Часть 1

      Ночь. За окном слышится скрежет капель недавно начшегося дождя. Холодные капли медленно стекали по окну, оставляя на стекле размытые пятна. Всюду чувствовался запах свежести, запах чистоты. Но хмурые тучи, склубившиеся на небе, говорили об обратном. Приближается сезон дождей: неприятное, но довольно распространённое явление в это время года. Хотя и в нём можно найти что-то своё. Что-то ценное, романтическое...       Небольшой фасадный домик. Серые ажурные камушки с извилистыми вытянутыми трещинами покрывают нижнюю часть дома, постепенно переходя в высокие угловатые панели, покрывающие нижнюю сторону балкона. Крыша обделана светло-коричневой потресканной черепицей, покрывая уходяющую ввысь трубу.       В одной из комнат домика, с узкими вытянутыми окнами с выходом на основную улицу города, находилась девушка с чёрными, словно уголь, прямыми волосами, обрезанными чуть выше плеч. Она лежала на кровати, свернувшись в клубочек, словно маленький котёнок, спрятавшийся ото всех неприятностей. Её глаза были прикрыты, но девушка не спала. Она лишь сжимала длинные леденящие душу пальцы, пытаясь отдышаться от кошмара. Очередного кошмара, приснившегося девушке очередной ночью.       Голова гудела, подобно пчелиному рою: девушка поворочалась из стороны в сторону и вновь, плотно закрыв глаза, попыталась уснуть. Но погружение в сон проходило слишком медленно, словно растянутая пружина, и Микаса вновь вспоминала тот день. Ту самую неописуемую боль. Ту самую разлуку.       Стоит только ей вспомнить светло-карие глаза, идеально подходящие под нежный оттенок кофейных волос, разбросанных по всей голове, подобно осиному гнезду, угловатый подбородок и вытянутый нос с небольшой горбинкой: по щекам начинают стекать слёзы. Микаса морщится, ещё сильнее зарываясь в длинное серое покрывало. Она не меняла его с того самого дня, как потеряла его. Потеряла тот свет. Тот лучик. Ту самую доброту. Заботу в её жизни.       Может, ответь девушка ему взаимностью, по крайней мере на день раньше, ничего бы этого и не произошло. Во всяком случае, хотелось бы в это верить. Несложно догадаться, что как и любая другая девушка, узнав истинные намерения, чувства человека, пожертвовавшего ради неё жизнью, волей не волей влюбляется в него. Так и сейчас, Микаса начинала ощущать, как медленно, но верно, утопает в этом необъятной пустоте под названием любовь.       Нет нет, любовь прекрасное чувство... Во всяком случае, так всегда выражался Жан. Он редко себе противоречил. Зарёкшись, ещё будучи кадетом, не вмешиваться в жизнь девушки, парень бесприкословно выполнил своё обещание.       Да, было больно. Да, сердце было готово разорваться в клочья... Но он обещал не лезть, и взвалив огромную невыносимую ношу себе на плечи, парень выполнил его с высоко поднятой головой.       Всё это время, прошедшее с того самого разговора, Жан не раз срывался, оставляя хорошо видные на обратной стороне запястей царапины, кричал посреди тёмной холодной ночи, захлёбываясь в горячих слезах, закрывал рот рукой, в надежде, что никто не услышит его слёз, зажимал уши, крепко прижимая их к волосам, пытаясь не слышать суровость этого мира. Мира, где Микаса его не любила.       На протяжении всей своей небольшой жизни, Жан продолжад её любить, продолжал сохранять верность, одновременно сохраняя рассудок, а на следующий день, будто бы ни в чём не бывало, жить. Просыпаясь каждый раз мастерски играть роль, за которую никогда не получит награды: роль счастливого человека.       Но Микаса продолжала игнорировать. Врала самой себе, предполагая, что всё изменится, образуется, что Жан остынет, переключив своё внимание на другую... Но он не остыл и каждый раз, заглушая невыносимую боль счастливой улыбкой, любил.       С самого начала Микаса боялась. Боялась потерять очередного дорогого её сердцу человека, отодвигая чувства на задний план, одним взглядом давая понять — они не пара. Но по иронии судьбы или просто напросто несчастного случая, девушка его потеряла. Потеряла, так и не дав понять о своей любви. Так и не ответив взаимностью на его чувства. Так и не отпустив его сожаления и груз на плечах.       Сколько бы Микаса не кричала, каждый раз просыпаясь посреди ночи, Жана было не вернуть. Сейчас уже слишком поздно. И девушка это прекрасно понимала, но тем не менее плакала. Плакала от бессмысленности своего существования. Плакала о несчастной любви...       А ведь она любила... Но постоянно подавляла в себе это чувство, скрываясь род маской идеальности. Видимо, судьба расставила свои приоритеты. Жана было уже не вернуть.       Поздно — вот то самое слово, из-за которого Микаса рыдала. Рыдала, просыпаясь от повторяющегося кошмара, там, где Жан её звал, крича, умоляя о помощи, но она продолжала стоять, словно в ступоре и молча плакать, протягивая дрожащую ладонь, полностью запачканную в крови...       И каждый раз, проснувшись от очередного кошмара, девушка вновь пыталась уснуть, меняя позу, постоянно ворочаясь, даже выпивая таблетки от бессоницы. Но, ничего не помогало. Сон повторялся снова и снова, не давая Микасе покоя.       Но сегодня, впервые за столько времени, девушка услышала голос. Такой родной и до боли знакомый. Она лишь съёжилась, повторяя просебя: «Я не сошла с ума, я не сошла с ума», но тембр всё увеличивался и увеличивался, пока до Микасы не дошли слова: — Живи... Несмотря ни на что — живи...       Закрыв мокрое от слёз лицо, Микаса лишь прошептала: — А любить, оказывается так больно, особенно если тебя нет рядом, Жан...