"и нильские воды стали кровью"

      Свет, сквозь ненастное небо и полузакрытые жалюзи, скупо касался тёмной комнаты, сверкая на алюминии пустых и смятых банок содовой, покоящихся на полу, и падая на силуэты небогатой мебели, лениво мазнув сиянием на желтоватых тусклых обоях. Последние пару дней солнце не вылезало и эта осень, уже сбрасывающая последние яркие листья с деревьев, словно бы окрасилась в серые тона. Светлый оттенок казался уже трижды переваренным и обглоданным. Перестал ощущаться по-настоящему светлым. Потерял смысл, как теряла бы вкус одна и та же еда на завтрак, которую, при всём нежелании, стоило бы проглотить через гадкий привкус на языке, чтобы не корчиться от тошноты с голодухи и боли в кислом желудке весь оставшийся день.       Вечером уши бездушно режет от навязчивого звука. Звонит телефон. И телефон, увы не белый.       — Это ▉▉▉▉▉▉▉ ▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉ ▉▉▉▉▉▉▉? — Звук был похож скорее не на голос, а на треск, — ▉▉▉?       Отвечающий на звонок немного помедлил, перед ответом. Адам предался коротким и осторожным раздумьям. Голос дрожащий. Напуганный, наверняка. Неуверенный голос, но не церемонящийся на вежливые приветствия. По ту сторону отказались от любезностей и дополнительных расспросов. Кое-как стремятся идти сразу к сути дела. Нервничают. Возникает вопрос — с какой вероятностью это звонили легавые под прикрытием? Кажется сейчас — маловероятно.       — Всё верно, — Наконец представился юношеский голос, хотя обычно они первые уточняют какие-то вопросы (с важным видом притворяясь, что их больше, чем двое человек), выдавливая из себя почти что офисный «диалект». — Чем можем быть вам полезны?       Тишина. Мешающиеся звуки. Возня. Помехи.       На обратной стороне послышался только шум, который словно сам по себе, через долгое время вслушивания, начинал, наконец, напоминать несвязную речь.              Адам уже почувствовал внутри искру беспокойства. Связь ли не ловит в этом бунгало? Ну, или, что копы уже готовяться прижучить их, только что напав на новый свежий след?       — А-алё? — Наконец, через помехи стационарного телефона прорезался робкий голос       — Слушаем вас. — Адам говорит беспристрастно и терпеливо, но с нужной долей вежливости, как ни в чём не бывало       Это неловкий разговор.       На той стороне послышалось тяжёлое дыхание, похожее на тихое всхлипывание. Было не ясно, кто говорит. Адам продержал паузу, ожидая ответа на той стороне. Сквозь помехи не доносилось ничего членораздельного       Адаму не раз приходилось выслушивать пустые звонки. Кому-то привиделась тень у окошка, у кого-то телик заглючил — и тут же набирают номерок сомнительной организации, без официальных реквизитов и контактов. А потом сбрасывали первые, заставив лишний раз побеспокоиться.       — Кто-то здесь.       — Сэр, кого вы имеете в виду под… «кто-то»?       Какой глупый вопрос, Адам.       Выдох на той стороне провода. И если до этого человек был сдержанный, то далее были слышны эмоции, даже через плохую связь.       — Я живу один, но слышу… странные шаги по дому — голос тревожно и быстро затараторил, но старался быть тише и вкрадчивее, — Я не верю в призраков, но что же это тогда?       — Где вы сейчас?       — Я, ну, на кухне у себя, мне кажется, что видел тень за окном и… Я без понятия, что делать. Заплачу сколько угодно, только приезжайте — голос был всё тише, будто что-то боялся вспугнуть       Адам быстро понял, что в такие моменты торг и договоры о цене это исключительно лишнее занятие и надо немедленно езжать с Ионой.       — Диктуйте адрес. — скомандовал Адам и зашуршал на столе в поиске карандаша и клочка бумаги       Однажды кто-то просто переставал выходить на работу. Однажды, кто-то начинал слышать скрипучий нечеловеческий голос, за дверью. Кто-то сходил с ума, без возможности сказать и слова от ужаса впредь. Кто-то кажется постаревшим на несколько лет за пару дней. А потом они лезли в петлю, разбивали черепа об стены в истерике, бросались с моста, стреляли в себя, … Однажды, твой сосед исчезает. Однажды, исчезает член твоей семьи.       Ещё в ▉▉▉▉ году общество было в истерии, сметали с полок припасы. В дефицит ушли супы в банках, консервы, поскольку все дружно грезили о конце света, встретившись с неведомой угрозой. Кто-то вступал в жалкие секты, где язык стёрли, повторяя о грехах, пришествии истинного Спасителя и Страшном Суде. Но сейчас об очередном альтернативе сообщают также сухо и сдержанно, как о нападении дикого зверя в лесу или о вооружённом ограблении. Что случилось за эти года, что люди так скоро смирились с ролями жертв неведомых дьявольских порождений? Бог знает. Но произошло это также быстро, как и все эти самоубийцы, по неволе, превратились в жертв чрезмерных видеоигр. Сказать нечего: вероятно, совсем скоро даже огненный пейзаж перед концом всея света будет обычной будничной погодкой, а работники будут засиживаться в офисах, пока на улицах всего мира гордо вострубят все семь раз.       Одно дело когда к ним звонки поступали от перепуганных. От тех, кто видел нечто нечеловеческое: одним нужны были слова поддержки, нужна была иллюзия защиты и контроля. Эти люди ищут не сколько помощь, сколько чужое плечо, когда нет даже человека рядом, чтоб поплакать, не говоря о защите. Или чужую спину, за которой просто немного безопаснее. Адам и сейчас уже ожидал, что звонящий извинится, сообщив о том, что всё в порядке. Но в ответ доносилось лишь что-то похожее, на беспомощные вдохи утопающего. Этим утопающим необходимы, как кислород, уверенные и спокойные слова, разжёванное и небрежное «мы обязательно разберёмся», даже если разбираться было бы поздно.       «Мы обязательно разберёмся». Да и будто бы они могли разобраться. Полиция не может, будучи вооружённой до зубов. Люди исчезают, даже внимательно заучив рекомендации от официальных СМИ. Пропадали самые матёрые ребята, люди с огнестрелом в тумбочке у кровати, плечистые амбалы, поедающие стейки с кровью на ланч. А теперь ▉▉▉ и отдуваться за то, что люди охотнее позвонят им, чем копам. Если эти «альтернативы» не массовая выдумка. Не выдумка же ведь, да?       — Иона? — Ответа нет, Адам не смог найти его сразу. — Иона, та тачка ещё не поломана? Хвороста в баке хватит?       Ему казалось, что его товарищ по несчастью должен быть недалеко. В конце концов, в этой съёмной хате негде прятаться даже пресловутым альтернативным. Спасибо, что судьба даровала им в этом доме больше одной комнаты.       — Иона! Да чтоб тебя!.. — Адам скалиться и начинает злиться       — Ф-фто там? — откликнулся вопрошаемый, встретившись взглядом с парнем.       Этот придурок, смотревший на него сейчас круглыми глазами, набил рот пиццой и, не дожевав, воровато тянулся за следующим куском. Сидел на краю дивана как ни в чём ни бывало перед полупустой коробкой, на которой ещё остались жирные следы от явства.       Адам просто мученически выдохнув, воздержавшись от комментария. И не поделился же ведь.       — Фего флучилось? Фто-то пофвонил? — Иона ленно вытер рукавом крошки с лица       — Нам нужно ехать. Срочно. Наша машина пока жива?       — Жа-жа, фроде как -Иона оглянулся и немного повёл глазами. — Ну, мафина в порядке. Той фанистры жолжно быть жостатофно.       — Доехать до ▉▉▉▉▉▉ ▉▉ ▉ сможем? — проговорил Адам, смиренно подавив в себе желание дать тому подзатыльник.       Иона тряхнул головой.       — Это фто, нафтолько фрофно?       Адам поджал уголки губ в нервном подобии вымученной и назидательной улыбки       — Нет! Ну, конечно нет! Если не успеем, то всего лишь лишимся клиента, — он прищурился и развёл руками, не скрывая сарказма, — Во всех смыслах.       — Понял-понял, пошли, — Иона наконец-то дожевал кусок и, поднявшись, сразу же набросил на плечо небольшой рюкзак. Адам же натянул капюшон и начал проверять видеокамеру, пока оба уже собирались уходить. — Что там на этот раз: дух покойного дедули привиделся?       — Сдаётся мне, хуже. Вероятно, всё же кто-то из. альтернативов. Ну либо о-очень странный преступник. — Теперь голос Адама казался уставшим и тревожным одновременно.       — Ши-кар-но — Иона разочарованно сообразил, что с таким вызовом у них не будет аванса, — Может, ну его?       — Да иди ты в баню. ****       Не жаркое солнце слепило глаза тусклыми бликами сквозь шторы окаймлённых серебром облаков. На стекло машины уже прилипли чуть потемневшие алые кленовые листья, которые принёс влажный ветер. Единственное, пока что, яркое пятно за целый день. И даже этот тёмно-красный, словно налитый соком, цвет, вырезанный из шкурок красных яблок, не мог сгладить какой-то гадкий серый оттенок, что крадётся по стенам, прячется в кроне высаженных деревьях, притаился на дороге, в небе и земле, внутри и снаружи дома, да так, что, кажется, уже поселился глубоко внутри.       — Может, у нас будет хоть какой-то план на этот раз?       — Вот догадайся, Маршмэллоу. Когда у нас в последний раз была возможность сообразить нормальный план? — Пробормотал Адам, открывая и так незапертую машину, за которую не было выложено ни монеты из их кошельков.       Иона, услышав вновь эту кривую версию своей фамилии, снова почувствовал от друга одно раздражение, которое обдало его, как горячим паром. Будь это другой человек, он бы азартно гадал, что могло бы случиться, что успело испортило ему настроение и, одновременно, встревожился, мол, что-то пошло не так. Но, боже правый, это был Адам! Это пока не плохое настроение. Только взгляни — он даже не хлопнул дверью, когда сел внутрь. И рюкзак он не кинул назад, а «аккуратно» сложил. Хотя, казалось бы, сейчас его могло радовать только то, что в погоду, обделённую солнцем, хуже видны его веснушки, которые ему так ненавистны.       Казалось бы, встреча с сверхъестественной и непонятной стороной этой этого мира должна заставить леденеть от страха и связывать внутри желудок гордиевым узлом в приступе паники. Ну, да, … Если бы не тот мир в котором они жили, редеющий народ вокруг, пропажи, странные смерти, внезапные комендантские часы в районах, неловкие мародёры и прочие прелести повседневности. Адам даже не пристёгивается, прикинув, что ехать будет точно не больше пятнадцати минут, за что ловит упрёк от Ионы, чьи слова пролетели мимо ушей.       Пока машина заводиться и спешно покидает маленький гараж, на дворе вечерело. Но не было и видно как закатывается солнце: тучи плотным ковром, как толстым колпаком, укрыли Байторн. Уже который день было бы проблемно наблюдать закаты и встречать рассветы, будто бы утро, день и вечер, трусливо, слились в единой каше, где только ночная тьма добавляла и краску и вкус в безрадостные и тягучие, как меласса, сутки              Долгое время оба молчали. Один бережно крутил руль, второй то поглядывал на окно, то оборачивался, то его тёмные глаза застывали на одной точке, захваченные внутренним туманом мыслей. Пока вдруг Иона не бросил взгляд вперёд и не разрубил тишину неловким голосом:       — Эй, этот район лучше объехать по левую сторону. Видел, как недалеко пасут, — Иона настороженно указывает пальцем вперёд, — Может, копы проверяют чего. Не думаю, что эта телега погоню не осилит, случись что.       — А ты у нас теперь вечерами в караулы ходишь? — съязвил Адам.       — Нет, только в закусочные — Иона, быстро поморгав, ответил с совсем серьёзным лицом,       Адам прыснул.       — Ну, я около пиццерии и увидал их, типа… — Иона разводит руками       — Пф-ф. Всё ты никак не наешься. — Адам никак не мог удержаться от новых колкостей, — Вообще-то, чревоугодие — это грех       — Гневливость, так-то, тоже. — ловко парировал Иона, легко скривив улыбку, но опустив голову.       И, хоть диалог и закончила вновь наступившая странная тишина, тем не менее, пока до места назначения оставалось несколько кварталов, машина на повороте действительно взяла левее.       — Спасибо. ****       Это был небольшой домик. Из светлого дерева, с серой крышей, опрятный. У запертой калитки видна каменистая дорожка к входу, тёмно-бордовой тяжёлой входной двери, в противовес общему светлому дизайну коттеджа. Дом, без пяти минут, как очередной кусочек пазла для тихого и знойного и жаркого пейзажа почти пасторальной «одноэтажной Америки». Разве что этажа было два. И на дворе не жарко, пусть и не холодно. Скорее, это был как кадр из субботнего ситкома, как фрагмент для улыбчивой рекламы из восьмидесятых, как задний план для старой семейной фотографии, на той, где все бы улыбались, не заботясь о том, насколько фотогенично получаются. Но нельзя было улизнуть от мысли, что некто всегда бдит из тени. Что где-то, чужие глаза не смыкаются. Может быть, бдят за спиной. Сейчас.       Парни проверяют рации. Однако несмотря на их средства связи, Адам больше внимания уделял камере. Он уже не помнил, зачем носил с собой старенькую видеокамеру и стремился запечатлеть каждый их вызов. Большую часть заснятого приходилось всё равно удалять — не было ничего интересного. Стремился ли он изучить любое паранормальное явление, что встречается ему? Стремился ли поделиться хоть одним снятым им роликом? Не мог забыть боль после того, как его ▉▉▉▉▉ была уничтожена? И никогда такое не забудет. Может, в этих походах он видел своеобразное возмездие, ибо в уже парне не хватало места для нового гнева?..       Чтобы то ни было его пальцы снова обнимают аппарат всё крепче, чем ближе они к подбираются, перелезают вместе маленький хлипкий заборчик и стоят у самых стен дома, из которого не доносится ни звука, не говоря о заявленных звонившим «шагах».       — Тебе говорили про ключи? Типа под ковриком оставили? — Иона странно оглядывается, намекая на вход в дом.       — Заднюю дверь забыли запереть, — Адам кивнул. — Всё в порядке.       — Как удачно вышло, — Иона выдыхает и, не замедляя шага, склоняет голову так, что его чёлка прикрывает лицо. Он выглядел нервно, но какое-то состояние «полной готовности» всегда сопутствовало Ионе. Да, в один момент он ленно доедает сухарики и дремлет в полдень, компенсируя отсутствие хорошего сна, а в другой миг нащупывает в кармане перочинный нож при первых сигналах опасности и настойчиво шепчет другу свежие новости из первых уст.       Оба прошли через крохотный «сад» вокруг частного дома. «Сад» — в огромных кавычках, потому что у владельца явно не было слишком много времени на заботу о растениях. Газон уже начинал зарастать, будучи некошеным, а какие-то скупые кусты имели едкую и некрасивую тёмную желтизну по краям сворачивающихся листьев. Либо их пыталась красить в огненные цвета осенняя пора, либо они остались без нужной подкормки и растения заживо гнили, умирая, плавно и тихо, на месте без нужных микроэлементов, будучи жертвами своей прихотливостью и отсутствием лишнего времени у владельца.       Проходя через унылый двор с обратной стороны и взаправду была дверь, вроде чёрного хода. Вход не такой опрятный и приветливый, как снаружи, не закрытый стенами других домов.       Оба обращают внимания на то, что во всей этой чёрной оглушающей тишине нет самого главного, ради чего всё это и произошло: нет ни единого звука. Никто не ходит. Или шаги, всё-таки, где-то есть, но они их пока не заметили, может, им стоит подождать пару минут и звуки объявятся? И Адам, и Иона, не сговариваясь, ожидают, не осмеливаясь заходить, стоя на грани чужой собственности, дома погружённого в затишье и вечернего ненастного вечера, дышащего игрой не спящих цикад. Казалось, что надо вслушиваться сильнее, кажется, что что-то уходит и от зрения и от слуха. Но сколько долгих, утомительно бесконечных и далёких, секунд не жди — разрушительное ничего. Помещение отныне кажется пустым. Даже не узнать среди этого абсолютного ничто ни следа звонившего. Адам готов был клясться, что слышал, как по ту сторону чуть ли не задыхались по вине того, что было сокрыто приближающейся неизвестностью — той, что повисла воздухе ароматом горького миндаля, испорченным, заставляющим кривить лицо, будто от кислоты лимонной мякоти на расцарапанном языке.       И всё же, спустя замятие и до боли бессмысленное обдумывание, оба оказываются внутри и даже прикрывают за собой чёрный ход. Удивительно, что очертания стен, мебели и комнат ещё можно было разглядеть. Как и было видно, что ближайший видимый маршрут разделялся на лестницу ко второму этажу и на проход, ведущий по короткому коридору, судя по всему, в гостиную. Скупым жестом, Адам молча указывает на коридор. Оба кивают друг другу и званные гости дома нехотя разделяются в жалкой попытке быть быстрее.       На втором этаже, через лестницу, приветствовала одна обычная комната за приоткрытой дверцой. Это маленькая спальня: и небольшой рабочий стол с бумагами. Ничего неестественного. Адам аккуратно входит и направляет камеру на стол. Какие-то рабочие документы, по правую сторону от них стоит лампа, по левую лежала шариковая ручка. Рядом с ручкой были вскрытые конверты и приклеены стикеры-заметки с номерами, как можно предполагать, но не утверждать, рабочих контактов. Кажется, что совсем недавно он ещё трудился над чем-то. Притом, кажется, словно работу оставили недоделанной недавно. Вот человек сидит на месте, что-то выводит на бумаге под искусственным светом, а вот — бросает всё и куда-то уходит. Или убегает.       Впрочем больше ничего не привлекало внимания, как бы не хотелось коситься по сторонам и всматриваться в плохо освещённые углы, из которых словно бы вот-вот появится пара бездушных сияющих зрачков, таких неестественно широких, неописуемых.       К счастью обошлось без этого. Адам, не теряя сосредоточёности, спускается.              Первый этаж же не то, чтобы кишит зацепками. Наоборот. Уютные и скромные комнаты, не богатые и не бедные. Вот оставленные пальто и нетронутая деловая сумка у главного, закрытого входа. Чистый пол, аккуратно сложенные вещи. Идеально настолько, словно все вещи в комнате собрали и подготовились к отъезду. И ничего подозрительного. Через педантичную и порядочную чистоту сквозил почти забытый уют, шепчущий на ушко Ионы соблазняющее «останься тут». И почти забывается, что они тут прежде всего из-за сообщения об опасности. Которой совсем нигде не видно, но все эти спокойные минуты проводятся в беспрестанном напряжении, заставляющим смотреть в окна, оглядываться и всматриваться, и, получить ни одного результата, плевком в лицо, где угроза смеётся над ними. Состояние чудилось подвешенным.       С такими случаями неудивительно, отчего явная угроза приобретает в глазах общественности почти сказочный статус. Будто городская легенда, вроде крокодилов в канализации. Будучи так близко к загадке, не видеть ни одного следа присутствия. Словно среди них мастерски умелый преступник, почти фантом на месте преступления. Такое внушало только паранойю, пока Иона спешно заглядывал во все двери, коих было совсем немного, разглядывал мрак, пока не напоролся на одну дверь, которая не поддавалась.       Сзади послышались шаги со второго этажа. К счастью, это Адам. Точно он.       — Адам, тут закрыто. Должно быть, кухня? — В темноте Иона смог нащупать ручку двери единственной комнаты.       Казалось, что мягкие черты лица Ионы как «затвердели» от напряжения       Адам сторонит Иону, осматривает дверцу, дёргает пару раз за ручку.       — У тебя нож с собой? — он интересуется, и в ответ ему только вкладывают инструмент в руку. Перочинный нож Ионы, который тот взял непонятно откуда, но инструмент почти всегда был с ним и как-то кстати. Конечно лезвие годилось только чтобы порезать колбаску или вскрыться, но сейчас Адам думает о том, чтобы попробовать повернуть. Это межкомнатная дверь — а это значит, что на замках таких дверях экономят. Большая часть механизмов в них по сути фиктивны и поворачивать их можно без нужного ключа, то есть просунув часть предмета внутрь, например, линейку, шпильку, вилку с другой стороны или взять, как сейчас, крепкое лезвие.       Дверь получилось отпереть, догадка о замке оказалась верна. Без удивления, они обнаружили, что на кухне темно, даже, наверное ещё более темнее, чем в прочих комнатах, и не видно хоть кого-то живого. Перед ними тёмные силуэты обеденного стола и стульев, какая-то неубранная посуда на одного человека. Крайне мутно видна утварь и её расположение. Но только сквозняк из небольшой открытой форточки гулял вокруг, заставляя закрытые шторы ходить туда-сюда       Адам, отдав ножик, шагнул в темноту, пропустив себя вперёд, разочарованно заметив, что даже через камеру ничего не может разглядеть.       — Кто-нибудь здесь есть? — Иона входить пока побоялся, но ему хватило смелости на то, чтобы прошептать вопрос в эту пустоту.       Ответа тоже нет. Им было известно — иногда альтернативы пытаются отвечать на речь людей, копируют услышанные некогда голоса, даже умеют строить вполне осознанные предложения. Кто знает, может с этими дьяволами научаться и беседы вести через пару лет?.. В любом случае, сейчас не ответили, даже они. Но кто знает, точно пусто ли тут?       — Тут и следов нет. Никаких. — Адам уткнулся в камеру, в надежде разглядеть получше через неё.       — Подожди, а кто звонил тогда, если тут пусто? В этом доме нет даже телевизора, чтобы что-то атаковало через него. Господи, я не понимаю!       Иона скоро оглядывался и суетился. Но с другой стороны, ему стало немного спокойнее, когда они всё больше убеждались в отсутствии чьего-то присутствия       — Ох, я не хочу думать, что это был опять неверный адрес и на нас вот-вот повесят ещё одно проникновение на частную собственность.       Адам ещё немного потоптался на месте, настраивая камеру.       — В следующий раз нужно наскрести на нормальный фонарик. — он начал раздражённо рассуждать вслух, пока Иона прошёл впереди него — Хотя бы на самый убогий брелочек с лампочкой, меня сейчас будто зрения лишили.       И как только Адам это сказал Иона заметил, что около шкафа был скрыт переключатель, к которому его рука сразу же потянулась.        Щелчок выключателя. Слишком громкий для привыкших к тишине. Жёлтый тёплый свет одинокой лампочки сразу обжёг зрачки. Слишком светло для привыкших к темноте. Сквозь яркую вспышку света и короткую вспышку боли глаза обоих сразу же, слишком быстро, видят тёмное размытое пятно в этой комнате.       Тёмное. Кривая и непонятная клякса посреди комнаты у стола, которое приобретая всё больше резких очертаний, всё сильнее приковывало и отвращало к себе взгляды, не привыкшие к свету.        Это… всё-таки был человек. Средних лет мужчина, уронивший голову на стол. Под лицом и под столом которого текла тёмная и густая лужа. А голова неизвестного была повёрнута так, что из мягкой шеи торчал глубоко вошедший кухонный блестящий нож, до которого нежно касалась вылепленная из воска левая рука. Словно бы кто-то оставил покоиться вилку на тарелке, погрузив очернённые зубцы изящного прибора в кусок стейка. С кровью. И кажется, под весом тела было скрыто ещё несколько ран тем же оружием и той же рукой.       — Да вашу ж!.. — Адам, сдерживаясь от брани, почти что подскакивает в отвращении и ужасе, стараясь не слишком задерживать прыткий взгляд на трупе, но и не отстраняясь от того, что оказалось разгадкой всего этого вечера. Он стоял рядом с ещё не начавшим разложение телом ближе, чем тому хотелось. Похоже, их пригласили на худший ужин из всех возможных. Тем более, они не замечали чью-то смерть, которая, при этом, была так близка — не замечали труп в паре метров от них.       Иона прикрыл рот кулаком. В утешение ему было лишь то, что не видел лица трупа, эти раны вблизи или какие-то ещё подробности человеческой анатомии. Наверное, ему было бы сложнее всего стать врачом и он ненавидел когда приходилось с таким сталкиваться на вызовах. Не переносил вид крови, даже, лишний раз, своей. Конечно не падал в обморок от ужаса, не заливался слезами, но точно не был в восторге. Ему тяжело переживалось нечто такое, и, не понимая сам того, он сразу искал, за чем спрятаться, пятясь к двери       — Убит?! — Иона читает вслух завещание от своей глупой, спешно умирающей надежды на более жизнерадостный исход.       Адам, мнётся, нехотя приглядывается и вспоминает. От тусклой лампе на столе по правую сторону стола и видит сияющую сталь в чужой распоротой гортани в той же стороне с их точки зрения.       — Самоубийца. Если точнее.       Ещё точнее: свели с ума. Уже помня, как именно люди без единой предпосылки, полные уверенности сегодня, завтра же лезут в петлю, это поняли сразу оба. И, казалось, сказать тут было больше нечего, в воздухе уже начал танцевать тёрпкий железный запах, прогоняющих двоих посетителей.       — Слушай, п-пошли быстрее отсюда? — послышался тревожный и скорый голосок.       Адам промолчал, странно оглядываясь и медленно убеждаясь, что заснял всё за сегодня, даже если это было то, что не хотелось бы оставлять ни в воспоминаниях, ни в карте памяти камеры.       — Тут больше нечего снимать, — Иона, почти что умоляя, предвосхитил мысль, пленившую Адама в тот момент и кое-как разубедил этим ходить по дому ещё или, боже упаси, пойти осматривать труп ближе. — Пойдём уже!       Иногда у его друга отключалось чувство любой опасности: дайте Адаму пару минут и он запрыгнет в логово маньяка «просто посмотреть немножко». Наверное, он бы скакнул в само пожарище, если бы его уверили, что в огне и едком дыме скрыто что-то ценное для него. Но произошло чудо, ведь его не пришлось за шкирку тащить от кровищи и эпицентра мистической жути. Он сам повернулся к нему и прочь от трупа побрёл к Ионе с какой-то тяжестью на лице.       Раз всё так завершилось, то ничего не остаётся. Только уходить.       ****       Они перекидываются какими-то словами. Точнее болтать «о том, о сём» пытается только Иона, который то кипит желанием поделиться ощущениями, то предлагает передохнуть пару дней. Адам устал к концу дня и просто кивает иногда что-то в ответ, не отрываясь от дороги. Иона такое молчание с «угуканьем» и «хмыканьем» едва ли терпит, но не может не понимать или злиться за такую дерзкую пассивность. Однако, тщетно, хотелось отделаться от тошнотворного ощущения, будто они вместе посмотрели долгожданный фильм, в конце которого все умерли и остались с плохой концовкой, заглушить горькое послевкусие. С этим едва ли справлялся тихий рёв мотора в поздний час, пока машина обходила повороты, или давящая со всех чёртовых сторон тишина. скорее, это даже усиливало тяжёлую гирю тоски, заставляющую вспомнить об видении окровавленном теле сегодня и несчастной судьбе безымянного мужчины.       Вдруг Иона как опомнился.       — Подожди! — Как будто проснулся, пропустив будильник, — Надо же сообщить о трупе.       — Бро, ну конечно. — Адам почти усмехнулся, подавая голос но не мог нормально посмеяться в нынешнем состоянии, — Полицию же вообще не заинтересует звонок, мы точно не будем под подозрением в убийстве, которого не совершали. Сделай благое дело!       — Да… Да я серьёзно! — Иона разводит руками, пока Адам только зевает       — Ты такими темпами в волонтёры подашься. Это отчаянная мера, знаешь ли.       — Просто сообщить. Я просто продиктую адрес, Адам. Вот, ничего больше.       Адам промолчал, не сводя хмурых глаз с дороги. Иона до боли укусил щеку изнутри.       — Ну, пожалуйста? Пожалуйста?       — Твою мать, Иона, не стебись. Тебе как, правда настолько не всё равно на человека, имя которого даже не знаешь?       — Ну, Адам. Может у него родственники есть, которым лучше поскорее знать правду?       На этих словах каменное упрямство треснуло, но Адам всё ещё хотел стоять на своём.       — О, а потом, думаешь, не узнают? Ну, если у него вообще были эти близкие, этот мужик выглядел одиноким клерком.       Почти что панически, Иона дёрнулся, как будто от удара тока, не собираясь завершать свой торг так просто.       — Может быть найти телефон? Им же кто угодно может воспользоваться. Звоню я, потом уезжаем быстренько. Ну? Ну???       Адам выдохнул сквозь стиснутые зубы, но где-то в дали, на их пути, взаправду заметил телефонную будку возле каких-то закрытых киосков, небольшую серо-синюю коробку со следами то ли ржавчины, то ли грязи. Удивительно, что такие допотопные штуки ещё оставались в городах. Кажется, что это всё должно было остаться достоянием тех лет, когда телефонную связь только изобрели, сделав тщеславным достоянием общественности, и люди только-только подходили к ней, осторожно и бережно.       В теории, даже если их присутствие мельком заметят, то будет на руку, если окажется, что это именно они звонили, не так ли? Убийцы, конечно, практиковали не раз случаи, когда притворялись первыми свидетелями, сообщая всем происходящее. Но эти притворщики делали ставку на доверие, наверное. Они бы оставались на месте, ждали полицию, говорили с ними и сотрудничали, в тайне мешая расследованию. Нет, шанс обратного есть, но… Если сказать Ионе «нет» ещё хотя бы раз, то он будет дуться весь вечер, обиженно истребляя запасы картошечки.       Когда Иона уже потерял надежду на ответ и морально приготовился грустно уставиться в окно машины, как тут же прямо перед ним всплыла заветная будка.       — Что же, вперёд. — Адам сказал это с нарочно напускным равнодушием, словно бы вот-вот добавил бы «но, если что, я не с тобой и тебя не знаю». И эта интонация иронически сильно расходилась с действиями сейчас.       Почти не веря, Иона развернулся к Адаму. Его вид показывал, что он уже не осуждает его безрассудную прихоть, он терпеливо ждёт. Точнее, если и осуждает, то хотя бы даёт своё согласие рискнуть ещё один разочек. Тогда-то, как загоревшись, Иона выскакивает и подбегает к телефону, почти на одном дыхании, как будучи взлетевшим. Рука, дрожащая, тянется к цифрам на панели, вторая тянет трубку на пружине к уху. Он спешит. И боится. Даже очень, судя по тому как забавно его фигура сжалась. Адам оглядывается пару раз, украдкой убеждаясь, что никого нет вокруг этого самонадеянного дебила, чтобы их обоих не заподозрили, а затем просто наблюдает исподлобья за силуэтом, готовясь нажать на газ.       — Улица ▉▉▉▉▉▉ Дом ▉. Э-э, ну, найдёте, с серой крышей такой. Приезжайте. — выпалил Иона. Голос его так трусливо задрожал, что был почти неузнаваем. Услышав эту интонацию мельком, Адам подумал бы, что не узнал Иону, не видя его перед собой.       Как только из телефона послышалось ответное бормотание, какой-то намёк на речь, Иона почти что кинул трубку на место, словно пластиковая красная трубка могла стать подобной алому раскалённому металлу, прервал диалог и мигом проскользнул назад в машину. Из-за неаккуратного движения, трубка свалилась и повисла вниз, нервно качаясь из стороны в сторону. Кажется даже звонок не был завершён. Поправлять телефон уже не было времени. Как только тот уселся, двигатель зашумел в разы быстрее, чем до этого, дверь захлопнулась и машина рванула за угол. Адам сосредоточился на дороге и начал выбирать маршрут так, чтобы уехать как можно быстрее по самым опустевшим улочкам, делая то круги, то срезы, стараясь, тщетно не нарушить хотя бы скоростной режим, а Иона отдышался, как будто бы только что бежал. ****       Оказавшись почти у дома, хотелось только глубоко выдохнуть и завалиться спать. Машину больше не хочется использовать, экономя топливо и стараясь не засветиться на где-то на камерах или — упаси — попасться на глаза владельцу машины. На месте назначения, когда чернила небес уже сгустились и часовая стрелка отмечала больше десяти вечера, а напряжение спадало с каждой секундой, исчезая вместе со звуком двигателя.       В конце концов, всё не так плохо, если они оба пока живы, дышат и уверены что одного из них не подменило. Наверное. Будет ли так завтра? Через месяц? Через года два? Что тогда?..       — Заскочим за едой?       Адам пытается не закатывать глаза со всей силой.       — Ты уже объелся без меня где-то час назад.       — Ну… Пожа-алуйста?       — Ты как ребёнок, Господи Иисусе. У нас денег нет.       — Вообще-то есть, я украл.       Адам подавился воздухом.       — Ты сделал что..?!       Иона криво улыбнулся в ответ на сверкнувшие на него глаза.       — Ну вот не смотри на меня так! Нам за этот выезд никто бы не заплатил. Уже… некому.       Адам на секунду чувствует внутри искру от волнения, которая заставляет его губы задрожать, а челюсть стиснуться. А затем несильно, но громко, бьёт руками по рулю       — И ты правда своровал? Если полиция начнёт разбираться, то у них теперь есть ещё один повод обвинить нас в убийстве. Они будут только рады спихнуть вину с долбаных альтернативов на более «человечных» маньяков — ты им такой хороший мотив подкинул! А с целью ограбления это уже идёт статьёй потяжелее, в курсе, а?       — Дружище, а за аренду чем платить будем? Типа… продадим души в обмен на этот сарайчик? По почке продадим?       Иона хорошо помнил как после сна в машине затекают и шея и спина. Просто растянуться где-то уже задачка. Ещё и драться с Адамом каждый вечер за то, чтобы просто прилечь на задних сидениях, а не дремать сидя спереди. Утром, встреченные слепящим солнцем из грязных стёкл машины, оба ощущали себя не лучше помятого мусорного пакета. Ни один не говорил «доброе утро» другому, потому что говорить так было бы злым издевательством. Мотели и хостелы были вариантами получше, но в Байторне их, как назло, было днём с огнём не сыскать, не говоря о прочих проблемах, вроде поиска номеров на двоих с раздельной кроватью. Видимо, гостиничный бизнес и туризм в целом плохо процветал в крохотном дьявольском городке без лишних красот, памятных мест и достопримечательностей.       — Капец, ты самый умный, Иона! — Адам отвёл усталые светлые глаза, — Мы могли бы просто поискать средства потом, не? От нас пока не требуют с дулом у виска.       — А потом будем во-второй раз сбегать от владельцев дома и гасить долг, как было весной? — Иона, в отличие от Адама, говорил намного тише. И казалось, будто от этого он только увереннее закреплялся       На этой ноте оба глубоко и слышно выдохнули весь скопившийся воздух из лёгких. У обоих в голове всплыли не самые приятные воспоминания. Прошлая весна была отвратительна и оба ещё долго её не забудут. Иона резко отвернулся к окну, Адам устало склонился над рулём машины, который держал так крепко, словно вот-вот поедет и, одновременно, так, словно сейчас же уснёт нём.       В конце концов Иона снова, даже скорее показательно, но с какой-то едва уловимой грустью, выдыхает. А затем поворачивается к поникшему водителю и спрашивает, уже каким-то иным тоном, будто Иону успели подменить за несколько секунд молчания:       — Тебе взять картошку с сырным соусом или с кетчупом? — Вопрос звучал очень уж неуместно, но никого в тот момент не волновало это. Даже после того как их аппетит уже испортили.       — Сырным, — немного выждав бормочет Адам, не поднимая головы.