Часть 1

Тсунаёши лежит на постели, бледная, словно смерть. Но на тонких губах играет улыбка, отражающаяся звёздным светом в глазах. Дверь скрипит, и женщина замечает супруга. Прикладывает палец к губам — тише, мол, что ты как слон топаешь. Скуало послушно замирает на пороге, любуясь своим уставшим сокровищем. Почти на цыпочках проходит до кровати, сгружает на тумбочку фрукты и прочие гостинцы от взволнованных друзей и родственников. Опускается на колени, бережно прижимается губами к узкой ладони. — Ведёшь себя, словно придурок из какой-нибудь телевизионной мелодрамки, — тихо замечает насмешливым голосом Тсунаёши. — Имей совесть, врой, побудь хоть немного трепетной и нежной, — так же негромко возмущается Супербия. — Я, так-то, в первый раз отцом становлюсь! — Тиш-ш-ше, идиот, ребёнка разбудишь, — недовольно шипит бывшая Савада и, успокаиваясь, словно невзначай замечает. — Дочку, кстати. Скуало застывает статуей самому себе, совсем как в тот раз, когда узнал о беременности жены. На этот раз, однако, отходит быстрее: — Наверняка вырастет такой же невыносимой язвой, как ты. — Главное, чтобы не громкоголосым тормозом, как ты, — парирует Тсунаёши и кивает направо от себя. — Ты бы, не знаю, хоть на ребёнка посмотрел, раз уж имя тебя не интересует. — Зачем мне интересоваться её именем, если я итак знаю, что мою дочь зовут Ида, — отзывается Супербиа уже от кроватки. — Или Белли, уже сейчас видно, что «красавица» ей подойдёт. — Камико, и только так. — Ида. — Камико. — Ида. Они негромко спорят в уютной темноте. Тихо сопит новорождённая дочка. Пламя привычно сплетается, складываясь в очередной сказочный узор. Был один из редких тёплых дней.