Часть 30. Логово хищника

Экипаж мчался по ночному городу, словно на пожар. Из-под крепких копыт летел во все стороны грязный снег. — Вы правда уверены в этом, Анна Викторовна? — осторожно спросил Анисим, закутавшись в свою шинель. — Это был точно он? Анна, сидевшая напротив него, без колебаний ответила: — Да, это был Иволгин. Я видела его дух. — Как это случилось? — почти задыхаясь от потрясения, спросил Штольман. — Он показал мне, что среди ночи к нему в квартиру кто-то постучался. Он спросил: "Кто?", ему ответили: "Ваше высокоблагородие, вам срочная депеша". Александр Федорович открыл... — Я бы тоже открыл ему, — понуро опустил голову Яков Платонович. — И я... — прошептал Анисим. — Когда он отпер дверь, убийца ворвался в квартиру. Иволгин пытался сопротивляться, но тот опрокинул его на лопатки и перерезал сонную артерию. На шум прибежала горничная, попыталась позвать на помощь... С ней он тоже расправился. Якову пришлось приложить немалое усилие для того, чтобы сохранять видимость спокойствия. "Паника ни к чему не приведет, — рассудил коллежский советник. — Сейчас нужно поймать убийцу, и как можно скорее..." — Голос был мужской или женский? — привычно спросил он, забыв на время о своем недоверии к "показаниям с того света". — По-видимому, мужской; не могу точно его опознать, потому как сильно изменен. Но это определенно тот же человек, который убил Сорокину и остальных. — Лицо, особые приметы? — Он не успел рассмотреть. Видел только, что убийца был в шинели и фуражке. Лицо замотано шарфом. Ростом примерно как вы. В окнах, выходящих из иволгинской квартиры, было темно. Можно было подумать, что хозяева просто отправились почивать. Анисим Петрович втайне ещё надеялся на это: надеялся, что госпожа Штольман на сей раз ошиблась, и господин Иволгин выйдет к ним сейчас, живой и здоровый, начнет брюзжать из-за того, что они осмелились прервать его сон... "Хорошо, если было бы так". Дверь в подъезд открыл заспанный швейцар Еремей. — Ходют и ходют всё тут, ходют и ходют... — сердито заворчал он. — Покою от них нету... Только одного выпроводил, так тут ещё трое нагрянули... Штольман сердито прорычал на него: — Кто приходил? — Да мужик этот заходил, посыльный. Сказал: депеша, мол, срочная. Минут пять тому, как спровадил... Штольман с Анной Викторовной переглянулись. "Опоздали", — подумали оба. — Куда он после этого направился? — Да откуда ж мне знать... — Как выглядел? — Да на что мне его разглядывать... — Описать его сможешь? Мужчина в ответ лениво пожал плечами. — Посыльный как посыльный: в шинели да при фуражке. Только больно уж староват был, обычно-то молодые всегда-а-а... — прикрыл он ладонью рот. Штольман скрипнул зубами. — Зови сюда городовых. И пусть сообщат в мертвецкую: на третьем этаже два трупа. От былой зевоты не осталось и следа. — Свят, свят, свят... — пролепетал Еремей, испуганно крестясь. — Как же это? — Под видом посыльного скрывался опасный преступник. А ты, сонная тетеря, его проморгал и выпустил... — Так ведь... Не знал я... Виноват, вашескоблагородие! — окончательно проснулся привратник. Тут же засуетился, принялся дуть в свисток со всей силы. Штольман тем временем бросился вверх по лестнице, приказав своим спутникам идти за ним следом. Втроем ворвались в квартиру. Дверь была чуть приоткрыта. Анисим Петрович, предусмотрительно взявший с собой фонарь, вглядывался в кромешную тьму; Штольман на всякий случай сжимал в руке револьвер. — Александр Федорович! — отчаянно крикнула Анна, осматриваясь по сторонам. — Бесполезно... — стянул с себя потертую кепку Анисим Петрович. — Судя по запаху, здесь уже никто не откликнется нам... — Это вам никто не откликнется... В прихожей лежал еще дымящийся труп Иволгина. Глаза его застыли в немом ужасе, воротник рубашки был пропитан кровью. По сторонам от тела, словно очерчивая собой зловещий круг, было разложено что-то темное. Чуть поодаль сыщики заметили бездыханную горничную с кровавым пятном на груди. — Телефонируйте в управление... — упавшим голосом произнес Штольман, потянувшись рукой к котелку. Телефонный провод был перерезан, электричество тоже не работало. — Ушел, подлец... — еле выговорил Татаринов, после чего выбежал на лестницу: невмоготу стало.

***

"На этот раз меня едва не застигли врасплох. Нет, они в любом случае не смогли бы поймать меня; просто сегодня мне пришлось действовать быстрее обыкновенного. Заранее продумывать декорацию. Воплотить её в жизнь, после чего исчезнуть вовремя. Еще бы десять минут, и было бы уже сложнее уйти от них. Значит, мои опасения подтвердились... Да и сыскные эти тоже оказались куда более сообразительными, чем можно было от них ожидать. Взять хотя бы вот этого, сегодняшнего: с виду вроде обычный туповатый чинуша... а между тем ему удалось близко, даже слишком близко ко мне подобраться. Догадливый оказался, шельмец... Теперь придется прощаться с насиженным теплым местом, со своей бесценной коллекцией. Но что поделать..." Одинокая свеча на столе, немая свидетельница мрачных раздумий, мерно покачивала желтовато-белым язычком пламени. "Я больше не держу на него зла. Особенно теперь, когда мне выпала честь приложить к нему свое мастерство. Теперь уже невозможно не признать, что так он выглядит гораздо красивее, нежели был при жизни. Намного ярче. Притягательнее. Выразительнее... Прежде он был слишком невзрачен. Полицейские, нужно отметить, в подавляющем большинстве своем либо невзрачны, либо же крайне уродливы... как лицом, так и душою, и помыслами. Хотя есть среди них один... Этот хоть и неприглядный с виду, но душою пока еще чист. Жизнью бит. Надо будет помочь ему... Но сперва нужно замести за собой все следы..."

***

"Если бы я мог предвидеть..." — мысленно упрекал себя Штольман, осматривая место преступления. "Только что ведь распрощались, и вот..." Время от времени прихожая озарялась яркими вспышками фотографического аппарата. — Очевидно, что убийца — человек недюжинной силы, — вооружившись лупой, сыщик присмотрелся к входной двери. — Дверная цепочка вырвана. Подошел к письменному столу. — Бумаги в беспорядке. Похоже, что преступник испугался своего разоблачения... "Значит, ты подошел к разгадке гораздо ближе, чем мы себе представляем. Потому он тебя убил, выпотрошил, затем..." — Смотрите, Кулябин, — подозвал он поближе фотографа, — Здесь на бумаге видны следы крови. Зафиксируйте это... Анисим Петрович, придите уже в себя... Документы все соберите и доставьте в управление. Передайте лично в руки АлексанФедорычу... Анисим вытаращил глаза; волосы у него на голове зашевелились. — Яков Платонович... Мужчина тут же осекся: — Простите... "Что-то он явно искал. Нашел или нет? Почему ушел так быстро? А впрочем, последнее очевидно: зная, кто ведет следствие, он заранее предположил, что мы будем здесь спустя несколько минут. Поэтому он не стал глумиться над телом горничной. Поэтому ушел почти сразу же..." Яков и сам не заметил, как начал разговаривать с собой вслух. — Эх, Сашка, Сашка... У тебя всегда была своего рода привычка: перед важной встречей хорошенько отдохнуть, выспаться... Именно так ты и собирался поступить этим вечером, потому и не зашел к нам на ужин... А я был на тот момент склонен думать, что потрошитель — это Буравин. Как же всё-таки я ошибался... Анна Викторовна слегка коснулась его плеча, заставив мужчину вздрогнуть. — Он говорит, что тоже так думал... на Первушина и Буравина. И что вы с ним оба ошиблись. — Передай ему, что мне очень жаль. Я не должен был его отпускать. Взгляд Анны Викторовны был направлен куда-то далеко. — Он говорит, что был уже обречен... — Припомните, что он говорил такого на следственном эксперименте... — Да вроде ничего особенного... — Вспомни всё по минутам, дословно... Важна каждая мелочь. — Я попробую... Судебный эксперт, бегло осмотрев трупы, заявил едва ли не клятвенно: — Это рука человека, не понаслышке знакомого с хирургией. Работа безупречная, — как если бы он спланировал всё заранее, — и быстрая. Приблизительное время смерти... — Половина двенадцатого, — поспешила уточнить Анна Викторовна. Вскоре на место происшествия примчался растерянный Гусев. — Как это случилось? Как такое вообще возможно? — видно было, что полицмейстер был обуян страхом уже не только за свою должность, но больше за собственную жизнь. Заметив, однако, среди присутствующих Заварзина и Анну Викторовну, знакомую ему по газетным фотографиям, полицеймейстер поспешил принять свой обычный внушительный вид. — Докладывайте... — Убийца представился посыльным. Мы недооценили этого негодяя, — стараясь не терять самообладания, ответил коллежский советник. Не желая срамиться перед подчиненными, Юрий Владимирович шепнул ему на ухо: — Яков Платонович, ну сделайте хоть что-то, примите меры... Штольман обернулся через плечо, окликнул Татаринова; тот живо навострил уши, ожидая приказа начальства. — Меры примем, и немедленно. Для этого нам с вами потребуются как минимум пятеро человек и еще одна пролетка. Нужно ехать прямо сейчас... Уже по дороге он поделился своими соображениями: — Вчера утром покойный Иволгин определил примерное место, где может скрываться преступник. Если он еще не успел сменить квартиру, то там мы его и возьмем. Гусев незаметно упрятал руки в карманы, чтобы никто не видел, как они трясутся: — Вы думаете, за это его... — Вероятно, он спугнул убийцу, и тот решил отомстить ему. А заодно убил горничную, чтобы не было лишних свидетелей. — Простите, Яков Платонович, — неожиданно спросил Анисим, — но я не понимаю... — Видите ли, Александр Федорович справедливо отметил, что извозчик, который сейчас сидит у нас в камере, живет почти в центре отмеченного им участка. Теперь мы точно знаем, что он невиновен, и что пролетку у него действительно украли. — Но почему вы заштриховали на карте только часть домов? — Я предполагаю, что убийца заранее присмотрел для себя эту пролетку. Удобнее всего это было сделать из окна. Подъехали к трактиру, оцепили отмеченные здания. — Ну и что вы теперь собираетесь делать, Яков Платоныч? — нахмурил брови полицмейстер. — Неужто всех жильцов опрашивать будете? Коллежский советник недовольно заиграл желваками: — Боюсь, что придется... Анна Викторовна, стоявшая подле экипажа, всматривалась в окна домов. Было уже за полночь, большинство жильцов давно погасили свет. По улицам свободно гулял обжигающий ледяной ветер, срывая снег с крыш домов. В его завываниях послышался Анне насмешливый голос Иволгина: "Не печальтесь, господа, за меня, не пропаду..." Нет. Ей не показалось... Порыв ветра сдернул с кровли клок потемневшего снега, рассыпал в пыль, закружил, и перед глазами девушки возникла стройная фигура следователя. "Ведите меня туда, Александр Федорович..." — мысленно произнесла девушка. Дух не спеша направился к одному из подъездов, поманив её за собой. — Яков Платонович! — воскликнула она, подбежав к мужу и взяв его под локоть, — Яков Платонович, не нужно всех опрашивать. Идемте... Нужная квартира находилась на четвертом этаже. Дух Иволгина, оказавшись напротив зашарпанной грязной двери, услужливо кивнул и исчез. Штольман с револьвером в руке, готовый в случае чего заслонить собой Анну Викторовну, поднялся по лестнице первым. — Это здесь, — тихо шепнула Анна, упершись в его плечо. — Вы уверены? — на всякий случай переспросил он её. — Да. — Отойдите... Сам же, подозвав ближе Татаринова и городовых, прислонился к дверному косяку. — Откройте, полиция... Из квартиры не было слышно ни звука. "Либо преступник решил притаиться, либо уже ушел..." — с досадой подумал Яков. Не дождавшись ответа, крикнул во весь голос: — Ломайте дверь! В прихожей стояла гробовая тишина. Анисим, пропустив вперед начальника и его жену, освещал фонарем пол, чтобы ненароком не наступить никуда. — Сапоги стоят, — воскликнул он, — мокрые ещё! Яков Платонович, это те самые: одного гвоздя нет! Квартира была пуста. Казалось, в ней уже больше года не жил никто: постель была туго заправлена, на столе не было даже намека на еду или выпивку. Лишь одинокий огарок давал понять сыщикам, что совсем недавно здесь кто-то был, да в воздухе стоял отчетливый запах водки. Яков Платонович открыл старый шкаф: из одежды у душегуба имелся овчинный тулуп, шинель — мокрая еще совсем, — старая рабочая куртка, плотная шерстяная шаль, попорченная молью, но ношеная недавно, темно-бурый салоп, пребывавший в таком же состоянии... "И мужская, и женская одежда... У убийцы есть сообщница? Или сожительница? Или он просто иногда переодевается в женщину? Нельзя исключать также, что..." Дверцы буфета были слегка приоткрыты. Распахнув их, сыщик наткнулся на аккуратно расставленные колбы. В них, словно экспонаты в Кунсткамере, хранились заспиртованные ошметки плоти. Анна Викторовна почти равнодушно скользнула по ним своим взглядом; Татаринов же, приглядевшись, в ужасе отшатнулся назад, едва не наступив на ногу остолбеневшему Гусеву. — Это сколько же их... — робко прошептал он, побледнев. — Один, два, три... — Тринадцать. Молодой человек перекрестился. — И как этот дьявол выведал, что мы сюда по его душу наведаемся? — Вероятно, нашел что-то в бумагах Иволгина, — сухо ответил ему коллежский советник. — Займитесь пока поиском отпечатков пальцев. Судя по подозрительно чистой мебели, он пытался их оттереть, а значит, боялся, что мы рано или поздно их обнаружим. — Вы уверены, что нам удастся тут что-то найти? Всё-таки ведь... Яков тем временем продолжал внимательный осмотр квартиры. — Попытайтесь. Перед уходом убийца заметал следы; стало быть, он оставлял их здесь раньше. Так что ищите. — "Ищите и обрящете"? — Именно.