Часть 1

Белый мерседес остановился у районной больницы города Узловая ровно в двенадцать дня. Мягкая весенняя зелень и запах только что прошедшего дождя наполняли воздух терпкой сладостью. Мужчина выбрался из машины и тут же закрыл глаза темными очками. На нем роскошный белый костюм, в руках резной сундучок из темного дерева. Ему лет тридцать, светлые волосы уложены в аккуратную прическу. Вообще весь вид мужчины говорил о том, что здесь ему делать нечего. Он мог бы украсить своим присутствием бизнес-центр Москвы, но никак не улицы маленького, сонного городка. Самой странной чертой в нем была мистическая незаметность. Две сестрички, несущие белье в прачечную, прошли мимо богатого красавца, даже не взглянув в его сторону. И когда во двор, едва их не сбив, въехал огромный алый байк, они продолжали обсуждать своих мужей, работу, но вовсе не посетителей у дверей родильного отделения. Рыжеволосая женщина остановила жуткий мотоцикл рядом с машиной мужчины. Её трудно назвать женственной и привлекательной, лицо рассекает шрам, тело бугрится мускулами, а глаза яркого зеленого цвета как будто горят желтым отсветом. — Ну? И какого хрена?! — она достала из кармана куртки сигареты и закурила. Мужчина только тяжко вздохнул, бросив на неё усталый взгляд из-за стекол очков. — Ты спрашиваешь меня? Я получил приказ, зов, как и ты. Я бросил свой труд, а он был в самом разгаре. — Это наше второе снисхождение. Ты точно ничего не напутал? Нужно было первой прибывать! — женщина нервно крутила в пальцах сигарету, она всем своим видом показывала, что опаздывает, ей это надоело и совсем неинтересно. Мужчина улыбнулся самыми кончиками губ. Госпожа переигрывает в своем притворстве. — Может, хватит друг перед другом мериться? Надоели, — ответил им от дорожки в тени деревьев усталый тихий голос. Третий гость пришел пешком. Худой, черноволосый, уже в годах. Весь его вид говорил о каком-то благородстве, будто мужчина сошел с полотен старых художников. Его седые волосы закручены в хвост, на нем мягкий серебристый плащ, и он скучающе гоняет по асфальту сигаретный окурок. В руках пакет с фотографией котят. — Подготовился? — Вот. Еды принес. А ты что, гран приволокла? Или сразу атомную бомбу? — Давайте признаем, господа, — красавец блондин тяжко вздохнул, — так мы вляпываемся впервые в жизни. А жизнь у нас ох какая долгая. Ну и? Где Смерть? Опять у него загадочные тайные планы? — Я всегда рядом, господа заговорщики. Кто бы говорил. Особенно ты, Чума. Последние пару лет пашу из-за тебя как раб на галерах, ни словом меня не предупредил о твоих очередных вывертах. Троица обернулась на голос. Дама на мотоцикле застонала, закрыв лицо руками. Мальчик лет пятнадцати стоял за их спинами, опираясь одной ногой на яркий самокат. Джинсы, ветровка, на плече небрежно висит сумка со значками. Он достал из кармана электронную сигарету и затянулся. — Молодишься? — полюбопытствовал мужчина в годах. — Нет, Голод. Иду в ногу со временем. Итак, что мы имеем? Нас призвали высшие силы в этот дом, чтобы принести дары рожденному. И мне вот интересно, что там родилось, что понадобились такие волхвы? Как думаешь, Война? Дама пожала плечами и с отвращением бросила тлеющую сигарету на асфальт. Педантичный Голод тут же её затоптал. — Теоретически там Антихрист. Или Христос. В любом случае, чтобы это узнать, надо войти. Выдвигаемся, господа. Чума, разговоры на тебе. И давай в этот раз не через ковидное отделение. — Ну, подумаешь, в первый раз городом ошибся! — красавец стащил очки и потер переносицу. — И больницей, и отделением, — пробурчала Война, встряхнув рыжей шевелюрой. — Иди, куда нужно, а то пинка дам. Все твои приключения сегодня зависят от меня. Через полчаса Татьяна Викторовна, старшая санитарка, уже рассказывала молодому папаше очень грустную историю. Рядом стояла его мать, отец остался с братиком в коридоре. Вот же как бывает, пришли всей семьей маленькую проведать. А тут такое! — Бросила девочку. Отказную написала и оставила. Имя ещё это глупое дала, Фобос. Зачем? Так вы заберете? Мамку хоть нашли? — Найдем, — пообещала Алина Петровна, слегка обнимая шокированного сына за плечи. Голос у неё был твердый и властный, сразу видно, кто в семье главный. Такая точно найдет, за малышку можно не волноваться. Татьяна прикрыла глаза от яркого луча света, бьющего в окно, и забыла о малышке и этой семье навсегда. Они вошли в палату. Девочка лежала в кроватке, бледный комочек плоти с огромными глазищами, в которых таилась мудрость старой души. Вначале она посмотрела на Смерть, потом на Голод. После обратила внимание на Чуму. Войну почти не заметила. Сейчас не она была угрозой для неё. Голод достал из пакета бутылочку теплого молока и дал малышке. — Как думаете, её мать что-то знала? Кем она будет? — Молодец, Голод. Хоть кто-то у нас с мозгами. Я притащил в дар книги по заклинаниям, — Чума ухмыльнулся, — давно в наш мир не приходили великие маги. Или что, Смерть? Может, заберешь сейчас? Жизнь уже фартануло этому Фобосу. Они застыли над кроваткой, думая каждый о своем. Бог призвал их сюда. Он ничего им не объяснил. Голод принес еду, Чума — знания, Война — кинжал, Смерть — всего лишь погремушку. Это было испытание, но для кого? Для малышки? Или для них? — Так заберешь? — спросила Война. — Не знаю, — ответил Смерть, — в моих свитках она не указана. Ей рано уходить. Ты что делаешь?! Война достала малышку из кроватки, та захныкала. — Людям наплевать на неё, все брошенные дети им не нужны. А я выращу её настоящим ужасом. Или отдам хорошим людям. Итак, господа? Дары! — Мы уже принесли, — тихо сказал Голод. — Человеку. Если её нет в свитках, даруем от души. Маленькая Фобос, мама Война дарует тебе мудрость побеждать всех твоих врагов! И да будет так! — Голод дарует силу отбирать все сокровища мира, какие пожелаешь. И да будет так. — Чума дарует защиту от меня, абсолютную. И да будет так. — Не круто ли берешь? — спросил Голод. — Вы же сейчас из девочки человеческой сверхчеловека клепаете. Смерть? — Дарую тебе защиту от меня на триста веков. А там крутись, как хочешь, малышка. И да будет так. Они вышли из мира людей, и Война несла на руках свою дочь, имя которой был Страх. Они так и не узнали, что хотел для этого ребенка Бог и какую судьбу он ей готовил, но они решили по-своему. Они все и всегда делали по-своему.