Мои новые кроссовки

Я чувствовал голод, он не утолялся, я ел всегда, не переставая, быстро и жадно. Я не мыслил ни о чём кроме плоти, я не чувствовал ничего кроме её вкуса. Мои руки, моё тело посерело, покрылся язвами, они не кровоточили: сердце не билось – они зловоняли, мышцы, кожа разлагались. Сальные, светлые волосы лохмотьями свисали на лоб, порванная джинсовая куртка висела на плечах. Оторвал низ чёрных штанов по колено. Боль от голода режет живот, завыл, закричал, зарычал бы. Переставляю ноги, иду меж сломанных стеллажей. Так бы и вгрызся в свою руку. Уже и своя рука аппетитна. С грохотом растаскиваю стеллажи, бьюсь о них плечом, шатает из стороны в сторону. С рыком, завываньем, хрипом, неясно, что осталось от связок, среди металлического хлама достаю мятую коробку. Кроссовки, желтые, новые, красивые, в голые ступни впиваются камни и осколки стекла. Натягиваю с звериной силой, неумело, грубо кроссовок на левую ногу, затем на правую, шнурки с отвращением тяну, не могу вырвать – забыл, как вяжут узлы. Снова раскидал стеллажи, поднял биту, брошенную в углу, и ударив ногой по двери ухожу прочь отсюда. Биту держу в руке, она свисает вниз, шаркает по дороге, подскакивает от маленьких камней и снова ударяется о землю. Иду вперёд, я не нахожу этому смысла, рыки, бульканья, удары, стоны разрезают городскую тишину. Я бы пошел на крики, подрался бы еще за живого человека, размозжил череп таким же как я, я обязательно победил бы, вкусил свежее, еще почти живое сердце. Вкуснее были только печень и почки. Живот свело от боли, я застонал, рык сорвался сквозь зубы, еще чуть-чуть и мертвецы начнут есть друг друга. Не знаю, зачем мне оставили остатки разума, зачем я еще мыслю. Или же другие так же теряют себя в этой агонии, длящейся годами. Я забываю кто я, я уже забыл, когда стал таким. Месяц, два, три, год. Поскорее бы. Хочу жить. Свалю отсюда, обязательно свалю, пока мы не перегрызли друг друга. Пинаю ползущее тело под ногами, оно почти сгнило, но хочет жить, я тоже этого хочу, внезапно понимаю, что и курить я хочу тоже. Горькой сигареты бы. Безобразно, грустно ухмыляюсь, пинаю его еще раз, встаю ногой, новой подошвой на его голову. Не повезло тебе, приятель, мне тоже, похоже, ты своё отмучался. И без раздумий разбиваю его голову битой. Тело уже не дёргалось и лежало бесчувственной гнилью. Не найдется сигареты, приятель? Конечно же не найдется.