Воздушные замки

      Гуаньси лишь легонько и безэмоционально поклонилась Кишибе на его приветствие, оно всегда было такое спокойное и расслабленное, как обычно он произносил это "о, привет". Ее единственный глаз смотрел на шот-стакан, в котором с красным отливом в свете ночного города было налито либо виски, либо коньяк. За такое продолжительное время общения - девять лет партнёрства - Кишибе так и не удалось узнать её любимый напиток. Как и запах любимых духов. Как и любимый жанр фильмов и книг. Цвет. Предмет гардероба. Музыкальную группу. Хотя сам часто задавался вопросом: какая же она, Гуаньси, когда она близка с кем-то? Но узнать ответ на этот незаурядный, совершенно обыденный вопрос Кишибе все же не решался. Либо из-за своей гордости, мол, не особо-то мне и интересно, что у тебя творится на душе. Либо из-за того, что знал какой ответ ему прилетит: бездонный, но абсолютно пустой взгляд в самую душу.       Кивка ему было достаточно. Это движение трудно было назвать приветствием, скорее, просто рефлекторное качание головой, совершенное на подсознательном уровне. Так было принято, хотя бы в знак минимального уважения. Кишибе сел рядом с напарницей за стойкой бара, сделал скромный заказ в виде одной кружки пива и расслабленно облокотился на стол. Взгляд его упал на руки Гуаньси, которая аритмично постукивала по стакану. От создаваемой вибрации на поверхности напитка образовывались круги, они плавно менялись друг за другом, и это действительно завораживало. Может, именно поэтому Гуаньси молчала и даже не взглянула на Кишибе хоть бы мельком? Она была слишком увлечена собственным кривым отражением? Мужчина понимал, что это вряд ли так: не может же человек каждый день, на протяжении нескольких лет смотреть на одно и тоже и постоянно быть заколдованным обычным явлением? Нет, она скучала не по этой причине.       Едкое чувство образовалось на душе у Кишибе, когда он размышлял об этом, поэтому быстро сменил вектор мыслей. Ожидая свой заказ, он осмотрелся вокруг уже в который раз, чтобы удостовериться, что ничего в этом баре не поменялось. Все та же панорама на ночной Токио, все те же голубые стены и темная деревянная мебель. За девять лет тут поменялись разве что настенные холсты с узорами, да и то, с того момента уже четыре года прошло. Тоска смертная. Именно она вернула его взгляд вновь на Гуаньси. Ее открытое плечо сейчас было замотано бинтами, которые посерели, видимо, из-за городской пыли. Несколько часов назад их не было, это Кишибе знал точно, сражение с Демоном-Каракатицей давало о себе знать. От воспоминаний о сегодняшнем у мужчины заболела спина, но это не помешало ему, наконец-то осмелившись, произнести хоть слово:       – Ловко тебя подлатали, однако.       Ответ был всегда один:       – Да.       Кишибе другого и не ожидал, хотя в голове все же крутилась одна безумная мысль. А все его безумные мысли казались ему нелепыми и глупыми, наверное, потому что таковыми их считала Гуаньси. Она не стеснялась говорить Кишибе о его ошибках, безэмоционально, сухо, будто суровый учитель или, скорее, строгая мать. Но, несмотря на ее сковывающий холод, Кишибе никогда не хотелось спрятаться подальше в тепло. Будто все, что было связано с нелепой отзывчивостью и дружелюбием, уже не так удивляло, не так радовало капитана. Он не чувствовал в открытых женщинах той честности, которую испытывал перед Гуаньси: она никогда не давала себе права соврать, подавая правду к его столу горячей и острой.       Такую пищу всегда следовало запивать. Пиво наконец принесли. Оно было холодное, ячменное, в большой кружке – все, как предпочитал мужчина. Стоило ему только отхлебнуть, как неожиданно послышался самый желанный голос:       – С тобой демон тоже неплохо поигрался. Ты посетил врача? – Пена потекла по небритым усам.       С торопливой неловкостью Кишибе постарался убрать беспорядок, а пока он нервно вытирал рукавом белой рабочей рубашки свой рот, в голове мелькало: "Твою мать, что мне ответить?" Гуаньси не имела привычки задавать вопросы, а значит, Кишибе никогда не приходилось на них отвечать. Но именно сейчас ему хотелось сделать так, чтобы Гуаньси была вынуждена дальше продолжать диалог, но это было трудно. Единственным демоном, которого Кишибе никак не мог одолеть, было ее безразличие к разговорам.       - Знаешь, ещё не успел, и не говори, будь добра, что я безответственный, боюсь, что я наслушался этого предостаточно, - несколько быстро проговорил Кишибе и бросил взгляд на Гуаньси.       Та продолжала размеренно стучать по стакану. Кружок за кружком, будто галлюцинации, манящие ее куда-то далеко в собственные мысли. Почему она не посмотрит на него, раз уж начала разговор? Странное ощущение в горле заставило глаза Кишибе потерять свой покой: он пробежался взглядом по столу, стаканам, салфеткам, изредка перескакивая обратно на напарницу. Он ждал, и, казалось, Гуаньси чувствовала это, но почему-то все равно молчала. А молчала так звонко, так оглушительно, так неуютно.       - Но, может, мы сходим к нему вместе? Тебе ещё нужно обследоваться? - хрустнув костяшками рук об колени, проговорил Кишибе.       - Нет.       Все как всегда было безнадёжно.       "Это уж какая-то надежда Шредингера", - усмехнулся про себя Кишибе, удивляясь тому, как он до сих пор не впал в отчаяние окончательно.       Его окружало достаточное количество женщин, способных и желающих подарить ему не только незабываемый секс, но и заботу, ласку, понимание и признание. Но как же ослеплённый самой яркой звездой сможет увидеть какие-то мерцающие в далеке, в густо-черном небе блеклые искры? Ему хотелось лишь одного, и он возвращался лишь к одной. Любая точка, внезапно появляющаяся на его небосводе, была лишь для того, чтобы ее заметило и затмило его небесное тело. Ему хотелось, чтобы оно возразило, обвинило, взглянуло в душу не с пустотой, а с чем-то эмоциональным, негативным, пусть даже с яростью и ревностью... Но небесному телу не было дела. Он понимал, но вряд ли осознавал. А хотел ли он вообще осознавать это? Подобно древним людям, дикарям, которые верили в божественное влияние Солнца на их судьбы, он придавал каждому ее действию какой-то потаённый смысл, пытался найти знаки и свято верил, что она обязательно что-то хочет сказать ему, но просто не может.       Эти размышления привели его к решению: сегодня он попробует ещё раз.       - На самом деле это все так просто, - Кишибе расслабленно облокотился на спинку барного стула, сложив руки у груди.       Наверняка, он и выглядел свободно, но внутри все сжалось, как и кулак, который стиснул рубашку, что было еле заметно в приглушонном свете бара.       - Возможно.       - Ты понимаешь, о чем я говорю? - он решительно повернул свою голову в ее сторону, хотя сам удивился спонтанности своих действий.       - Вряд ли.       - Почему не спросишь? - они встретились взглядами.       Интересно, слышала ли она этот звон в ушах, что сейчас разносился в просторах его головы, словно в открытом пространстве для пустоты его мыслей? Или ощущала ли она то, что сердце действительно живое, как оно колотится, истерически вырываясь наружу?       - А тебе хочется, чтобы я спросила? - Кишибе достойно держался под прицелом ее глаз, как бы соблазнительным не казалось прервать этот зрительный контакт.       - Порадуешь старика? - ухмыльнулся он: юморной тон придавал ему уверенности, он перестал сжимать свое плечо.       - Так что же на самом деле просто?       Стремитильно растущее желание выпалить всю правду росло куда быстрее, чем Кишибе успевал продумывать свои фразы наперед. Но в отличии от прошлых попыток сейчас он был взрослее и осознаннее, что позволило ему покорить свою тревогу и сохранило долю рациональности, насколько это было возможно.       - Проявлять свои чувства - вот, что просто, - побег взгляда на потолок был неизбежен, но Кишибе не думал, что это произойдет так быстро.       - Ты мне это говоришь, - Гуаньси же продолжала смотреть на напарника, не отрываясь.       Она облокотилась на стол, прикрыла кулаком рот, так что ее безэмоциональное лицо стало ещё более каменным, чем обычно. Челка прикрывала ее расслабленные веки, но это не помогло Кишибе скрыться от ее уставших, но не потерявших концентрацию глаз.       - Тебе.       - Зачем?       И правда, зачем? Разве был какой-то смысл в том, что хотел донести Кишибе, когда Гуаньси и так обо всем знает прекрасно. Но знал ли он обо всем - в этом Кишибе не был уверен.       - Разве это не тяжело: так быть влюбленным в тебя? - Кишибе вернулся вновь к ее глазам, но не встретил в них ни гостеприимства, ни враждебности.       - Не знаю.       - Почему не знаешь? Ты не хочешь знать или просто не понимаешь меня? - он придвинулся к ней чуть ближе.       - Не знаю, - всё-также беспристрастно ответила напарница, отпив из стакана немного алкоголя.       - А что ты тогда знаешь?       - Знаю, что теперь мне очень стыдно. Прости.       - Стыдно. За кого? - Кишибе непроизвольно покусывал щеку с обратной ее стороны.       - За тебя. За то, что ты такой глупый.       -Глупый?       Ее рука взлетела к нахмуренному лбу, она помассировала область возле бровей, прикрывая ладонью глаза. Оставаясь в таком положении она произнесла необычным голосом, тихим, но таким же полностью обволакивающим ее собеседника:       - Именно. С чего ты решил, что мне просто? Почему, после всех однозначных отказов, ты не хочешь понять меня? Эгоист.       Что-то ёкнуло в груди Кишибе, что-то треснуло, что-то разлилось по внутренним органам, ошпаривая его изнутри. Но горечь ощущалась не только где-то глубоко в недосягаемости, но и в глотке, в носу, на глазах. Эгоист. Она права, она всегда права. Хоть он и свято верил в то, что та желает его рук, он постоянно забывал спросить об этом. Почему? Гордость ли? Или страх неудачи, сковавший его в цепи собственных фантазий?       - Я не без души, веришь? Почему ты вновь и вновь делаешь вид, что я не могу выбирать сама?       Теперь молчал Кишибе. Теперь он отказывался смотреть Гуаньси в глаза. Сколько раз он возвращался в своих мечтах к этому разговору, однако они оказались всего-лишь воздушными замками, придуманными перед сном: счастливая улыбка не украшала ее лица, лишь дрожащие плечи, напряжённые пальцы и какая-то хрупкая, закрытая поза - вот какая живописная картина возникла перед Кишибе. Он вдруг почувствовал ту близость, которую так ждал от нее. Надежда на победу ещё трепетала в его сердце, поэтому он, не отрывая взгляда от своих ботинок, начал говорить:       - Если бы ты мне только позволила...       - Замолчи. Представлю: позволила бы использовать меня для собственного желания, которое не сходится с моей свободой ни на дюйм, - Гуаньси вновь стала спокойна, к ней вернулась прежняя хладнокровность, к которой привык ее напарник, словно секунду назад она не была готова раствориться в воздухе от той чистоты и слабости, что показала напарнику впервые.       Потерял. Он выпил содержимое кружки залпом. Неприятно, кисло, горько - прямо как на душе, а минус на минус, как правило, даёт плюс. Немного прояснилось. Хоть лицо красное и потное от волнения и алкоголя, это не помешало Кишибе почувствовать себя вновь свежо. Он был готов сказать это опять, несмотря ни на что.       - Я люблю тебя...       Она не посмотрела на него. Кишибе не знал, посмотрит ли когда-нибудь ещё.       - Знаешь, я тут недавно поняла, что, похоже, предпочитаю женщин...       Молчание прервал лишь вздох:       - Так я и знал.