Часть 1

По вечерам Шофэн Хэ Е смотрит на звезды. Днем ему бездельничать некогда. Из плена сбеги, проклятие сними, оружие волшебное добудь – много героических свершений уготовано тому, кто рожден стать Железным Владыкой. Да и кланы степные сами собой не объединятся, опять же: слишком долго они были чужими друг другу, и немало сил потребуется, чтобы собрать под руку нового правителя всех бойцов земель ханьских. Но даже небесному светилу требуется отдых, что уж говорить о человеке. И когда над степью раскидывается усыпанная искрами чернота, Шофэн Хэ Е поднимает голову к небу – и память рисует ему образ женщины, которую он так и не смог забыть. Длинные волосы ее – шелком по плечам; глаза ее – темные, лукавые; алых губ ее изгиб насмешливый. И – серебро ее доспехов, словно лунным светом поцелованное. Шофэн Хэ Е часто говорит себе: вот была бы она дочерью любого из ханьских кланов – давно бы сделал своей. Не силой, нет – мужчины рода Шофэн не опускаются до такого, – а просто нашел бы дорогу к ее сердцу. И она вошла бы в его шатер и разделила с ним судьбу, и он бы взял ее на ложе, как в тех мучительно-жарких снах, за которые должно быть стыдно взрослому мужчине. Вот только Янь Шуан рождена не под степным небом, она – принцесса из рода Муюнь, первая женщина-генерал имперской армии, дочь врага и сестра врага. И если в ее жизни появится мужчина – он тоже будет из тех, кто несет беду их многострадальной земле, и дети от их союза когда-нибудь станут врагами Хань. И лучше не думать об этом, потому что от мыслей таких Шофэн Хэ Е готов завыть на Луну подобно оборотню-Чилан. Он же верил, что сумеет справиться. Годы вдали от нее, долгие скитания в землях Хань, попытки сплавить разрозненные кланы в единое государство, способное противостоять Дуань – вполне хватит, чтобы занять все мысли. Да и – была ведь в его жизни женщина, которую он мог назвать своей. Пусть недолго, и за страшную судьбу ее он так и не простил тех, кого считал родными, но – была же, и лучше бы ему сохранить верность памяти о ней. Нет, вовсе ни к чему бесполезная тоска о той, другой, что осталась в чужих землях. А что когда-то он пообещал сделать ее своей царицей… мальчишкой глупым он был, что взять с такого? Но все разумные слова рассыпались пылью, стоило ему увидеть ее и, что еще хуже – прикоснуться. И случайно ведь вышло: он и не узнал ее, издалека-то и в доспехах, и прокрался в лагерь вражеского отряда вовсе не затем, чтоб пожелать серебряным солдатам тихой ночи. Оказался бы в шатре командира кто другой – прирезал бы без колебаний, вот только обнаружилась там – она. И Шофэн Хэ Е опустил занесенную было руку с ножом, и неслышно лег рядом с нею, спящей, и смотрел на нее, и не мог наглядеться. И когда Янь Шуан открыла глаза и шепнула растерянно – как это можешь быть ты? – он не выдержал, потянулся к ней. Тронул губами ее мягкие горячие губы и с неотвратимой ясностью понял: никуда-то любовь к ней не делась. Разлилась по жилам, пропитала плоть – и вспыхнула ярко, словно и не было всех этих лет. И после – связанный, в круге из вражеских клинков – он смеялся, глядя ей в лицо, и за усмешкой прятал ликование, когда твердил: ты же каждое мое слово помнишь, ты действительно меня не забыла… Шофэн Хэ Е запрокидывает голову навстречу звездам и шепчет едва слышно: пожалуйста, пусть она в следующей жизни родится в степи. Пусть появится в моем клане, чтобы я смог быстрее найти ее. Звезды не отвечают, конечно же. Их дело – судьбы империй предсказывать. Что им, равнодушным, до простых человеческих горестей?