Часть 1

      Всё-таки сантехник довольно прозаичная профессия даже в том месте, где я сейчас находился. Иван Васильевич бодро крутил какие-то болты на фильтре и тихо напевал под нос: «Хороша я, хороша, плохо я одета». Я грустил, сидя в покачивающейся на волнах лодке. За мембраной фильтра плескалось зеленовато-голубое, солнечное море, тонкая золотистая струйка которого просачивалась в наш мир.       — Ты смотри, как деталь погнулась, — кинул мне в лодку какую-то железку Василич. — Внимательно смотри, учись. Будешь потом самостоятельно работать.       Я с умным видом покрутил в руках гнутую круглую железку, не хочу ничего чинить, не моё это. Протечка на фильтре номер три второго участка — уже второй раз за то время, что я поселился с Иваном Васильевичем. Сколько прошло с первой поломки, я не знаю. Трудно отслеживать время там, где нет ни дня, ни ночи, только вечные серые облака клубятся над головой. Иногда мне даже кажется, что они появляются из пыли, которая поднимается с островов. Фильтров на участке несколько, и все они ломаются, тогда на рацию Ивана Васильевича поступает сигнал, и мы садимся в лодку и плывём по мутному грязному морю к рамке с сеткой, больше похожей на окно в другой мир. Иван Васильевич деловито ставит лестницу, достаёт инструменты и пытается втолковать мне что к чему среди этих заглушек, клапанов и другой сантехнической ерунды. Я просто смотрю на солнечное море там за сеткой фильтра и вспоминаю дом, семью, все те планы на жизнь, которая так резко оборвалась, и я оказался в этом мире.       Я не знаю, как назвать этот мир, огромную свалку вещей, оставшихся в прошлом, забытых, сломанных или ненужных, их настолько много, что они образуют огромные острова и атоллы. Всё это гниёт и разрушается, постепенно становясь пылью или исчезая в волнах бесконечного серого моря. Иван Васильевич вечерами, когда курит сигареты у нашей бытовки, любит пофилософствовать вслух и называет это место Вчера, а то, что плещется за фильтром, Светлым Будущим.       — Вот смотри, попадаем мы сюда, и всё нам выдают: рабочую одёжку, бытовку, инструмент и рацию. А кто выдаёт? Я, как старый коммунист, в богов не верю да и не видел их даже тут. Значит, что? А чёрт-те что. Я, вообще, часовщиком был, жил себе обыкновенно, особенного во мне не было никогда. Так кто меня сюда призвал или выбрал? — раскуривая очередную сигарету, размышлял Василич вслух.       Те же вопросы задавал себе и я. Для чего я здесь? И почему именно я? Иван Васильевич вначале всё интересовался временем, из которого я попал сюда. Я как мог рассказывал ему о компьютерах, сотовых телефонах, интернете, своей работе полицейского. Впрочем, о своей гибели я не рассказывал. Здесь никто не говорил о своей смерти и не задавал другим такого вопроса, глупо рассуждать об этом, когда ты пьёшь чай в маленькой бытовке или во время работы. Мы навсегда остались во Вчера, никогда не увидим новый день, но мы не мертвы.       Когда я появился в этом мире, то пытался пройти через фильтр в мир яркого моря, уже начал ломать сетку, тогда меня и нашёл Иван Васильевич и сказал, что я зря стараюсь. Там за мембраной ничего нет, кроме бесконечного солнца и моря, ну ещё миражей, которые сочиняют люди, думая о будущем. Там пока негде жить, в том мире Вечного Завтра.       — Зачем, вообще, тогда эти фильтры? — рассердился я. — Зачем дразнить тех, кто попал на эту свалку, прекрасными и недостижимыми картинками?       — Как зачем? Любое будущее берёт исток в прошлом, ну а фильтры нужны, чтоб туда лишнего не попадало.       Мне пришлось смириться, что теперь мой дом этот пыльный мир бесконечной свалки, и стать учеником Василича. На его рацию приходил сигнал о поломке, и мы плыли чинить один из фильтров на его втором участке, рация, которая появилась для меня, молчала. Где-то жили ещё сантехники, насколько я понял, участков было около десятка. Иногда в свободное время Иван Васильевич переговаривался с другими мастерами по стационарной рации в бытовке. Я с ужасом думал, что когда-нибудь моя рация тоже подаст признаки жизни, и я узнаю номер своего собственного участка, где мне придётся работать одному бесконечно долгий срок безвременья этого места.       Пока я в мыслях бродил по прошлому, вглядываясь в блики будущего, вода за бортом забурлила, и лодку замотало на поднявшихся волнах. Из воды поднималась чёрная туша, похожая на огромную сколопендру, покрытую чёрной слизью и острыми шипами на спине. Безглазая морда дёрнулась вперёд, и огромные жвала начали вгрызаться в рамку фильтра. Василич поспешил слезть с лестницы и вернуться в лодку.       — Что это за дрянь такая? — в ужасе пробормотал я.       — Тварь или демон, что-то плохое человек оставил в прошлом. В прошлый раз такая, только поменьше, чуть мне лодку не пробила, еле веслом отогнал. Теперь понятно, кто грыз фильтр, подросла и обратно приплыла.       — Зачем ей это?       — Ну как же, рвётся в будущее. Не нравится, что её здесь оставили. Они очень цеплючие к человеку, эти твари.       Мы смотрели, как бьётся о фильтр демон прошлого, а волны всё дальше сносили лодку. Если пробьётся, отравит кому-то будущее, тот светлый океан, что бьётся сейчас за перегородкой фильтра. Мерзость-то какая, я вспомнил, как моё собственное будущее отравляло то, что, как мне казалось, навсегда сгинуло в прошлом. Случайные встречи с быдло-одноклассниками, гнобившими меня в школьные годы, бывшая подруга-изменщица с попытками вернуться в мою жизнь, воспоминания о дурацких ситуациях в прошлом, приходившие перед сном и раз за разом отравлявшие наступление нового дня. А это просто мелочи, по сравнению с этой огромной тварью, которая так билась сейчас о фильтр, рвалась в будущее, казалось, уже справившегося с ней человека. Я выпрямился в качающейся лодке и заорал, поднимая вверх сжатый кулак:       — Ты не пройдёшь!       Меня переполнял праведный гнев и отвращение к этой мерзости, горячая волна негодования накрыла с головой. Золотые лучи солнца из будущего слились в один на моём кулаке, обращаясь в длинное сверкающее копьё. Я глубоко вздохнул и метнул его в извивающуюся тварь, повернувшую морду на мой крик. Рвануло так, что лодка перевернулась, а мы с Иваном Васильевичем оказались в воде, на головы и плечи нам с неба посыпалась чёрная сажа. Демона больше не было.       — Ого, как жахнуло, прям как в сорок первом под Москвой, — хмыкнул Иван Васильевич. — Давай к берегу, а то лодка сейчас ко дну пойдёт, как бы и нас не утянула.       Я развешивал мокрые вещи на буржуйке в бытовке, а Иван Васильевич раздувал угли в самоваре. Всю дорогу до домика мы молчали, я пытался понять, что и как мне удалось сделать. Неожиданно затрещала моя рация.       — Приём, это с участка пять говорят. У нас стая злыдней, треплют сетку фильтра. Координаты скинул на навигатор.       Рядом с рацией замерцало, и появился новый прибор. Экран с длинной ручкой, на экране разбегались круги и мерцала красная точка.       — Что это, Иван Васильевич? Вы понимаете? — я с тревогой взглянул на напарника.       — Как не понимать, понимаю, конечно. Давно пора было нам бойца прислать, мы же люди мирные, чиним поломки, а со всякой гадостью сражаться не наше дело. Так что, как просохнешь, я тебе продуктов соберу, и пойдёшь на пятый участок.       Я ошарашенно посмотрел на Ивана Васильевича. Тот деловито накрывал на стол и наливал чай.       — Ну, чего на меня смотришь? Ещё скажи, что хотел сантехником быть и фильтры чинить, а тут такое горе, — усмехнулся он.       Я промолчал, действительно, чего я хотел, когда смотрел на золотистые искорки, которые плясали на волнах будущего? Приключений, странствий, сражений, того, что не случилось в моей обычной жизни.       Я посмотрел на красную, пульсирующую точку на навигаторе, поправил лямку рюкзака и повернулся к стоявшему на крыльце бытовки Ивану Васильевичу.       — Пока, дядя Ваня, — сказал я тихо.       — Дай бог, ещё свидимся, боец.