В твоих глазах...

Покидая такси, она сдерживала слёзы, чтобы не разрыдаться прямо у подъезда того, кто стал для неё всем. Её семье было плевать на неё, ведь она всего лишь дочь, которая может выполнять роль прислуги, в то время, как её младшего брата боготворили и все лавры отдавали ему — наследник же. А Он — её учитель и первая любовь. Тот, кто помог ей поверить в чудо. Дрожащими руками она набрала код на домофоне и зашла в подъезд, пытаясь совладать с эмоциями и роем мыслей, что надоедливо жжужали, будто пчёлы. Его квартира была на первом этаже; ведь он ненавидел подниматься высоко по лестнице (лифт был в его доме непозволительной роскошью). Кнопку звонка она вдавила так сильно, что та противно хрустнула под натиском и раздался оглушительный звон. Дверь он открыл даже не удосужившись посмотреть в «глазок», о чём пожалел в следующую секунду, стоило только увидеть её — светловолосую одиннадцатиклассницу, с заплаканным лицом. Его сердце не подало признаков того, что он что-то ещё чувствует к этой девушке. И его это более чем устраивало. — Марк, почему?! — Всхлипнула она, переступая порог навстречу ему, но он отшатнулся, сделав шаг назад. — Разве, не ты целовал меня, тогда в кабинете русского языка и клялся в любви? Она взглянула в его глаза; тёмные и безжизненные, ни намёка на оставшиеся чувства. Пустые, словно зеркала… Которые так и норовят поранить. — Кристина, — мазнув по ней холодным, как зимний день, взглядом, обратился учитель русского языка, — я всё сказал ещё час назад! Мы расстаёмся. Я ничего не чувствую к тебе, — голос был ещё более ледяной, нежели взгляд, — никогда не чувствовал! Её будто окатили ледяной водой. Снова. В который раз. Она сделала ещё шаг в его сторону, он не отступил, шагнул навстречу. — Я была просто твоей игрушкой для секса! — Выплюнула едкую фразу девушка прямо в лицо. Так честно и обезоруживающе. Он замахнулся, она закрыла глаза, приготовившись к самому худшему. Но почувствовала прикосновение его обветренных губ, на которых ещё остался терпкий вкус виски. Он целовал жадно, грубо. Её Марк, который так рьяно твердил, что больше не любит…не любил. Она обмякла в его руках, в то время как он грубо срывал с неё одежду. Поцелуи были напористее, прикосновения грубые и причиняющие боль. Одним резким движением он развернул её лицом к стене и прижал, стягивая с неё джинсы. Ткань трещала по швам, а её и без того хрупкий мир рушился. Он вошёл резко, до боли и слёз, определённо разрывая стенки. Она рыдала, не в силах терпеть. — Марк!.. — Ты же хотела этого, — оттягивая её голову за волосы и грубо вдалбливаясь в неё прохрипел он, — ты же моя игрушка! Она любила его, хоть он и был жесток. Он причинял ей боль, а она подобно мотыльку летела на огонь, который из раза в раз убивал её.