Водке. Шесть. Годное

«Свой-чужой» гаснет в спирте вскрытой мякотью вишни: свежесть, горечь, кислинка. Боль уходит не слышно. Льдом корсетного Кая — по капкейкам и воле: если кекс — угощайся, если секс — то не сто́ит. Жаль мечту. Опрокинута пробой большей надежды. Сквозь черту перекинуто, что не будет, как прежде. Май гремит, ставит новые грани, рёбра, границы, обезличенно-масочно — старым в новые лица. Печи бесперебойно жгут остатки беспечности, снова остро напомнив: смертен сын человеческий. Задыхаясь, дышать как есть. Посмотреть в глаза пустоте. Та вползла за секунду до, кинув кости на годное. Вон, осколки, вон! Вон из глаза, из сердца прочь. Круг спасательный чугуном якорит. А хотел помочь. Отказаться от костылей. Выдуть дымом план, пусть на час. Снова правки внести в рецепт: решено, мы жить.будем.так.