.

День сегодня просто чудесен. Погода тепла и приятна, небо чисто и только парочка лёгких облаков плывёт и никак не мешает Солнцу освещать весь этот чудеснейший мир, обнимая своими нежащими объятьями. По времени сейчас чуть дальше обеда, может, час дня, может, чуточку позже, не важно. Всё по сравнению с движением времени невзрачно, блекло и пусто. К следующему утру уже половина не вспомнят этого волшебства дневного света и чудного перелива капель после ночного дождя. К следующей недели уже только четверть будет помнить отдалённые отголоски хорошей тёплой погоды. Через месяц всё померкнет на фоне других таких же неясных дней, очертания которых сольются воедино и превратиться в один единый промежуток времени, именуемый "один школьный год". Как выходит так, что такие мгновения забываются, а не остаются на всю жизнь светлым и добрым воспоминанием? Вот так поэтично, философично и ещё глубже рассуждала Юри. Высокая и элегантная старшеклассница с великолепными изгибами тела и тихими спокойными линиями во всех чёрточках молодого лица. Таинственный оттенок тёмно-фиолетовых волос её на свету отливал драгоценным. Глаза также глубоки, как омуты и казалось, что если смотреть в них достаточно долго, можно просто в них затеряться. Сейчас же томный взор тёмных глаз был обращён в окно, пробегаясь по одному и тому же кругу весь внутренний двор школы, фонтан, коридоры соседнего здания начальной школы и ещё множество блеклых на фоне всего бытия человеческого предметов. Люди снаружи бегают мелкие, как игрушечные человечки в пластиковом домике из детского набора. А ведь такими они по сути и являются. Каждое из этих движущихся двуногих созданий обладает сознанием, желаниями и потребностями. Каждый второй имеет какую-то мечту. Каждый n-ный может даже имеет цель, а ещё меньше упорно пытается её достичь. И что же ждёт их в итоге? Что на том свете? Ничего? Пустота? Бесконечное молчание и забвение? Тишина с нескончаемым гулом? Может ли быть такое, что на том свете каждого, вне зависимости от глубины его души и мыслей, ждёт банька с пауками, как писал когда-то русский писатель бессмертной классики Фёдор Михайлович Достоевский? Или же пожизненных мучеников ждёт покой, какой был дарован Мастеру Михаила Афанасьевича Булгакова? Вдруг, раздаётся звон под самым ухом. С небольшим запозданием кричит и второй звонок, а потом и вовсе вся школа. Дрожь, пробегающая как перед эвакуацией и после падения бомб, отходит и выдаётся усталый вздох. Урок закончился. Уже настала перемена, а Юри вновь слишком задумалась о своём. Впрочем, ей можно не беспокоиться об этом совершенно, всё таки проблем с учёбой у неё нет. Вещи собраны в сумку, сумка оказывается на плече. Топот в коридоре и крики на улице сливаются в одну бурлящую реку и в тоже время утихает до абсолюта. Ни одного звука не слышит Юри. Ни на один цвет не обращает внимание. Всё как в тумане, блекнет и меркнет, скользит и плывёт. Вдалеке коридора слышится звон старых часов. Их так и не поменяли на бесшумные электрические. Движется по коридору дальше. Тишина кажется не такой абсолютной. Доносится раздражающий крик ребятни из младших классов. У одного из них мерзкая пищалка, как у пятилетки. У только что прошедшего оглушительно звенит телефон. Может, на самом деле звук был не громок и просто теряется на фоне всеобщей суеты, но не для Юри. Она слышит его слишком отчётливо. Выдаются иногда моменты, когда всё вокруг затихает и слышится только один омерзительно отчётливый и раздражающий нервы звук. Раздражает смех из соседней группы старшеклассников, от которых несёт чем-то непонятным. Раздражает. Раздражает. Раздражает. Юри сбивается с дыхания. Сердце колотится в груди быстрее и это становится причиной ускоренному кровотоку в венах. Болит. Болят. Вены болят. Слишком быстро несётся кровь. Кажется, её слишком много, словно река выходит из берегов, Юри вот-вот лопнет, как воздушный шарик, прямо посреди коридора и кровь польётся дождём. Кровь. Яркая и тёмная. Густая и жидкая. Броская, как тысячи распустившихся маков с дивным ароматом посреди зимы, и незаметная, как подснежники под снегом. В этом мире ничего не будет замечено. Будь ты героем, убийцей или мнимым Богом. Ты затеряешься в истории со временем. Твоё имя с неким шансом останется, но твоя личность и твоё Я растворится. Все забудут тебя настоящего и прославят того, кого услышали и кого воссоздали в своей голове обрывками знаний. Так. О такой жалкой и мелочной потере никто и не узнает, ничего не изменится. Потухнет одна звезда, возгорятся тысячи. А кто такая Юри? Юри даже не звезда. Юри даже не огонёк. Юри - блеклое изображение. Призрак и фантом чего-то, что не вышло. Голова болит. Разговоры по сторонам раздражают и вдруг столкновение. Девушка, слишком погружённая в свои мысли, даже не заметила как налетела на кого-то. Пелена с глаз спала и будто мир стал видеться яснее. Школа. Коридор. Люди и какая-то девушка с невнятным цветом волос. То ли серый, то ли коричневый. Отвратительно-яркие голубые глаза что-то тараторят. Но Юри ошеломлена этим внезапным возвращением в реальность сильнее, чем она. Натура у неё дрожащая и вздрагивающая. И без того бешеное сердце в груди забилось, а из распахнутого рта первые секунды не вылетело не звука. Затем бормотание. Спешное, неразборчивое бормотание между буквами "изв..." и ".. .н.и..." Девушка кивает, складывает руки и поддаётся вперёд в жесте просьбы прощения. Таков этикет. Юри будто под толщей воды, но зеркально копирует этот жест и в следующее мгновение остаётся одна, наедине с толпой. А может, и не в следующее мгновение. Непонятно. Силуэт куда-то уплыл в неясном направлении и неясном времени. Но последствия столкновения никуда не ушли. Солнце уже не мило, воздух не чудесен, а последние частички атмосферы раздавлены. Руки дрожат, как от смертельного холода, а кровь стучит уже в ушах и глазах. Ходят круги и вдруг темнеет. Юри косится на бок и опирается об стену, прижимая к себе учебники. Звон упавшей металлической ручки отделяется от остальных и как молоточком вбивает в голову гвоздь. Цвета вокруг слишком ядовитые. Звуки слишком громкие. Даже запахи сильнее, чем можно выносить и приобретают оттенок раздирающего вопля. Это невыносимо. В таком состоянии невозможно присутствовать на уроке. Ничего не войдёт в голову, так ещё и нарвётся на конфликт с учителем, а у Юри язык слишком непослушен и временами доводит до дрожи своей абсурдностью. На деле ей плевать. Никакой учитель её не беспокоит и никакая жалоба не волнует. Но стоять перед всем классом, слушать какой-то вздор визгливой учительницы, до которой ей совершенно нет никакого дела. Нет уж, лучше избежать. Она сцепливает зубы. Кровь на мгновение утихает, когда становится ясна и понятна одна простая истина, от которой Юри бежит и бежит, как по тёмной комнате без стен и потолков. Но рано или поздно она вновь падает и летит камнем вниз, как подбитая птица. Тщетны попытки вырваться. Тщетны потуги сбросить окутывающие цепи, которые собственноручно надеты и с каждой слабиной затягиваются всё туже. И ведь это приносит мазохистское наслаждение. Эйфорию. Кайф, похлеще всякого наркотика. До кабинета уже не добраться. Направление меняется и шум захлёбывается в тишине. Настоящей, пронзительной тишине без единого звука. Хотя, может быть он там и был, но уже не улавливался ухом. Перед Юри стояла одна единственная задача. Эта задача. Это самый верхний этаж школы. Здесь всегда тихо, а на последних уроках совсем никого нет, ведь клубы ещё не начали свою жизнь, а ученики не поднялись на крышу. Но крыша заперта, а жаль. Оттуда открывается неплохой вид, но всё это не то. Не то! Самое главное - что там никого нет. Юри пробирается на лестницу и волочит за собой портфель, уже не в силах нести его в двух руках или за плечах. Левая рука болит, щиплет, будто что-то пытается вырваться наружу. Невозможно ею за что-то схватиться, а плечи знобит и давит. Атмосфера слишком тяжёлая. Все эти безразмерные тонны воздуха душат. Чем меньше ступенек до конца оставалось, тем дольше они тянулись. Постепенно освещение меркнет, как и всё окружение. На пути на крышу нет окон, а за поворотом вовсе кромешная тьма и только тусклый свет с нижнего этажа лижет пол и низ стен. Юри бросает портфель на пол, прекрасно зная, что здесь никто не обратит на это внимание. Пальцы изгибаются в предвкушении, поднимаются и опускаются вместе с телом. Звучит расстёгнутая молния, волосы путаются, но спустя минуту возни сумка открыта. Учебники. Высокие, цветастые, несущие в себе знания и точно также совершенно бесполезные сейчас. Ей не нужны учебники. Её руки тянутся к тому, что лежит под ними. В самой глубине, спрятанный в куске ткани. Левая рука ломит и ослабевает, поэтому приходится всё делать оставшейся. Металлический блеск тут же бросился в глаза и Юри поглубже кутается в уютной тьме под крышей, где никто и никогда её не увидит. Немного растянуть. На секунду это сладостное мгновение. Это эстетически омерзительное наслаждение и ощутить, как струны тонкой души натягиваются до предела и слышится их предсмертный звон. Вдруг всё резко проясняется, но всего на секунду и вовсе смешивается, окрашиваясь кровью. Тягучая ломка левой руки отступает и накатывает сильнее. Требуя ещё. Ещё. Ещё. Всё кричит. Всё воет и всё ликует. По локтю сбегает струйка, затем ещё одна и ещё, как наперегонки, будто капли весеннего дождя скатываются по лобовому стеклу машины и по ним проносятся дворники. Юри вытирает быстро катящуюся кровь и засучивает рукава ещё выше, не давая ей задеть белоснежную блузку. Но делает неряшливо, неосознанно и пачкается. Однако плевать, к чёрту это, не важно, не нужно, блекло, пусто и ничтожно. Пальцы в обжигающем огне трепещут, дрожат и ломятся, и ещё крепче обхватывают рукоять ножика. Небольшой, чтобы никто случайным взором не увидел в портфеле его и ничей шаловливый взгляд не подумал его стащить в свою грязную крысью нору. Обе руки опускаются и тело оседает на ступенях лестницы. Нервное остервенение слабеет, вдохи становятся ровнее, а безумные фиолетовые глаза перестают мерцать в темноте. Они блаженно закрываются. Напряжение отходит, утекает, будто его и не было. Как туман сползает с холмов далёкого кладбища и клубами катится вниз, забиваясь в ямы. И снова становится солнце мило и дивно. Нежно бегущие золотые лучи по ступеням ползут выше и ласкают носки туфель игривыми бликами. Тишина и спокойствие этого дня возвращаются и снова они приятны и тепло обнимают душу. Шум и ревущий гул сбегает и отдаётся уходящей дрожью. Вот она - эйфория. Вот оно - удовольствие и вот оно - наслаждение. Как после оглушающей дозы наркотика со всеми вытекающими сонными последствиям. И снова Юри становится собой, спокойной, уравновешенной и сдержанной девушкой с отстранённым томным взглядом и чуть прикрытыми веками. Словно то, что давит на неё и то, что теснит её душу, сковывает действия, подчиняет и управляет её телом и её желаниями, пробирается в сознание и роется в его глубинах, спало и рассеялось. Чужой контроль отступает, удовлетворившись этой небольшой кровью. Прошло бы ещё мгновение райской безмятежности и Юри бы уснула прямо на лестнице, прислонившись к стене. Но вдруг тишина взорвалась очередным звонком. Сон отступает, глаза проясняются и перед Юри ясно предстаёт картина произошедшего. Вновь она это сделала. Вновь не сдержала в себе этот позыв сладострастного нравственного разврата души. Каждый раз, когда это происходит, этому невозможно сопротивляться. Слишком тянет и слишком манит этот соблазн сделать это ещё разочек. Ещё один раз ведь ничего не решит? Глаза видят яснее, точно мутный занавес спал вниз, оголяя всю отвратительную реальность произошедшего. Но Юри уже давно не видит в этом что-то противное. Уже давно вид собственной крови на своих руках не заставляет её дрожать, а нож в руке лежит легко и просто, также, как и ручка с карандашом во время урока. Нервный холодок пробегается вдоль спины. Юри шумно вдыхает и выдыхает воздух с едва ли уловимым привкусом крови. В этот раз она немного перестаралась и теперь ещё долго не сможет поднимать тяжёлые предметы левой рукой. Спокойствие, спокойствие, необходимо спокойствие. Юри вдыхает и выдыхает вновь. Снова запах крови, но уже не такой явный. Всё вокруг снова плывёт в одном и том же ритме, будто бы ничего не произошло. Конечно, никто не заметит этого маленького, в масштабах всего, происшествия. Короткое отслоение истории без начала и конца. Зарисовка, очерк, может даже черновой набросок больного сценариста-художника, отчаянно дергающего за нити судьбы этой тихой и робкой школьницы с манией к ножам и самоистязанию. Нажимает на нужные клавиши, выстраивает её жизнь, как план к неудачному произведению с плачевным концом. Вот только никак не решится завершить начатое. Какие необычные размышления, но вообразить саму себя героиней романа или книги, а может даже игры так соблазнительно. Юри не зря завернула нож в кусок ткани, ведь знала прекрасно, что не выдержит. Не выдержит, как бы того не хотела её несмелая душа. Поэтому и загодя, зная о том, что не сможет, взяла с собой всё необходимое, чтобы чуть утереть за собой следы. Кровь всё ещё сочится из порезов, которые в этот раз глубже, чем все предыдущие. Щиплят, будто бы сыплют невидимой солью и тёплые красные капли алеют бусинами на полу. Их убирать бесполезно, только грязь разводить. Школу всё равно моют, а в темноте всем без разницы кровь это, краска или строительный клей странного цвета. Дыхание наконец нормализуется. Шум вокруг утих, да и смех из класса без учителя больше не действует на нервы. Во рту першит, пока Юри застёгивает портфель и поправляет бинты на левой руке, которые надо бы сменить по прибытию домой. Горечь вины поднимается комом, пока она спешно спускается с лестницы на этаж и незаметно пролетает в торопливом беге между закрытыми кабинетами. Такого оно на вкус - поражение самой себе в своём же глупом уступке, которую когда-то себе она позволила. Хотела попробовать всего раз, проверить, правда ли это приятно, а теперь не может остановится. Юри понимает, что ей нужна психологическая помощь. Понимает, что прекращать нужно срочно, потому что скоро станет слишком поздно и в скором будущем она может перестараться ещё сильнее, чем сегодня. Но, пока ни единая душа не видит, ни один не услышал и не понял, кому какое дело?