Городские сумасшедшие и памятники

— Опомнитесь, разве этого хотели наши предки и отцы основатели? — верещал старик, хватаясь за постамент памятника, будто прикрывая его собой. Окружающие смотрели на него, как на сумасшедшего, и только статуя юноши в треуголке с знаменем в правой руке и шпагой в левой, будто поддерживала его. На табличке постамента было выгравировано: «Герой города Вильпей и Руанского королевства Анри Лотаринг». — Мсье Пасси, успокойтесь пожалуйста! — вышел из толпы мужчина в хорошем костюме и цилиндре. — Ни за что! Предатели! Сатрапы! Это наша история! — выплюнул старик, продолжая бессмысленные попытки прикрыть собой памятник. Глаза его бегали по толпе жителей города, среди которых были и соседи, в поисках помощи. Все смотрели с усмешкой, некоторые с сочувствием, но никто с участием. Невдалеке рычал мотором трактор с ковшом. Рабочие ждали когда кончаться переговоры с стариком, в их руках многозначительно блестели тросы. — Я не позволю связать нашего героя! Он не упадёт с постамента! Только через мой труп! — бешено орал старик, размахивая тростью как шпагой, отгоняя пытавшихся подойти мужчин в форме жандармерии. — Не дури Жак! Кому нужен этот истукан? Тут построят больницу… — проговорил один из них, пытаясь приблизится. Пасси тут же урезонил его ударом трости и, злобно зыркнув на мужчину в хорошем костюме, рявкнул: — Благими целями прикрываете преступление против истории, а мсье Авенир? — Мсье Пасси, это не преступление, мы просто избавляемся от монархического хлама, как и отцы основатели! Этот памятник не несёт никакой культурной ценности, а земля которую он занимает была куплена городской управой для строительства амбулатории! — уязвлёно сказал мэр и, обернувшись к жителям, обратился к ним: — Вот вы! Простые работяги и налогоплательщики, чего хотите? Бесполезный памятник, или новую амбулаторию? — Конечно амбулаторию, господин мэр! — выкрикнул журналист, пробивавшийся через толпу, та поддержала его одобрительным гулом. Старик, не испугавшись этого, продолжил защищать принца Анри Лотаринга в зелёной бронзе. — И для этого этот мальчишка семнадцати лет с своей гвардией мушкетёров погиб, защищая наш город от вторжения рунитской нечисти? — прорычал он и, бросившись на жандарма, заорал: — Да если бы не он, этого города бы и не было! Его бы снесли! Стёрли с карты чёртовы дожи и папские прихвостни! Он герой, такой же, как герои революции, им-то памятники сносить нельзя, а тут вон что! Жандарм ловко увернулся от удара старика и при поддержке товарищей и толпы окружил его. Пасси пытался драться и перешёл уже на откровенную ругань. В драку ввязались ещё несколько человек рабочих. — Вот так когда-то заслуженный учитель истории стал городским сумасшедшим, — с жалостью прошептал мэр, отворачиваясь от этого отвратительного действа. К нему подошёл прораб. — Мсье Авенир, мы всё понимаем, но у нас график! Можно как-нибудь быстро устранить это недоразумение? — спросил он, смотря в глаза главе города, из-под козырька каски. — Можно, — вздохнув, сказал Авенир и, развернувшись, холодно приказал: — Капитан Лимье, утихомирьте уже этого психа! Переговоры провалились! Драку унять! Капитан жандармов тут же козырнул и, обнажив шашку, бросился в гущу толпы, где из последних сил фехтовал тростью заслуженный историк городка Вильпей и единственный защитник вечно семнадцатилетнего принца Анри — Жак Пасси. Он уже не орал и не ругался, а лишь молча пытался пробиться через толпу назад — к постаменту, на котором высился герой, высился и смотрел на происходящее с грустной безысходностью. Жандармы, быстро скрутив старика, добрым словом и пистолетом увели толпу от постамента. Мэр натянул край цилиндра на глаза. Мотор взревел, трактор поехал на памятник. Рабочие ловко заарканили статую и, выстроившись в две линии, начали тянуть. — За горло, монаршью собаку, как висельника! — восхищённо выдохнул журналист, глядя как начинает склоняться статуя. Авенир, плюнув в платок, отошёл от него и направился к повозке жандармов, куда безрезультатно пытались засунуть Жака Пасси. Даже связанным он вырывался. В его глазах был ужас и ненависть, на краешках впалых глаз заблестели стариковские слёзы. Памятник закачался, зелёная бронза потрескалась, ноги принца-героя будто подкосились и вот тело отдельно от головы уже летит на брусчатку. Толпа ликующе вскрикнула. Рабочие начали методично дробить остатки статуи. В это время трактор, заревев мотором, с новой силой поехал сносить постамент, с которого уже ломами отбили табличку. — Иуды! — рыкнул Жак, по чьему лицу уже градом текли слёзы. Его наконец упихали в повозку и закрыли дверь с решёткой. Он тут же припал к ней и разразился потоком брани. — Дюк, вези этого в участок, оформишь как нарушение общественного порядка! — приказал подчинённому капитан. Обернувшись, он вновь козырнул подошедшему мэру. — Отпустите его, когда успокоится, за ним внучка придёт, — коротко распорядился Авенир и посмотрел на искривлённое ненавистью лицо старика. — Плохо я тебя учил, сучий потрах! — выплюнул Пасси, повозка тронулась. Лимье, выпучив глаза, посмотрел на мэра, как бы ожидая, что тот взорвётся. Но мсье Авенир просто поправил цилиндр и повторил: — Когда успокоится, отпустить! — Но нельзя же все выходки с рук спускать, — попробовал протестовать жандарм и тут же получил пощёчину взглядом от мэра. — Я не понятно выразился? — уже с раздражением спросил Авенир, сжимая в руке трость. Капитан, сглотнув, вновь идиотски козырнул и направился к своим подчинённым, стоявшим в оцеплении у места падения статуи. Памятник быстро раздробили и погрузив в кузов автомобиля увезли. Постамент же привязали к трактору и уволокли в том же направлении. Жители спокойно разошлись. У дыры в брусчатке, где раньше был памятник остался стоять только Авенир, с грустью смотревший куда-то вдаль. — А я и не знал, что вы были учеником мсье Пасси, — злорадно усмехнулся, возникший у него за спиной журналист, явно слышавший больше чем надо. Мэр с гневом в глазах обернулся, но тут же успокоившись, холодно проговорил: — У него полгорода училось, особенно нашего поколения, мы с капитаном Лимье очень любили его уроки истории… — Но увы, он, как и все монархисты, в итоге спятил и стал защищать идолы прошлого! — гыкнул журналист, листая в блокноте явно только написанную заметку о происходящем. — Не идолов, а героев, — прохрипел Авенир, вновь зверея от собственного бессилия и липкого чувства предательства. — Нам не нужен герой, — коротко парировал журналист, оставляя мэра в одиночестве у ямы, на прощание он бросил: — А в статье я всё же напишу: «Идол прошлого»! Демократия сама решает, кто герой, кто нет! А не какие-то психи-историки! *** — Вот скажи мне, деда, к чему все эти чудесные коленца, которые ты выкидываешь последний год? То тебе переименование улиц не нравится, то перезахоронение мушкетёров принца Анри, теперь памятник! Тебе семьдесят три, а ведёшь ты себя на все двадцать пять! — ворчала девушка, придерживавшаяся еле шедшего по тротуару мрачного старика. Он молчал. Под глазами у него были синие пятна, само лицо было серо, губы сжаты, в самих глазах плавала ненависть и бессильный гнев. — Ну почему нельзя как все? Спокойно доживать своё, а если бы тебя инсульт хватил? Чтобы я тогда делала одна-одинёшенька? — продолжала бурчать под нос девушка, с добротой смотря на Пасси. — Прости, Кэт, я просто не мог не вмешаться! — прошептал старик, крепко сжимая тёплую гладкую ладонь девушки своей морщинистой грубой кистью. Голос его дрожал, да и сам он тоже. Остановившись, он потыкав тростью в цветок на клумбе рядом с тротуаром, прохрипел: — Да монаршься скотина, но он герой! Погиб за наш город… Девушка, вздохнув, обняла его и прошептала: — И ты тоже герой, деда! Да тебя считают странным, но я то знаю, что ты у меня самый лучший! Пасси всхлипнул и бросил: — А в это амбулаторию я всё равно не буду ходить! Ей Богу, Кэт, буду из вредности на другой край города мотаться! — Да-да, а ещё мы им Лотарингскую лилию на заборе нарисуем, — поддержала его внучка, улыбаясь. — Да! Эх жаль перевелись герои, ни один из моих учеников не смог выйти против толпы, вот что такое эта ваша демократия! — проворчал старик, но уже добрее и мягче. — Да, а вот в революцию! — вновь поддержала девушка, — Были и жизнью готовы пожертвовать и против толпы выйти! — В революцию люди другие были, ещё королевской закалки! Они знали что такое героизм, а сейчас все мы размякли, Руанская республика, Родина Жанов родства не помнящих и истории не знающих! — Ну ты же у меня герой! — запротестовала девушка, радуясь, что на лице старика появилась улыбка. — Я — так, я же не погиб в схватке с этими сатрапами! — скромно проворчал он. — Почему если герой — то сразу мёртвый, а, деда? — рассмеялась девушка, поддерживая Пасси, они остановились у калитки. — Потому что памятник поставить можно, — рассмеялся старик и вдруг грустно добавил: — А можно и снести. Нет, им герой не нужен. А вот начнётся не дай Бог война, так эти же сволочи про Анри вспомнят! Он им понадобится, а поздно! Снесли памятник! — Ну так они и восстановят! — улыбнулась девушка, отпирая калитку и помогая дедушке зайти в прекрасный сад. — Лицемеры, — буркнул Пасси, опускаясь в кресло под цветущей сливой. — Честность привилегия сумасшедших! Ты так говорил, когда папа жив был! — сказала девушка, опускаясь рядом и смотря на заходящее солнце. — Вот именно! — грустно расхохотался Жак Пасси, городской сумасшедших, когда-то лучший учитель истории и единственный защитник памятника Анри Лотарингу.