Часть 1

Ему всё кажется, будто тянут за волосы. Впиваются пальцами в чёлку и тянут вверх, поднимая к стеклянному двухцветному взгляду. Но вместо гетерохромных глаз только мигающая красно-синяя вывеска парикмахерской. Кёя давит накатившую ярость волей. Её у него предостаточно. Теперь куда больше, чем хрустящей под подошвой ботинок гордости. Кёя смотрит на желтеющие тёмные ссадины, отрывает пластыри с ран и срывает бинты. Его тело расписано всеми оттенками боли, а в глазах до сих пор рябит розовый. Кёю рвёт в ванной от воспоминания о смешанных вишневых лепестках и крови с блевотиной. Кёя сжимает раковину почти до треска белоснежного санфаянса, пока в животе блендером мешает коктейль из органов. В ушах звенит унизительный загнанный рык, рвущийся из собственной глотки, и колени простреливает, будто те вновь бьются о бетон. Он слишком рано покинул больничные стены. И это — не оправдание. Кёя избавляется от боли в теле, но не от фантомной руки в волосах. Скальп зудит. Ему в голову бьётся навязчивая мысль: вернуться в Кокуе и сравнять его с землёй. Поддаться этому желанию не составляет труда. Кинотеатр встречает его гробовой тишиной и перекатыванием пыли с ошмётками штукатурки под подошвой туфель. Кёя ломает двери, выбивая их с петель. Кёя в щепки разносит всё деревянное, что попадается на пути. Скулёж здания негой плавится под кожей, но костяшки голодно рычат — недостаточно. Всего Кокуе не будет достаточно, чтобы залатать штукатуркой трещину в гордости. А та, как назло, расползается по груди с бегунковым отзвуком. Вдох. Выдох. Он уничтожит развалины вместе с этим тупым чувством. Обязательно. На шорох за спиной Кёя пулей пускает тонфа в стену. — Выходи, — цедит он так, будто Рокудо Мукуро мог вернуться сюда — с ненавистью. С вызовом. Шарканье становится громче, и он понимает: от него бегут. Потому бросается следом скорее инстинктивно, чем осознанно. Салки с призраком выходят недолгие — призрак спотыкается и протирает лицом пол. Слышится кряхтение, дрожащие локти сгибаются, поднимая непутёвое туловище. Коцые щёки трутся рукавом, и на него наконец поднимают глаза. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кёя. — Гуляю. Девчонка-призрак смотрит без страха. В её тёмных глазах мнётся извинение. — Вы тут злились, а я вам помешала. Звинити, — кланяется она, касаясь пальцами носков потёртых кроссовок. — Но знаете, в качестве компенсации, я покажу вам место для злости получше. Кёя не знает, почему не прибил её сразу. Не знает, почему шагает за ней, испепеляя взглядом спину в горчичной толстовке. Она кашляет, толкая железную дверь, и почти заваливается в пространство за ней. Перед Кёей серое небо и бьющий в лицо сентябрьский ветер. Простор. — Секунду, я покажу как, — предупреждает девчонка, выгибая грудь колесом, и орёт во всю мощь связок: — НЕНАВИЖУ! НЕ ПРОЩУ! А потом кивает почти всем телом и вновь продолжительно кашляет. Улыбается, опираясь на колени. — Я сюда тоже злиться прихожу. Она уходит, подняв большой палец вверх. Только Кёя совсем не видит с крыши её уходящего силуэта. Он цедит в ветер чёткое «Загрызу». И покидает чёртово Кокуе, обламывая останки лестниц по пути. Ему всё кажется, будто тянут за волосы. Впиваются пальцами в чёлку и тянут вверх, поднимая к стеклянному двухцветному взгляду. Но вместо гетерохромных глаз только мигающая красно-синяя вывеска парикмахерской. Кёя не любит такие места, поэтому бреется сам. Ошмётки чернильных локонов падают в раковину. Кёя смотрит в зеркало, и с губ срывается усмешка: теперь он похож на бейсболистов с этой их бритой макушкой. Пальцы проходятся по жёстким остаткам шевелюры — больше не за что ухватиться. — Божечки… Следом за тем, как он идёт по школе, ошарашивая буквально каждого, льются шепотки и слёзы девчонок. Как так-то, говорят, как так. Кёе всё равно на чужие слова и догадки. Совершенно плевать. — А мне очень даже нравится, — тянет смутно знакомый голос, отвлекая от тихого гомона, застывшего в воздухе. Заклеенное пластырями лицо улыбается. «Ненавижу, не прощу», — вспоминает Кёя. Та самая девчонка-призрак в горчичной толстовке теперь с кривым бантом на шее и, оказывается, учится в Средней Намимори. — Вы так на ежа похожи. Она оголяет зубы в широкой-широкой лыбе, почти склабится на всё шушуканье и убегает. Гордо сверкает пятками. Кёя хмыкает, думая: какой же дурацкий комплимент.