~*~

Так странно и невероятно было встретить тебя в залах старого музея, с тихим благоговением рассматривающую картины незнакомых тебе художников. Ты свалилась мне на голову, словно том потрёпанного «Гамлета» в местной библиотеке, с самой верхней полки. Я понаблюдаю за тобой? Позволишь? Только прислонюсь к прохладному, потрескавшемуся косяку в проёме арки из одного зала галереи в другой, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Ты, кажется, не замечаешь пыли и несовершенства этих стен, потёртостей и сколов позолоченных рам семнадцатого века. Тебе недостаточно просто смотреть, тебе важна суть. Тебе необходимо прочувствовать. В этом ты отличаешься от сотни тысяч других. Ты видишь сердцем. Я осторожно наблюдаю, как ты сжимаешь в руках входной билет и схему залов, скрутив их вместе в изящную трубочку. Как поднимаешь голову вверх, чтобы рассмотреть полотна, подвешенные чуть выше твоего роста. Я польщён, что ты выбрала именно этот музей. То, что ты застряла на той эпохе, находясь в этой точке земного шара, когда за каменными и обшарпанными стенами перевалило далеко за двухтысячные. Я не молод, но твоя искренняя улыбка, когда ты оборачиваешься и замечаешь меня, доводит меня до ручки. И я готов сорваться вниз и забыть всё что знал и видел до этого. Забыть строки из «Гамлета», забыть запах вековой масляной краски и все лица на этих картинах. Чтобы запомнить одно единственное. Твоё. Ты выронила схемку вместе с билетом, но, не обращая на это внимания, идёшь по направлению ко мне и продолжаешь прятать улыбку, которая так запала мне в душу. Через мгновение ты оказываешься возле меня, покусываешь нижнюю губу, иногда кидая взгляд на закрытое в углу пианино, к которому никто не прикасался уже десятки лет, и снова обращаешься ко мне. А мне бы прикоснуться к тебе. Эти струящиеся локоны, обрамляющие твоё лицо, навсегда осядут илом в моей памяти, где, вероятно, уже скопилась тонна воспоминаний о тебе, и я захочу добавить ещё. Твоя искренность манит и прельщает. Я отталкиваюсь от косяка арки и неторопливо подхожу к тебе, впитывая мгновения, секунды, мысли. Нанизываю их на нить, сохраняю в сердце. Закутываюсь в твоё безумное тепло шоколадного оттенка глаз, кофейного свитера поверх рубашки и мягкой твидовой юбки в клетку. Мы не идеальны, и я хочу верить, что однажды параллели пересекутся, свет сойдётся клином, и это всё одновременно вызовет коллапс моей истосковавшейся по твоим прикосновениям души. Ты невесомо задеваешь струны, будоражишь, помутняешь мой разум. Мы касаемся руками, стоя на полу, который предательски скрипит, выдавая наши шаги при сближении. Я прикоснусь губами к твоей руке? Позволишь? Ты киваешь и, вероятно смутившись, отводишь взгляд. Опускаешь ресницы, и на твоих щеках проступает румянец, а губы дрожат от предвкушения обретения смысла в этих откровенно немыслимых действиях. Я скольжу губами по тыльной стороне твоей руки, и ты покрываешься мурашками. Я это чувствую, а ты? Ты приближаешься, утыкаясь лбом в мою и без того помятую рубашку. Я разучился их гладить, как и разучился жить. Научишь? И жить, и гладить, и любить? Обвиваю тебя, такую хрупкую, такую мою. Люди проходят мимо, а мне всё равно. Ведь я обнимаю самое необходимое, самое ценное. Эти полотна на стенах ничего не стоят по сравнению с тобой. Я чувствую мокрые слёзы сквозь ткань на своей груди. Это от счастья, скажи? Только убедившись, что ты вновь улыбаешься сквозь слёзы, я тянусь к тебе губами, затмевая твои страхи, сомнения, предрассудки. И пусть мы смутим проходящих мимо посетителей, бабушек-хранителей, стены, которые никогда не видели таких непристойностей. На весь мир плевать, когда я чувствую карамельный привкус на твоих губах. Он возвращает меня на твою орбиту, с которой я однажды случайно сошёл. Не ругай, не злись, не кричи сгоряча. Прими как есть. Побитым, со шрамами, с дырой внутри. Заполним вместе, подарим каждому музею по поцелую, в каждое пианино вселим жизнь, в каждой старой стене залечим трещину своим светом, каждый порванный корешок книги склеим, соберём, переиначим. Главное — вместе. Кружу тебя, почти невесомую, в руках. Слушаю переливчатый смех, и наблюдаю, как на твоих щеках расцветают веснушки, сокрытые от меня долгие годы. Ты зовёшься счастьем. Потому что произносишь моё имя без стеснения, шепчешь мне его на ухо, закутавшись в мои объятия. Перебираешь его по буквам, сливаешь в единое целое, наслаждаешься. Предлагаю тебе сбежать, уйти, испариться, исчезнуть, и ты соглашаешься с озорным любопытством. Держась за руки, переплетя пальцы, не забыв подхватить схемку, билет и томик «Гамлета», мы покидаем музей, чтобы двигаться дальше по нашей орбите, в нужном направлении. Вместе.