1

      аяка не плачет.       она не плачет после смерти матери, лишь тоскливо сверкает небесными глазами по сторонам, не в силах принять этого. долго сидит над постелью умершей, пока не засыпает на свободной части матраса уже за полночь. тогда аято пришлось относить её из комнаты в комнату минут пятнадцать — немного сложно ориентироваться в даже знакомом пространстве после таких событий.       маленькая белая цапля, наученная опытом своей матери, продолжает мягко улыбаться слугам комиссии, благодаря их за мелочи, которые другие бы не заметили. поддерживает простую беседу с отцом за ужином, легко учится новым техникам на тренировках фехтования с братом, тайком всё ещё занимается танцами — мама говорила, что если бы не дела комиссии, то её милая-цапля-аяка точно бы пошла в театр.       и за неё, кажется, даже не переживают, ей от этого проще. никого не отягощает своими мыслями, и это хорошо.       нет, аяка точно не плачет. оба наследника камисато успели примириться уже и со смертью отца. она теперь не прячет глаза в рукавах домашнего кимоно, но тоскливо сверкает ими в темноте своей комнаты при одной горящей свечке. ей тяжело, всё ещё тяжело, ведь титулом белой цапли (но для покойных она всё ещё слишком маленькая для такого) кличут теперь её — юную наследницу клана камисато, перенявшую часть светских дел на себя.       её глаза-лунные-камни — так мама всегда говорила, рассказывая интересные особенности драгоценных камней — цепляются за открытые створки окон и звёзды в небе. неплохо было бы развеяться, гуляя подле здания комиссии, всё равно за себя постоять она сможет, а созвездие матери из окна совсем не видно ***       аяка глаза жмурит, желая остановить слёзы, но лунные камни плавятся, градом стекая по щекам, выжигая дорожки на чувствительной коже. она чрезвычайно тихая — научилась на уроках фехтования, чтобы атаковать противника со спины, так ещё и капли дождя глушат сбивчивые вдохи — и слишком крохотная, что в кустах цветущих хризантем поразительно чистое кимоно почти не видно.       но спрятаться от того, кто знает тебя дольше, чем ты себя, кажется невозможным.       тихий шелест травы аяка не слышит, но чётко чувствует, что уже не так зябко от кропотливо рисующего узоры из мокрых складок одежды дождя над телом. она поднимает голову, и тусклые самоцветы упираются в такие же, только в тёплые, заботливые, с яркими мешками под ними. а потом они врезаются в спадающую улыбку, на место которой приходит усталое беспокойство.       аято садится рядом и аяке почему-то стыдно, как нашкодившей девочке. аято цепляет зонт за куст, не сильно думая, что потом придётся извиняться перед их садовницей за порченные цветы, и садится рядом с сестрой. и такое, кажется, было раньше. да, точно-точно было, когда маленькая цапля боялась своих чувств и убегала из комиссии по ночам, как сейчас, а сонный брат её в миг терял крупицы дрёмы и утешал её, рассказывая истории.       кажется, аяка знает, что он сделает сейчас, и ощущает себя ещё более крошечной, словно детских воспоминаниях (и чувствует себя глупо-глупо, потому что обман "я правда не плачу, не стоит беспокойств" с братом не сработает, поэтому молчит).       и аято, точь-в-точь как в детстве, ладонь подносит к её носу, нажимая, как на кнопку с таким детским забавным звуком. улыбается и медленно убирает её, а за ней прямо из глаз тянутся милейшие крошки-рыбки, оседающие на белых хризантемах. сколько бы лет не прошло, аяка всё ещё с восторгом отвлекается от мыслей, на такие красивые моменты. и ей легче становится немного — конечно, ведь плакать уже нечем.       но через секунду она всё равно обнимает брата и мелко дрожит. утром она попросит прощения за это отвлечение от сна по пустякам, но сейчас ей это необходимо. ***        немного времени спустя, в комиссии появляется тома — лучезарный мальчонка, почти ровесник аяки. и теперь она не сбегает из комиссии, потому что вместо пересчитывания созвездий на небе, в поисках материного, со слезами на глазах, у неё появляются вечерние разговоры с новым другом, пока тот выполняет "плановую уборку комнаты сирасаги химегими в третий раз за день".       правда сон аято это не спасает. но ничего — и у него вечерами задерживается управляющий с уборкой, заботливо не давая комиссару сгнить в кипах бумажной работы.