заметил, как слепил руку, но, когда прикрепил её, ему стало плохо. «Что же это такое?» — думал он, сил не хватало на разговоры. Фёдор прополз к новому пакету глины и раскрыл его. Он вернулся к своей скульптуре, с огромными усилиями оторвал кусок глины. На секунду он потерял сознание, но через мгновенье пришёл в себя. Со шлепком ударил новым куском глины о заготовку скульптуры, начиная имитировать мышечную массу. Не закончив свою работу, Фёдор отключился. На скульптуру без ноги и головы поступил поток воды из увлажнителя воздуха. Единственная рука чуть шевельнулась, затем поднялась и стёрла капельки воды с ноги. Скульптура сделала шаг вперёд, но ей помешало что-то. Это было практически мёртвое тело Фёдора. Скульптура лишь положила руку на левое плечо Фёдора, но пальцы сжались сами, отрывая конечность. Нелепо поднявшись с этой рукой в руке, скульптура не знала что делать, но посмотрев на отсутствующую левую руку, идея пришла сама. Скульптура прислонила оторванной стороной руку к левому плечу, и пьянящее чувство нахлынуло на скульптуру. Сливаясь с плотью, по телу скульптуры бегали мурашки из глины. Блаженство! Разминая новую руку, скульптура присела на корточки, приглаживая волосы на голове Федора. Сколько надо приложить усилий, чтобы оторвать голову человеку? Можно проверить. Скульптура схватилась рукой за волосы Федора и резко потянула. Волосы оторвались, и скульптура повалилась на спину. Через несколько минут скульптура снова поднялась, схватилась за шею Федора и упёрлась ногами а плечи. Начав тянуть, кожа на теле захрустела, а через мгновенье в руках фигуры лежала голова Федора. Скульптура развернула голову в нужную сторону и прислонила к своей шее. Плоть и глина снова начали срастаться, погружая скульптуры в блаженство. Глаза заблестели радостью, новый Федор раскинул руки, заливаясь смехом. Но через секунду одна мысль блеснула в его голове, отчего в глазах появилась печаль. Он упал на колени перед многочисленными пакетами глины. Одной рукой разорвал пакеты, глина полетела во все стороны. Он взял в руку кусок глины и начал что-то активно лепить... Дверь в квартиру была нараспашку. Воняло гнилью от мусорного мешка и трупа на полу. На всех стенах были разводы от глины, по полу разбросанны бумаги. В квартиру вошли ещё двое полицейских, кроме находившихся уже там. — Тут курить можно? —Спросил один второго. — Кури, что владельцу-то будет? Они прошли в зал. Посмотрели на сложившуюся там ситуацию. — Убийство? — Убийство. Ты бы вот смог себе голову отрезать и к глине присобачить? — Не только это. — Вмешался в из разговор третий сотрудник. — Видите, глинка руки к груди прижимает? Там за руками есть полость. В полости сердце, прям как в анатомии человека. — Понял. Значит в щуке — яйцо, в яйце — игла, а на конце иглы — смерть Кощея. К ним подошёл ещё один полицейский, показал им рисунок с листа. — Похоже? — Да. Только в реальности лучше. В морг вошёл один из полицейских, который вчера был в квартире убитого. На столе для вскрытия трупов сидел молодой патологоанатом. — Как дела с жмуриками? — Полицейский подошёл к врачу и пожал ему руку. — А сам как, а Федя? — И там, и там — нормально. Странно только тёзку вскрывать. — Привыкнуть пора уже. Если что интересное? — Разве что само дело. У тебя газеты не будет? — Федя, я думал тебе двадцать семь, а не за сорок, как мне. — Полицейский достал из сумки свёрток газеты, протянул врачу. — Ага, спасибо. — Тот быстро забегал глазами по первой странице. Через несколько минут сказал:— Ты думай, что хочешь, а как по мне — дело мистическое. — С чего это? — А с того. Я с Сергеем Вагемовым... — Врач получил непонимающий взгляд. — это последний человек, который с мертвым говорил. Так вот, с ним я лично говорил. Оказывается Федька наш — гений был. Но только что-то с ним не так было. Он лет пять, может шесть, закупал глину, увлажнители воздуха, чтобы она не засохла, и чиркал эскизы. Никак что-то хорошее не мог придумать. А вчера вон — один из первых эскизов был повторён, только жертва для этого была слишком большая. — И чего мистического? Какой-нибудь фанатик его работ, был возмущен тем, что он слишком долго не творил, пришёл, убил его и сделал сам его работу. — А дело вот в чем. Фёдор погиб своей смертью. Ни яда, ни ранений, ничего. Обычная смерть от старости, хотя он и молодой. К тому же, отпечатков пальцев ни на скульптуре, ни на теле не найдено. — И что ты хочешь этим сказать? — Да нет, ничего... — Давай, доставай свою теорию. — Полицейский сложил руки на груди. — Ладно, так и быть. Он вложил в работу всю свою душу буквально. Его душа покинула организм и переместилась в глину, а та, в свою очередь, увидела в незаконченной работе монстра, которого надо устранить. И вот чем это кончилось. — Дурак ты просто молодой, Федька. Книжек и кино своих насмотрелся и думаешь теперь о всяком. — Может и дурак... На, возвращаю. — Он протянул полицейскому газету. На открытой странице было несколько фотографий скульптуры в разных ракурсах: мускулистый голый мужчина, с настоящими головой и правой рукой, прижимающий ладони к груди, за которыми виднелась полость с настоящим людским сердцем. Вверху белыми большими буквами было написанно: "ИСКУССТВО ИЛИ УБИЙСТВО?". — А ведь по философски звучит. — Ты о чём это? — Да так... Каким бы вы гением не были и как бы не любили свое дело, не зацикливайтесь на нем, а иначе... А иначе.... — Что, закончить не можешь? — Полицейский усмехнулся. — Не могу. — А иначе мир вокруг вас пропадёт также быстро, как вы умрёте. — Полицейский направился к выходу. — Чего стоишь? Пошли давай, десять вечера. Задержались мы.