***

Я пью постоянно алкоголь, Будто бы но-шпу пьёт моя боль. МЫ - 00 00       Багровые капли крови выступили на коже в том месте, где лезвие вскрыло плоть. Тонкие венки запястий так хрупки – царапнуть миллиметром глубже и всё… Но надавить посильнее никак не хватало духа.       «Позер. Резать надо вдоль, а не поперёк», — прозвучал в голове едкий упрёк. Марк поднял влажный взгляд к зеркалу над раковиной и с омерзением уставился на своё отражение.       Он плохо помнил, как оказался в ванной с бритвой в руках, хотя не выпил сегодня ни глотка алкоголя. Да и закинуться было нечем – остатки колёс у него изъяли при обыске квартиры. Значит, он сходит с ума. Как иначе объяснить эти провалы в памяти? И несмелые порезы на запястье…       Марк не впервые задумывался о смерти, но раньше подобные мысли никогда не выходили за пределы черепной коробки, не отражались на его действительности и оставались ждать своего часа в темноте подсознания. Теперь же они кувалдой долбили по вискам, заставляя кожу зудеть, воспаляться. И в этот момент казалось, что только физическая боль сможет заглушить нестерпимый шум.       Именно она и привела Марка в чувство посреди этой злободневной, отвратительной реальности, от которой не спрятаться. В которой с каждой минутой он пуще прежнего ощущал свою ничтожность и незначительность. Отчисленный из университета, отсидевший в тюрьме наркоман и алкоголик. Не способный даже вскрыться правильно.       «Слабак!»       Надо было сигануть с крыши соседней хрущёвки ещё в тот день, когда Марк почувствовал, что ему стало плевать на собственную жизнь. Но он этого не сделал. Как не сделал сейчас финальный размашистый надрез.       Что не давало ему поставить точку, перестать засорять собой этот мир и расходовать воздух? Что держало? Родители, которые уже давно делали вид, что Марка не существует? Или приятели-барыги, заинтересованные в нём лишь когда у него есть бабло?       Конечно нет. Никому он не сдался.       «А как же Маша?»       Её имя он всегда произносил с еле заметным придыханием… Даже мысленно.       За первый учебный год они сблизились настолько, что юноша всё чаще слышал от неё в свой адрес слово «друг». Правда, совершенно не понимал, радоваться ли этому факту. Но довольствовался тем, что имел. И на лекциях изредка появлялся лишь для того, чтобы просто посидеть рядом с ней, тихонько перешёптываясь или играя в морской бой. Случалось, что после пар ему удавалось проводить девушку до дома, сославшись на дела в её районе. Она никогда не возражала против его компании, хотя наверняка догадывалась, что никаких дел у Марка нет.       В её небезразличии он окончательно убедился, когда Маша нежданно-негаданно заявилась к нему в гости с тортом наперевес. В тот день Марку позвонили из вуза и сообщили о том, что его обучение закончено. Убитый новостью, он уже планировал предаться глубокому запою, но пришла она и скрасила его одиночество, оставшись жить в его голове и где-то около солнечного сплетения. А когда Бортников угодил за решётку, носила ему передачки в СИЗО. Даже сигареты умудрилась заныкать в одну из посылок, несмотря на то, что вечно ругала приятеля за курение. А ведь эта привычка была самой безобидной в арсенале его недостатков…       Маша действительно являлась единственной, кто относился к нему с теплом. Единственной, кому было не плевать на хмурого раздолбая, которым считали его все остальные сокурсники. Единственной. И первой.       «— А тебе нужен кто-то ещё? — пытливый взгляд зелёных глаз, казалось, выжег остатки мозгов в его голове. Марк даже решил, что ослышался. Поэтому ответил не сразу и с запинкой:       — Н-наверно нет…       В эту короткую фразу он вложил всё трепетное волнение, которое всегда чувствовал рядом с ней. Которое так старательно скрывал до этого момента».       Мелкая дрожь прошлась по телу, стоило вспомнить, как Марк повёл себя с девушкой потом. Эта сцена, будто отпечатанная на обратной стороне зрачков, не давала ему спать по ночам. Хотя на тюремных нарах спать вообще было проблематично, особенно с непривычки…       Каждый раз закрывая глаза, он видел Машины локоны, разметавшиеся по подушке, тонкое кружево блузки, соскользнувшее в острого плеча, и её полный непонимания взгляд, когда юноша, точно ошпаренный, выскочил за дверь, на ходу поправляя штаны.       Все должно было быть не так! Она заслуживала большего… Но сдержать себя после произнесенных Машей слов у него не вышло. Марк хотел её слишком сильно. И опозорился. Как всегда. По-другому он, видимо, не умел.       Сморгнув пелену застивших глаза слёз обиды, он выпустил из руки бритву, и та, звякнув о край раковины, скатилась к сливу.       «Тупой… Ничего не могу… Ни жить нормально, ни сдохнуть по-человечески».       Брезгливо одернув рукав рубашки, Марк вышел из ванной, проигнорировав оставленные за собой кровавые доказательства слабости на пожелтевшем от времени кафеле. Чёрт бы с ними, у него и так вечный бардак. И гостей он не ждёт.       После такой жалкой попытки обнулиться желание напиться стало достаточно ожидаемым. В конце концов, алкоголь тоже может помочь ему сыграть в ящик. Правда не так быстро и, вероятно, более мучительно. Юноша сунул ладонь в карман чёрных джинсов, перебирая мелочь и прикидывая в уме, хватит ли ему на пару «Стопариков» . Но внезапный стук в дверь застал его врасплох.       Растерянность быстро сменилась тревожностью, из-за чего Марк решил притвориться, что его нет дома. Но стук повторился, и вот уже нездоровое любопытство тянуло его в коридор. Тихонько подкравшись к входной двери, молодой человек прислушался.       — Марк? Это я… Ты там?       Голос, от которого коротко стриженный затылок покрылся мурашками. Почему она здесь?       — Открой, слышишь? Пожалуйста… Есть разговор…       С тех пор, как Динара собрала ребят поддержать потерявшую отца подругу, но встреча вылилась в очередную потасовку с Кириллом, Марк с Машей не виделся. Он был уверен, что она злилась на него. Однако звонить и извиняться трусил. Водоворот событий выбил почву из-под ног, увалил на лопатки и приказал лежать и не рыпаться. Поэтому Бортников пустил всё на самотёк, как обычно делал в подобных случаях, в глубине души презирая себя за это.       А теперь она там, за дверью. Зовёт его. И он не может ей не открыть.       Старый замок натужно щёлкнул задвижкой.       — Привет, Маш…       Внешний вид девушки удивил. Марк не замечал за ней любви к спортивным костюмам, однако сейчас она стояла перед ним в палёном Адидасе, видавшем лучшие времена, судя по пузырям на коленках. И одежда эта была определенно не её.       — Зайду? — Маша уже привычным движением поставила ногу на порог, заранее ожидая, что Марк захочет её вытурить. От этого ему стало не по себе. Нет, он больше никогда с ней не поступит подобным образом. По крайней мере, по трезвому.       — Зайди… — распахнув дверь шире, Марк пропустил её в прихожую.       — Всегда бы так, — хмыкнула девушка и юркнула внутрь квартиры.       — Не разувайся. У меня всё равно уборка, — заметив, как Маша наклонилась, чтобы стянуть кроссовки, посоветовал Марк, и подхватив с тумбочки тряпку, принялся театрально смахивать пыль со всего, что попадалось под руку по пути в гостиную.       — Чего это ты на ночь глядя генералить решил? — спросила она, проходя следом за ним в комнату.       «Действительно, нахрена, клоун?»       — Ну, ты ж пришла. А у меня свинарник. Неловко…       Подойдя к стоящему у окна столу, Марк стал оттирать с лаковой поверхности засохшие пятна неизвестного происхождения. Притворная деятельность помогала ему не выдать бури эмоций, что вызвал её внезапный визит. С одной стороны было радостно, что Маша вспомнила о нерадивом друге, и судя по всему, не обижалась на затянувшееся молчание с его стороны. Но помимо приятного волнения Марк испытывал смутное беспокойство за девушку.       — Рассказывай, чем обязан? — нарочито небрежно спросил он, обернувшись, и обнаружил, что в зале остался один. Видимо, слишком увлёкся анализированием своих чувств, не заметив, как Маша вышла… Куда?       Приглушённый вскрик девушки раздался из ванной.       «Твою ж мать!»       Кинув тряпку на пол, юноша подскочил к хлипкой двери, ведущей в санузел, и резко распахнул её, чуть не сорвав фанерку с петель.       Маша, глаза которой сейчас по размеру походили на две пятирублёвки, ошарашенно пялилась на засохшую кровь на бортике раковины.       — Что это?       — Побрился неудачно! — в сердцах выпалил Марк, прекрасно понимая, насколько очевидно враньё, ведь на его лице не было ни царапины. — Какого хрена ты сюда запёрлась? И вообще, приходишь без звонка, как к себе домой! Своей жилплощади что ли нет?…       Но на последних словах поперхнулся и замолк. Вот опять он срывался на неё. Дебил, она же ни при чём… Совершенно. Сам наследил…       Повисла неловкая пауза, которую нарушила девушка, холодно потребовав:       — Руки покажи.       Повелительный тон не возымел эффекта, Марк не шелохнулся. Внутри всё замерло, оцепенело.       — Показывай! — не дождавшись инициативы с его стороны, Маша схватила юношу за левое запястье, резким движением задрала рукав, заставив тем самым свежие раны вновь кровоточить.       — Пусти, дура! — он выдернул руку и, шипя от боли, спрятал порезы за покрывшимся красными пятнами манжетом. Но она уже всё увидела. Напуганно прижала ладонь к губам, отчего заданный ею вопрос прозвучал глухо:       — Ты в своём уме?       «Нет, не в своём!»       Развернувшись к Маше спиной, Марк пулей вылетел из ванной, вбежал в гостиную, схватил с дивана пальто. Нужно было сваливать отсюда. Прямо сейчас. Всё равно куда, лишь бы подальше. Подальше от её осуждения.       Позорник. Совсем недавно высмеивал Артема и его возможный суицид из-за Машиного отказа. А по итогу сам десять минут назад кромсал себя в ванной, скуля об ошибках прошлого…       «Ну и кто теперь омежка со слабой психикой, а?»       — Погоди! Прошу! Да послушай же! — Маша настигла Марка в дверях прихожей, схватила за плечи и с силой развернула его к себе. — Тебе помощь нужна! Давай, я позвоню куда-нибудь? К психологу запишемся! Я даже с тобой пойду!       — Какие нахрен психологи, Маш! Мне никто не поможет! Я же конченый человек! — он хотел было отпихнуть от себя незваную гостью, но увидел её мокрые щёки. От этой картины в груди что-то съёжилось и задрожало, покрываясь липким инеем.       Ей ведь правда не всё равно. Несмотря на все его закидоны, истерики, грубые слова. Маша уже не раз доказала это. А он что? Вместо того, чтобы проявить эмпатию и быть рядом с единственным близким ему человеком в трудный момент, Марк забился в угол и жалел себя. А теперь и вовсе довёл её до слёз. Девчонку, которая совсем недавно лишилась отца и сейчас с ужасом понимала, что в довесок могла потерять его.       «Грёбаный стыд…»       Ему бы успокоить её. Прижать к себе покрепче, покаяться во всех грехах и сказать, что больше он никогда не допустит такого малодушия. Но Марк не стал бросаться словами, боясь не сдержать обещания. Всё, что он мог сейчас – это смотреть на неё, поджав обветренные губы. Запоминать душераздирающую горечь, которую в нём вызвали её слёзы. И мысленно проклинать себя за свою же слабость.       Хлюпая покрасневшим носом, Маша уткнулась ему в грудь, трясущимися руками смяв края распахнутого ворота, и сдавленно прошептала:       — Не делай так больше, понял? Никогда. Ты и представить себе не можешь, как мне больно видеть это…       — Я… постараюсь, — пальто выскользнуло из разжавшегося кулака и приземлилось на выцветший ковёр. Накрыв ладонями вздрагивающие лопатки девушки, Марк обнял её в ответ. — Ты прости. Веду себя как имбецил. Наверно, потому что я бывший зек.       Она хрипло усмехнулась и подняла на юношу заплаканное лицо:       — Отсидел всего две недели, а сколько самомнения…       — А ты почалься столько же, я на тебя посмотрю!       Не выпуская друг друга из объятий, оба зашлись нервным смехом. Казалось, что всё произошедшее свелось в шутку, замялось. Правда, забудется это нескоро. Если забудется вообще. Хочешь – не хочешь, а зарубки останутся… Раз так, пусть теперь служат ему напоминанием, чтобы впредь неповадно было.       — Ты ведь что-то сказать пришла? — опомнившись, Марк медленно опустил руки и нехотя отстранился от девушки. — Стряслось чего?       — Стряслось, — вновь погрустнев, вздохнула Маша. — Пойдём, прокатимся. И я всё расскажу…       Решив оставить вопросы на потом, юноша поднял с пола пальто, накинул на плечи и, демонстрируя полную боевую готовность, кивнул на входную дверь, совершенно не задумываясь о том, чем ей может помочь тот, кто даже себе помочь не в силах. Но раз уж Маша пришла именно к нему, предпочтя Марка всем прочим друзьям и знакомым, значит, он действительно нужен ей… И он сделает всё, что она попросит. Потому что она ему тоже нужна.       Больше никакого эгоизма. Больше никакой слабости. Хотя бы до конца недели…