Шоколад

      Они устали бегать. Устали забираться на шкафы, прятаться в коробках и уносить ноги от ужасных монстров, которым только и надо, что разорвать невинных детей на кусочки. Сколько ещё это будет продолжаться? Куда они вообще бегут? Все эти вопросы вертелись в голове малышей, когда они залезали в окно склонившегося к земле дома. Внутри их не очень гостеприимно встретили разруха и пыль. Всё в этой квартире, да и в городе тоже, говорило о том, что жизни здесь не осталось. Картины валялись на полу, а те немногие из них, кому посчастливилось удержаться на стенах, были разорваны или давно выцвели. От каждого шага пыль поднималась всё выше в воздух, мешая свободно дышать. Шестая закашлялась. Как же здесь холодно. Мальчик с бумажным пакетом на голове обернулся на звук и взял подругу за руку, подгоняя её идти вперёд, но та не смогла и шагу сделать, — её ноги подкосились, и девочка упала на пол. На всю комнату раздался жуткий скрип старых половиц. — Эй? — Моно присел на корточки и протянул ей ладошку.       На пару секунд дом охватила тишина. Шестая только зашипела, потирая ушибленный локоть, и, оперевшись на друга, с трудом встала на ноги. Её коленки дрожали. — Псст, — мальчик жестом позвал подругу за собой и, дав ей опереться на своё плечо, приоткрыл дверь в новую комнату.       Внутри малыши увидели старенькую детскую: на стенах красовались намалёванные восковыми мелками рисунки, небольшой письменный столик был забросан кисточками и игровыми кубиками, а низенькая постель расположилась возле распахнутого окна. Снаружи, словно из ведра, лил дождь. Его капли изредка попадали внутрь дома, скатываясь по батарее на стене и падая на пол. Шестая и Моно переглянулись. Недолго думая, дети, держась друг за друга, сделали всего несколько шагов вперёд и без труда забрались на холодный матрас кровати. Пружины протяжно заскрипели под их весом, и этот звук эхом отдался в ушах малышей. Девочка сбросила на пол свой жёлтый дождевик и отряхнула волосы, — со стороны она была похожа на крохотного щенка, вернувшегося с долгой прогулки осенним днём. Мальчик улыбнулся, пускай за пакетом на его голове этого и не было видно.       Вдруг приятную идиллию нарушил новый звук, — в животе Шестой урчало, словно она не ела неделями. Девочка хныкнула и укрылась одеялом с головой, чтобы отвлечься от своего голода. Тонкая ткань казалась совсем не мягкой, но это всё же было лучше, чем ничего. Шестая ждала, что её друг по несчастью ляжет рядом или, хотя бы, сядет, чтобы набраться сил, однако тот очень удивил её, когда внезапно спрыгнул с кровати и бегом выскочил за дверь. Вскоре в соседней комнате послышался шум кастрюль, тарелок и различной другой посуды, а чуть позже — и грохот в гостиной. Кажется, Моно рылся в шкафах. Он залез под потолок, спрыгнул, залез снова… Девочка уже не совсем понимала, чем занят этот мальчишка, и её глаза понемногу закрывала белая пелена. Она медленно опустила веки… И тут же подскочила на кровати, учуяв сладкий запах. Только присмотревшись, Шестая заметила мятую фольгу и очертания маленькой плитки шоколада, — от целой пачки осталось всего два кубика. Моно выжидающе смотрел на подругу, явно довольный собой. Интересно, сколько это кондитерское чудо здесь пролежало? Девочка вцепилась в сладость и за один укус отломила добрую половину. Вкус явно отдавал дешевизной и старостью, но кого это волнует? Особенно в том случае, если есть больше вообще нечего.       Мальчик запрыгнул на постель и не без усилий закрыл ставни окна. Правда, в раме всё ещё зияла дыра, из которой неприятно дуло, но уж теперь-то холода точно поубавилось, а капли дождя больше не попадали на простынь. Моно скинул свой промокший до нитки плащ, который отправился вслед за предшественником-дождевиком — на пол. За пару минут или даже часов он, конечно, не высохнет, но зато хоть отдохнуть можно в сухой одежде. Настолько сухой, насколько позволяет ливень на улице. Когда малыш уже поудобнее устроился на прогнувшемся матрасе, он вдруг почувствовал толчок в бок. Шестой что-то нужно? Может, она теперь хочет пить? Мальчик обернулся и только открыл рот, чтобы спросить, что случилось, как между его зубов оказался второй и последний кубик шоколадки. Девочка одёрнула руку, боясь, что Моно случайно её укусит, и усмехнулась, глядя на глупое выражение лица своего друга. А ведь на вкус и правда сладко… Даже очень. Мальчик и не знал, что настолько любит, как говорят стоматологи, «кариес в обёртке». В городе царит хаос, в доме одна только пыль и разруха, а день всё никак не сменяет ночь, но на душе у Моно стало как-то легче. Он плюхнулся на спину и тихо захихикал, снимая пакет с головы. Малыш лёг на бок, укутавшись в одеяло, и именно сейчас Шестая впервые увидела его улыбку. Улыбку, которую не прятала маска, скрывающая лицо. Улыбка, поводов для которой почти не было. Действительно искренняя улыбка.       Девочка довольно хмыкнула в ответ и, потрепав друга по мокрым волосам, последовала его примеру — с головой укрылась одеялом. На секунду ей показалось, что где-то вдалеке шумит телевизор, в помехах которого можно едва-едва различить знакомую ей мелодию шкатулки. Однако малышка тут же отмела эту мысль, не желая думать, кто и откуда знает, что именно эта музыка успокаивает её больше всего. Она закрыла глаза и прижалась поближе к Моно, стараясь согреться.       Дождь капал по стёклам дома. По городу ходили жуткие монстры, напоминающие зомби. Башня пристально следила за каждым чужим вздохом. И только мирно спящие в кровати дети, уставшие от постоянных погонь, дарили надежду на то, что этот мир ещё не совсем потерян.