Часть 1

На летнем, негласно считавшимся студенческим фестивале в Бауру собирался весь штат и как бы ни вся страна. Джефферсон не знал, чему на самом деле посвящены бесконечные, меняющиеся и все же одинаковые, будто листья на дереве при смене сезона, ряды палаток на берегу реки или похожая на бурный поток толпа на улице города, да и посвящены ли чему-то вообще. Летом он в Бауру не показывался, не ездил даже со своей командой, уверявшей, что это отличная возможность для поиска новых игроков и новых соперников — а также для переломанных носов, разбитых пальцев и прочих тренировок. Не то чтобы Джефферсон возражал против такого веселья, просто так складывалось, что именно летом он, как правило, был с кем-то и предпочитал не показываться с парнем в чрезмерно обширной и непредсказуемой по своему составу компании: мало ли на каких знакомых можно наткнуться. Сан-Паулу, конечно, город большой — вот только мир по-прежнему весьма мал. Это лето, однако, выдалось исключением, и Джефферсон, просто по привычке отказавший ребятам из команды, на следующий же день все-таки принял приглашение приятеля — вероятно, потому что Шику с места в карьер начал с фразы: «Раз уж ты нынче юноша одинокий». — Прекрати вертеть головой, — велел Шику через полчаса после приезда. — А разве не в этом смысл? — фыркнул Джефферсон. — Осмотреться. — Я тебя знаю, друг мой. Ты не осматриваешься, ты спортивную площадку ищешь. Прекрати. — Это что, собственнические замашки? — подколол Джефферсон. — Смотри, еще немного, и я решу, что у тебя на меня неприличные планы. Это была привычная и безобидная шутка. Они были знакомы со средней школы и столько же дружны, и многое друг о друге знали, но никогда даже не рассматривали возможность перевести отношения на иной уровень — видимо, потому, что собирались дружить и дальше. Шику, на вкус Джефферсона, слишком легкомысленно относился к своей личной жизни. Да и, если на то пошло, к жизни вообще. — Еще какие неприличные! — подтвердил Шику со смехом. — Например, вовлечь тебя в игры неспортивного характера. Для разнообразия. — О, нет! — почти всерьез взвыл Джефферсон. — Только не это. Не переношу всю эту ерунду вроде «правды или вызова». Поцелуй первого прошедшего незнакомца среднего возраста. Сделай непристойное предложение преподавателю, как только его найдешь. Угости девушку стаканом воды, предварительно убедив ее, что это водка. Чушь! — Не лукавь, друг мой. Ты не выносишь «всю эту ерунду» последние лет пять. С тех пор, как самым страшным вызовом для тебя стала правда. Джефферсон поморщился. Ну вот, пожалуйста. Шику тыкал пальцем в больные точки с непосредственностью пятилетнего ребенка — не со зла, а просто от искреннего непонимания. — И ты, — добавил Шику, — если я не ошибаюсь, хорошо натренировался в игре «правда или прощай, бамбино». — Что? — Джефферсон приподнял брови. — А, ты об этом. Знаешь, не всем хочется афишировать свою личную жизнь. — Ты так говоришь, как будто от тебя требуется дать объявление в газету. Но хотя бы родным тебе придется рано или поздно сказать. — Я сам решу, когда это сделать, спасибо. Знаешь, не всем подходит открытый образ жизни. — Вроде моего, — рассмеялся Шику. — Если тебе так нравится сидеть в шкафу, друг мой, то выбирал бы себе парней, которым в этой темноте точно также комфортно. Ты же вечно кладешь глаз на тех, кто предпочитает солнечный свет. — Мы расстались не поэтому, — буркнул Джефферсон. Хотя в глубине души он подозревал, что до этого им просто не хватило пары-тройки месяцев. Этих самых, летних. — Как скажешь. — Помолчав немного, Шику добавил уже другим, непривычно серьезным тоном: — Я не большой специалист в области любви, но, знаешь, рано или поздно тебе попадется человек, которого тебе не захочется терять настолько, чтобы… — Изменить себе? — перебил Джефферсон, надеясь, что это оборвет неуютный разговор. — Скорее, пожелать… — в последний момент Шику, с нетипичной для него тактичностью, проглотил очевидное «измениться» и ввернул: — Принять вызов и сказать правду. Ведь для тебя это равнозначные понятия. — Да чтоб тебя! — раздалось из-за соседних густых кустов. Над зеленой листвой возникла знакомая голова и массивные плечи, потом они снова скрылись, оставив на виду только макушку. А вот и Адриану. — Ты слишком трясешься над сохранностью своей смазливой физиономии, — заметил незнакомый мелодичный голос. И волейбольный мяч, снова перелетев через почти незаметную на ярком свету сетку, врезался Адриану куда-то ниже макушки. — Сандро! Ты мде дос сломал! — Не может быть, — в мелодичном голосе зазвучало беспокойство. На несколько минут все стихло, а потом за кустами началась шумная возня. — Симулянт! И жулик! — мелодичный голос откровенно смеялся. — Ладно, дельфийский оракул, — Джефферсон кивнул Шику и улыбнулся. — Пророчествуй кому-нибудь другому. А я, пожалуй, все-таки присоединюсь к игре. Конец