Часть 2

      Каждый проведённый с ней день был наполнен светом, теплом и счастьем. Хоть и было пасмурно на улице, это придавало особый шарм нашему времени вместе. Мне доставляло удовольствие просто лежать на диване, смотря телевизор, и гладить её волосы, когда она лежала в моих объятиях. Занятия любовью превратились во что-то волшебное: каждый секс был познаванием внутреннего мира друг друга, я ощущал её любовь как нечто осязаемое. Поначалу это был маленький комочек тепла, внутри которого была искорка, и с каждым днём комок рос, а вместе с ним искра превращалась в маленькое пламя, которое в итоге переросло в пожар. Этот костёр страсти обжигал нас, не принося боли, а только радость от единения душ.       Но мне не давало покоя её состояние. Большую часть дня она становилась вялой, в глазах читалась вселенская усталость. Каждый её кратковременный обморок пугал меня до жути. А когда я её спрашивал о здоровье, она лишь улыбалась и отвечала, что так влияет на неё погода. И каждый раз её ответ меня успокаивал, я и не подозревал, что моя любимая скоро покинет меня.       Очередной обморок Вэл продлился дольше, чем обычно, и я не мог оставить это без внимания. Вызвав скорую помощь на её адрес, перенёс девушку с пола на кухне, где она готовила попкорн и потеряла сознание, на диван в зале. Достал из аптечки нюхательные соли и поднёс ей под нос. Вэл поморщилась от запаха и открыла глаза, часто моргая.       — Всё в порядке, — попыталась она меня успокоить.       — Чёрта с два в порядке! — прокричал я в панике, начиная наворачивать круги у дивана. — Вэл, дорогая, что происходит? — присев на колени и взяв её за руку, умоляюще спросил.       — Я же говорю, всё хорошо, просто устала, и погода пасмурная, весь день льёт дождь, — грустно проговорила она, отвернув голову к окну.       Я не поверил ни единому её слову. Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть, будто прозвучал приговор. Вэл удивлённо посмотрела на меня. Я, ничего не ответив, пошёл открывать медикам.       — Добрый вечер, — произнёс медбрат с порога, проходя в комнату. — Что тут у нас?       — Частые обмороки, вялость, — ответил за девушку я.       — Посмотрим, — разложив медицинский чемоданчик, мужчина надел перчатки и приступил к осмотру.       Я остался стоять у двери, прислонившись спиной к стене, и стал прислушиваться к опросу Вэл. Она отвечала очень тихо, и я мало что разобрал. И вот медбрат снял перчатки, что-то записал в блокноте, а потом выдрал листок и, подойдя ко мне, вручил.       — Ей нужно полное обследование. Сейчас я дал ей снотворное, пусть выпьет и отдыхает, а завтра ждём вас в клинике.       Я смог лишь кивнуть. Сказанные им слова будто облили меня ледяной водой, сжимая внутренности в тугой комок, что отдавался болью при попытке наполнить лёгкие кислородом. Если бы было всё хорошо, фельдшер так бы и сказал, что беспокоиться не о чем, но всё было как раз наоборот. Переведя взгляд на любимую, я увидел её напряжённые плечи. Она присела и теперь комкала плед на коленях, не зная, что от меня ожидать.       — Вэл, расскажи мне правду, — требовательно, но в то же время ласково произнёс я.       Девушка опустила голову, сдаваясь.       — Я знаю, кто ты, Роф, — тихо произнесла она, и по телу пробежал табун слоновых мурашек. — Это я сделала заказ.       Что? Моё тело просто закаменело, мышцы будто свело судорогой.       — О чём ты?       — О заказе на убийство.       Она уверенно встретила мой взгляд, давая понять, что она в здравом уме, и это обдуманное решение.       Меня не удивило то, что она знает мою сферу деятельности, меня не удивило её желание провести время с наёмным убийцей, меня интересовал только один вопрос: «зачем?».       — Зачем? — смог выдавить я.       — Я и так умираю, — легко пожала она плечами, будто смирилась с неизбежным. — Лейкемия, последняя стадия. Врачи поздно заметили: общий анализ крови выявил повышенное число лейкоцитов и уменьшенное количество других видов кровяных телец. Эта болезнь передалась мне по наследству, как оказалось. Я не знала своих родителей и родственников, поэтому и не была в курсе, что меня ожидает.       Шок — это мало сказано. От её слов хотелось завыть, как раненому зверю. Сердце колотилось с бешеной скоростью, пульс отдавался в ушах. Она говорила что-то ещё, но из-за шума в ушах я не слышал. Смотря на неё, слегка растрёпанную, как она сутулится при каждом произнесённом слове, словно бетонная плита придавливает её своей тяжестью, и вот-вот раздавит, как шевелятся её губы, как щёки заливает румянец, как она заламывает пальчики. Я понял, что Вэл боролась с болезнью всеми способами, но смерть отбивалась от её попыток и сокращала расстояние между ними, будто прямо сейчас занесёт над ней свою острую косу.       Так же я понял, что любимая устала от надежды на лучшее, от ожиданий, что в какой-то день она потухнет, как догоревшая свеча. Мне было очень жаль её, жаль, что молодая, прекрасная девушка так страдает, и ей больше ничего не остаётся, как быстрее покончить с этим. Я так задумался над её нелёгким положением, что не заметил, как она подошла ко мне и своими тоненькими пальчиками стёрла слезу, скатившуюся из левого глаза.       — Всё хорошо, — выдавила она, но я видел, как в её глазах стояли непролитые слёзы. Видел, как она внутренне сжалась, ожидая, что я сейчас же покину её.       Резко протянув руки, я обнял её, прижал к себе, зарываясь носом в её волосы, вдыхая запах и думая, что же делать. Я не мог оставить её одну в таком состоянии, да и не хотел. Хотел, чтобы она была всегда со мной, и наплевать на этот чёртов «контракт».       Влага, пропитывающая мою футболку, дала понять, что Вэл тихо рыдает. От её слёз меня разрывало на части, я не знал, как ей помочь, лишь ещё крепче обнял её. Когда слёзы высохли и Вэл немного успокоилась, мы сели обратно на диван, держа её в своих объятиях. Я слушал очень внимательно о том, что она перепробовала все способы лечения. Оставался только один — донорство костного мозга, но у неё не было родственников. Поэтому она прибегла к последнему, не дожидаясь, когда смерть придёт внезапно, она запланировала её сама. И для этого ей был нужен я.       Я понимал, почему она так поступила, но я не хотел этого делать. Только не так. Я был готов пройти с ней весь путь её борьбы, но она не хотела даже слушать об этом. Поход в больницу был жестоко отвергнут.