Белый свет

      «Сашка, куда!» — последнее, что я слышал перед вспышкой. Пытался подняться, но тело оказалось невероятно тяжёлым. Боль разрывала грудь, а я ничего с этим поделать не мог. Кто-то хотел меня поставить на ноги, но не получилось. Я снова упал. И снова лицом в грязь. «Всё. — подумал я. — Подвёл. Подвёл людей.» Но после этой вспышки я почувствовал, наконец, ноги. Боль прошла. Я открыл глаза и поднял голову. Свет теперь был, только более мягкий, щадящий. В воздухе не пахло гарью и кровью, не чувствовалась больше смерть, не проходила она через лёгкие. Ощущалась даже некая сила, а не слабость из-за недоедания. — Лейтенант, как вы себя чувствуете? — Седовласый старик, стоявший передо мной, задал странный вопрос. Рядом с ним стояли ещё какие-то люди. Они пытались казаться строгими, но взгляд выдавал милосердие. — Прекрасно! — высказался я, подумав, что разговариваю с военврачом. — Неужели вы нашли для меня обезболивающее? Неужели в этом мире есть ещё лекарства, сильнее глюкозы? — Думаю, что вы никогда больше не почувствуете боли. — Он так сладко уверял меня, осматривая с ног до головы. — Ничего себе! Чем же я заслужил такую награду? Ответ его был расплывчив. — Думаю, вам стоит постараться, чтобы получить больше. — Мне больше и не нужно, правда! Старик улыбнулся, но седая борода исказила мудростью его улыбку. — Не отказывайтесь, вы ещё не подумали. — Простите, меня ждут… — Я напоследок вежливо кивнув, поднялся, но меня тут же подхватила медсестра. — Не переживайте, вас отпустили. — Её глаза жалобно блеснули. — Не могли меня отпустить! — Вырвал руку я. — Не буяньте! — Медсестра снова подхватила меня под локоть, заговорила учтивее. Ровные глаза обозлились: — Иначе так и останетесь тут сидеть! На это я возразить ничего не смог. Белокурая девушка, поощрив моё послушание, всё вела и вела меня куда-то, в кромешную неизвестность. Остановились мы внезапно: прямо перед огромным отверстием в стене. Девушка осторожно подтолкнула меня в это пространство. Сначала я не понял толком ничего, но, вглядевшись, вспомнил: — Мы же боролись на этом поле! — Я не мог сдержать улыбки при виде сроднившегося места. — Правда, здесь была наша избушка! Но ни избушек, ни танков, ни солдат, ни окопов — ничего этого не было. Просто поле, колосящаяся пшеница, солнечный свет, синева неба. Даже бабочки летают: такие яркие, идеальные, как отточенные работы художников, и свободные. Я прошёл немного, и по пояс оказался в золоте переливающихся колосков. Такой мирный ветерок, и так меня тревожил. Даже если бы я увидел наступающую чернь вражеской армии, так не удивился бы. Я растерялся не на шутку, обернулся к медсестре: — Где мой батальон?.. — Прохрипел я пропавшим от ужаса голосом. — Не увидите больше. Забудьте о нём. Вырвался негодующий хрип: — Нельзя так, они без меня не выберутся, я им нужен! Не хочу я по полям скакать, пока они умирают! — Не хотите?.. — Не хочу и не могу, не положено мне! — ударил я себя в грудь. — Где моя изба, где товарищи? — Перестаньте вы! — Растроенно пролепетала медсестра. Она взяла меня за руку и снова повела куда-то, пока я засыпал её вопросами. Остановились. Только вот, здесь зиял не пролом, а огромная чёрная дверь. Даже не дверь, а врата. Не понимаю, как, но девчонка смогла одной худой ручкой открыть эту громаду в одно мгновение. В глаза не ударил свет. Зато чуть не оглушил гам голосов. Это были солдаты, очень много солдат, чему я невероятно обрадовался. Здесь люди! Такие же воюющие люди! Я с огромным трепетом вошёл на их поле. Но меня опять удивило то, что здесь происходило: Одна группа в военной форме безмятежно валялась в зелёной траве, указывая на пушистые облака, другая — трапезничала, третья — заливалась хохотом от баек. Ну а от чётвертых меня передёрнуло: они беззаботно порхали в небе. — Что это ещё за живо?.. — Изумился я. — Лётчики. — Ответил мне лежащий на траве солдат. — Истребители. Мой взгляд перешёл от ответчика на небо: — Что же это за истребитель такой, что по облакам прыгает? — Счастливый истребитель. Внимание увлекла ликующая толпа, осушающая пивные стаканы. — Да что же это… — Подошёл я, тряся руками от негодования, к медсестре. Не осознавал я ни единого явления, что она мне показывала, — Что же это за борцы такие, которые развлекаются? Зелёные глаза снова сжалились. Отчего — загадка для меня. Её алые уста слегка дрогнули, снова зашептали — Все когда-то должны отдохнуть от тяжёлой жизни. — Когда другие бросаются под танки?! Вы считаете, что они сейчас должны отдыхать? Девушка болезненно выдохнула, осматривая веселящихся солдат. — Не всегда люди должны страдать. Они и так натерпелись, вкусили боль до последней крошки. — Она снова легко закрыла громадные двери, спрятала траурное выражение лица. Дрожащая, холодная рука её снова укрепилась за мою ладонь. Медсестра увлекает меня за собой в третий раз. Здесь мы остановились, мне казалось, неверно. Ни дверей, ни проходов в стене не было. Просто кирпичная кладка, старая, но крепкая. — Чего же вы ждёте? — Зазвенел повеселевший голосок медсестры. — Тут же нет проходов… — Всё не так сложно, как кажется, попробуйте. Я надавил рукой на кирпичи, но стена была действительно крепкой. Попробовал двумя — снова ничего. — Давайте, давайте! — Подбадривала меня медсестра. Я надавил на стену всей массой, приложил все усилия. Это не помогало, но я не сдавался: продолжал давить и даже не думал, что меня могут обмануть. Я стискивал челюсти, будто это могло облегчить задачу. Скрипели зубы, капли холодного пота стекали по лицу, но руки продолжали продавливать путь. Стена наконец проломилась, но от этого радостнее не стало. Вместе с преодолением этого препятствия пришло новое — вернувшаяся боль, да ещё и такая, какой я раньше не испытывал. Будто насквозь прошли осколки ракет всего мира. Боль не ушла, когда я всё же упал на колени, она снова пронзила сердце. Я пытался прислушаться, но ритма всё не было, не было. Мимо прошёл ещё один пожилой человек, холодно оглядел мои мучения. — А ты думал, что попасть в рай так просто? — Раздался его хриплый голос. — До рая ещё дожить надо… — А ты сначала дорогу пройди, потом уже ясно будет, что надо, а что подождёт. Слова пробудили какое-то старое и уже забытое чувство. Глаза мои, раскрасневшиеся и потемневшие от боли, наконец переместились на старика. — Майор… Ты… Как здесь? — Большим трудом, вот как. Колкость, стерильная его грубость стали анестезией. От человека этого всё равно для меня всегда будет веять теплом. — Да мы же тебя потеряли, а ты здесь бродишь, можно было хоть весточку отправить! — А похоронки вам не хватило? Радость уползала с лица моего. Я прошарил рукой по груди, но сердце не билось. Там была тишина. Там, где течёт время и кровь — Аннушка, но поешь ты уже чего-нибудь! — Не могу. Не хочу ничего. — Анечка, я всё понимаю… Понимаю, ты любила его. Но он теперь не будет мучаться. Он теперь спокоен. Поверь, там тоже было нелегко! — Почему он такой ответственный? — Анна решительно смотрела перед собой на поставленную для поминок еду. — Будь он тюфяк — не погиб бы… — Солнце моё, Саша такой… Был таким человеком. — Не говори так! — Анна вдруг оживилась, вскочила со стула. — Вдруг это ложное, вдруг он… — свежесть суровых мыслей потерялась. Взор Анны помутнел, — Он… — Тихо, Анечка, тихо… — Мать прижала дочь к себе, начала гладить. Но это всё не помогло бы разбитому человеку, а уж тем более, его расколотому сердцу. — Может, и ложно… — Он живой… Он живой…- разрыдавшись, всхлипывала Анна. Оторвавшись от матери и и нетерпеливо вытерев слёзы с опухших глаз чёрным полотном, выдала — Как он придёт, я ему задам… — Конечно, конечно. Живой… — Живой! — Не спорю, Анечка! — Мать плеснула водки в стакан, торопливо предложила Анне. — Успокойся, не рви мне душу, выпей! — хлопотала она. Девушка неуверенно взяла медный стаканчик, долго высматривала размытое отражение. При возникшей жгучей мысли о женихе, она резво выпила залпом. «Возвращайся скорее» — не утихала в ней надежда. «Земля тебе пухом» — горестно глядя на дочь, вспоминала женщина о своём зяте. Там, где песни ангелов, но злыми голосами «Да не мог же я вчера умереть… — Внушал я себе. — Не мог» Но проходящий мимо меня майор твердил обратное. О каком таком «Рае» шла речь? Впереди серый луг, совсем без цветов, за ним шипы, а что потом — и подумать страшно. Ветра нет, да и воздуха, наверное, тоже. Кто-то вдалеке стоит на коленях, о чём-то прося. А где же грёзы, о которые нам завещают? Где же людское счастье, почему вместо него там затхло на душе? Их, наверное, надо заслужить. «Да ведь если я умер, там, на земле, осталась моя жизнь…». Мысли не обрадовали, я боязливо смотрел по сторонам, не видя признаков жизни. «Мне нужно обратно!» Воодушевлённый, я бежал, куда глядят глаза. Бежал, пока ноги мои снова не онемеют, пока я чувствую хоть что-то. А под сапогами чего только не было: и порох, и болота, и листва и льды. Может, я и не живой уже, но кости ломало после пути. Когда-то мы проходили такое расстояние за день, а я пробежал не больше часа. Смотрю, передо мной — литые ворота. Значит, я дошёл. Значит, я добежал. «Анечка…» — первое, о чём я подумал. Только вот, двери эти охраняли. Да и замок закрывал проход. Вздох, полный отчаяния вышел, как папиросный дым из груди. Выхода не было, поэтому пришлось ждать. Выжидал я долго: часовые охранники сменялись достаточно быстро. «Это точно спуск на землю…» Мне казалось, что проходит целая вечность. Может, так оно и было. «Вечность али нет, Аня обязательно будет ждать» — последнее, во что я верил. Но всему приходит конец, как и терпениям. Когда одна смена ушла, я подлетел к засову, упёрся в двери, схватился за ненавистный замок. Но тот просто-напросто раскрошился. Сильного усилия не нужно было и дверям: они открылись от толчка. Снова ослепил свет. Прикрыв глаза рукой, я направился прямо навстречу свету. Только вот никакой лестницы вниз там не оказалось: просто сад. Яблони, стоящие аккуратно и симметрично в ряд. Разочарование и грусть разлились по мне. Лёгкий ветер взъерошил листву. Безмолвный ветер унёс с собой и последнюю надежду. Конечности слушались плохо, но подойди к яблоне я всё же смог, и то, что я увидел, меня поразило: Яблоки эти были как персики: бархатные, душистые. Цвет был невероятный, как на картинах: жёлтый, а на солнце они, о чудо, светились извне. И были тяжёлыми, что аж руку сводило под весом. А запах такой, что забыть невозможно. Сладкий, весенний, приятный, духмяный, деревенский. «Ане принесу. Она же так яблочки любит… Обрадуется» Я потянулся за ними. Прохладная кожура наливалась теплом в руках. Радость снова вернулась, даже если сердце не билось, бились чувства. Я улыбался, уже видя счастье на девичьем личике Анны, таком же белоснежным, как и плоды этого сада. И вот, яблоки, такие сказочные, лежали в моей подвёрнутой рубахе. Я разглядывал сокровище, словно младенца. — Вор, держите вора! — Раздался за спиной суровый крик, топот. Глянув назад, я понял, что за мной начинается погоня. Рванул с места, крепко вцепившись в яблоки. Там, в конце сада, были облака за оградой. Я решился перепрыгнуть воздушную гущу ещё во время бега. — Стой, кому говорят! Ну вот, ещё чуть-чуть, последние метры! — Остановись! Совсем немного! — Не смей прыгать! Прыжок! Который ничем не закончился. Даже не начался. Я почувствовал разрыв в сердце. Как и перед той самой вспышкой. Грудь снова пронзили насквозь. Я опять упал. Даже после того, как погиб. Но вот, я снова чувствую свои ноги. Затем руки. Затем поднимается моя голова. Только людей очень много. Все они в белом, словно врачи, только без красных крестов. Надо мной склонилась медсестра, провожавшая утром. — Зачем, зачем вы сделали это? — Плача, молвила она. Оглядев внимательные лица собравшихся, я выдал, как данность: — Моя Анна сейчас плачет, я хотел её угостить. Девушка, посмотрев на меня дрожащими глазами, уронила слезу и отвернулась к другим. — Отпустите меня на землю, ей же больно там, одной… — Продолжил я, пытаясь докричаться до медсестры. Что же за райский медсанбат такой! Девушка посмотрела на меня так светло, что я тоже чуть не растрогался. — Анна уже умерла. — Умерла?.. — Глухо спросил я, смутно веря в эту картину. Не прошло и часу, как же так? — Она уже здесь. В Раю. Эта фраза меня оживила, словно окунание в прорубь. Проснулись мутнеющие глаза, на лице за долгое время появилась улыбка. Но девушка в ответ помотала головой. — Кража отправит вас на землю. Вам нужно исправиться. — Может, я пройду испытание здесь?.. — Кража Райских яблок — не простая кража… Поймите и не держите на меня зла. Никто… Никто не виноват. Мои глаза снова потемнели. Зато сейчас я начал отчётливо слышать биение сердце. Ко мне возвращалась жизнь. — Вы к нам вернётесь, Анна вас будет ждать. — Ласково, словно ребёнка, утешала меня медсестра. — Я вернусь. Я… Вернусь. — Я поднялся, крепясь появившейся уверенностью. Жизнь селилась в жилах, отчерчивая все мои возможности. Отчерчивая отсутствие всемогущности в теле человека. — Отвоюй, Шурик! Рано тебя забрали! — Раздался сипой расщеплённый голос майора за спиной майора. Он моргнул, бодря дух. Оскалился, обнажив золотую коронку. Несломимая душа будто поселилась во мне одной кривой улыбкой и старческими морщинами вокруг глаз. Но поселилась явно на следующую жизнь, не на миг. Даже если я, став солдатом, забуду майора, воля его будет бить ключом в моей храбрости. — Отвоюю, не волнуйся. — Тоскливо улыбнулся я. Ангел провёл рукой по моей голове, отчего пришло безмолвие и свобода ото всех мыслей, и я исчез из этого чудного места.