Часть 1

Пробуждение в одиночку было самой болезненной частью дня Натаниэля. Его подвергли многочасовым мучительным тренировкам и утомительным упражнениям, а затем были встречи с Рико, Жан застенчиво маячил позади него, как будто хотел помочь Натаниэлю, но всегда отказывался от этого. Натаниэль понял: он поступил бы так же. Дело было не в том, что Жан не хотел помогать, дело было просто в выживании. И Натаниэлю не повезло. Он больше не мог полагаться на бегство и прятки. Его инстинкт самосохранения каким-то образом исчез, когда умерла его мать. Он был похоронен вместе с ней на том пляже. Они сгорели в огне, их засунули в мешок и засыпали песком. Натаниэль не знал, что он мог сделать, чтобы выйти из этой ситуации. Он не думал, что мог что-то сделать. Натаниэль прошел через всю эту боль и пытку, и все же пробуждение оставалось самой болезненной частью его дня. Потому что каждый раз, когда он просыпался, он не был в своей двухъярусной кровати над Мэттом, и он не был в «Лисье Норе». Каждый раз, когда он просыпался, это был не будильник в 6:30, говорящий ему пойти на пробежку перед утренней тренировкой: это был будильник в 5:30, говорящий ему вставать и готовиться к мучительным сеансам пыток Рико или изнурительным тренировкам экси Мастера. Это лишило Натаниэля всего удовольствия и азарта, которые он испытывал по отношению к игре. Теперь он просто играл, чтобы остаться в живых. И он играл не так, как раньше: теперь он щеголял в красно-черной форме цвета Воронова крыла, а Веснински растянулся у него на спине, простираясь от лопатки до лопатки. Но хуже всего было то, что под фамилией, которую он поклялся забыть много лет назад, стояла большая цифра 4, отражающая меньшую, нарисованную чернилами на его скуле, под левым глазом. Татуировка, хотя и отвратительная, по крайней мере, немного отвлекала от пронзительных голубых глаз и каштановых волос, которые Жан вернул назад во время рождественских каникул — Боже, казалось, что это было так давно, но почему-то казалось, что это произошло всего несколько минут назад. Это позволило Натаниэлю забыть — даже если все остальное в его внешности и окружении было постоянным напоминанием — насколько он теперь похож на отца, которого он так ненавидел. Пробуждение в одиночку было самой болезненной частью дня Натаниэля. Это напомнило ему о том, как много он принимал за должное доброту Лис, их понимание границ и то, что они не нарушают их. Это напомнило ему, что он никогда больше не сможет быть тем человеком, которым был с ними: он никогда больше не сможет быть Нилом Джостеном. Хотя, как ему часто напоминали, он никогда не был Нилом Джостеном. Он всегда будет Натаниэлем Веснински. Иногда даже мысли о выживании было недостаточно, чтобы пережить этот день. Теперь он понимал лучше, чем когда-либо прежде, почему Кевин прибегнул к алкоголю, почему Эндрю прибегнул к насилию. Он сам много раз задавался вопросом, стоит ли вообще жить такой жизнью. Если это вообще была жизнь. Это не так, решил он. Это была не жизнь: это было всего лишь выживание, и не раз даже этого было недостаточно, чтобы остановить его от того, чтобы провести лезвием по бицепсу или подержать руку над пламенем. Но воспоминания Натаниэля, а не Рико или его дядя, напомнили ему, что, хотя Кевин был саморазрушителем во время пребывания в Гнезде, он выжил. Он выбрался наружу. Натаниэль не знал, возможно ли это для него — хотя он предполагал, что Кевин часто чувствовал то же самое, — но всегда был проблеск надежды, что он сможет. Что каким-то образом он сможет выбраться из этого места живым. Может быть, он даже мог бы вернуться к Лисам, но тогда он сомневался, что они вообще захотят его по-прежнему. Ему также напомнили, что Эндрю пережил еще один вид жестокого обращения. Это было то, что Натаниэль не думал, что когда-нибудь сможет полностью понять, но он, по крайней мере, знал, почему Эндрю делал то, что он делал. Он защищал тех, с кем был близок, — хотя никогда не признавался, почему он это делал или что он был близок с ними, — и ему было все равно, пострадает ли он сам в процессе. Натаниэль подумал, что если они смогут пережить это — если все Лисы смогут пережить те ужасы, через которые они прошли, — тогда он сможет пережить это. И иногда этого было недостаточно, чтобы помешать ему ответить Рико на тренировке только для того, чтобы он причинил ему больше боли позже, а иногда этого было недостаточно, чтобы помешать ему задуматься, будет ли лучше — в основном для него самого, Натаниэль был таким эгоистичным — что он исчез. Он не сможет снова бежать, и он не думал, что у него все равно хватит на это сил. Но иногда этого было достаточно. Иногда он слышал голос Ники в глубине своего сознания, говорящий ему, что они друзья, а иногда он слышал смех Мэтта и шутки Дэн, и даже видел странно успокаивающую улыбку Рене, хотя Натаниэль никогда по-настоящему не понимал, что это было, пока не стало слишком поздно узнать ее. Иногда он видел Кевина, который наконец-то избавился от напряжения в своем теле и присоединился к Ники и Аарону на танцполе в «Райских сумерках». Он видел, как Кевин выкладывался на корте экси, потому что это было то, в чем он был хорош, и он знал, что это то, чего он хотел для себя, и что это давало ему разрядку, в которой он действительно нуждался. Иногда Натаниэль даже видел Эндрю. Он слышал, как он говорил Нилу, чтобы тот помнил, каково это — остаться, не убегать. Он видел его стоящим в воротах на площадке стадиона, со скучающим выражением лица сквозь решетчатую маску, но со странным, умело скрытым выражением решимости на лице. Он видел, как он безвольно держит ракетку, ведя себя так, как будто ему все безразлично, не говоря уже о спорте, которым он занимается. Но тогда он также увидит Эндрю, закрывающего ворота. Натаниэль так и не смог до конца разобраться, было ли это из-за злости, или гнева, или потому, что Эндрю действительно было не все равно, хотя он был непреклонен в том, что ему действительно, действительно было не все равно. И Натаниэль знал, что не имеет значения, понял он это или нет, но Эндрю однажды сказал ему, что он все равно его разгадает, и Натаниэль был полон решимости сделать то же самое. И Лисы — хотя они никогда не знали настоящего Натаниэля Веснински, никогда не знали, что он не Нил Джостен, — сохранили ему жизнь. Он надеялся, что воспоминания об их недолгом времени, проведенном вместе, продолжат это делать. Игровые дни были самыми худшими. Они напомнили Натаниэлю — как и в любой другой день, — что он больше не Лис: что он никогда им больше не будет. Рико, как всегда, разбудил его рано и велел выступать. Он имел в виду не только спорт, который поддерживал Натаниэля в живых, но и прессу: Натаниэль должен был сохранять ослепительную улыбку на лице, когда бы он ни был без шлема, и решительное выражение лица, когда бы он ни был. Обычно это было не так уж сложно. В этот момент он привык притворяться, что все в порядке — поначалу это было трудно, потому что все смотрели на него. Он перешел в середине сезона из «Лис» в «Воронов». Люди были подозрительны. Но потом, через некоторое время, он привык к этому. Точно так же, как он привык лгать, но у него были годы, чтобы усовершенствовать это. Однако сегодня притворяться было труднее. Потому что сегодня он столкнётся с Лисами. И ему было противно даже думать об этом, хотя он знал, что это произойдет уже несколько недель: с тех пор, как «Троянцы» решили «играть честно» с «Лисами», все знали, что это будет финал «Вороны-Лисы». И люди съезжались со всей страны. Но прежде чем он смог даже подумать об игре против своих старых товарищей по команде, у Натаниэля сначала была встреча с Рико, на которой ему снова и снова говорили, что он ничего не стоит, и что его единственная цель в жизни — играть в экси за Воронов, а затем за сборную США. Ему сказали, что он никогда не был Лисом или кем-то еще, кроме Натаниэля Веснински, и что он лгал себе в течение многих лет. — Теперь эта ложь прекратится, — каждый раз говорил Рико, и Натаниэль начинал ему верить. Было трудно не делать этого, когда его руки часто были прикованы к раме его кровати — старой кровати Кевина, в той же комнате, что и Рико, что всегда выводило Нила из себя, хотя он часто слишком уставал, чтобы что-то с этим делать, — и ему говорили одно и то же снова и снова, день за днем после дня. Рико стал еще более расстроенным после смерти своего отца. Натаниэль задавался вопросом, почему. Он никогда не встречал этого человека. Но он выместил это на Натаниэле и Жане, и это было худшее, что кто-либо из них получил от него за довольно долгое время. Ни один из них никому ничего об этом не сказал. Они даже никогда не говорили об этом между собой, когда Жан часто сшивал Натаниэля обратно. — Проснись, проснись, Веснински, — сказал Рико прямо над ухом Натаниэля, и он слишком резко дернулся и набросился на него, но Рико схватил его за запястье и рассмеялся. Натаниэль быстро заморгал, пытаясь сориентироваться, и обнаружил, что они находятся в командном зале отдыха. Рико грубо отпустил руку Натаниэля и подошел к экрану, на который проецировалась стратегия игры. Он повторил это в последний раз — как будто никто не знал, что это такое, — а затем всем было приказано разойтись по раздевалкам. Натаниэль не понимал, как он был благодарен за то, что во дворе «Норы» были кабинки, пока не пришел в «Гнездо». Переодевание на глазах у всех остальных парней и раньше было достаточно пугающим, но теперь, со всеми дополнительными шрамами и ожогами, было до боли очевидно, что все пялились на него. Он переоделся так быстро, как только мог, и направился обратно в гостиную, чтобы дождаться остальных членов команды. Сидя там, ожидая всех остальных, Натаниэль думал о том, каково было бы снова увидеть Лис. За те месяцы, что его не было, он пытался посмотреть некоторые их игры, но из-за его плотного графика это часто было трудно. Он видел их игру против «Бингемтона», а затем с «Троянцами» — это было потому, что Рико хотел, чтобы команда делала заметки о стратегиях «Троянцев», но быстро превратилось в заметки о «Лисах», как только была раскрыта стратегия «честной игры» «Троянцев». Но Натаниэль не знал, что он скажет или сделает, когда выйдет на корт сегодня вечером, или если он поймает взгляд одного из них с другого конца стадиона. Если бы это был Кевин, отступить от этой ситуации было бы особенно трудно. Эндрю был бы зол, Натаниэль знал это. Злится на Натаниэля? Скорее всего. На Рико? Но он всегда злился на Рико. Натаниэлю было интересно, как он будет играть. Закроет ли он ворота, как часто просил его Натаниэль? Было бы это из-за гнева, если бы он это сделал, или просто потому, что, прекратив принимать лекарства, он понял, что действительно заботится о чем-то настолько, чтобы приложить усилия для победы? Натаниэль надеялся, что Эндрю пришел в себя после отмены лекарств или, по крайней мере, что ему стало лучше. Он надеялся, что Эндрю сможет поправиться, если уже не был на пути к этому. Это было действительно трагично, что Натаниэль был так взволнован. Он думал, что месяцы пыток, идеологической обработки и обучения высосали из него все чувства. Но нет. Натаниэль успешно избегал любого зрительного контакта с «Лисами» перед игрой, улыбаясь и смеясь над болезненно несмешными шутками Рико и передавая приветы семье и друзьям других «Воронов». Но как только он вышел на корт, его руки обмякли, и он чуть не выронил ракетку. Ему не нужно было смотреть в его сторону, чтобы знать, что Жан бросил на него предупреждающий взгляд. Рико не был на поле в первом тайме, но Натаниэлю не нужно было смотреть, чтобы понять, что он, вероятно, думал о том, чтобы разбить собственную ракетку Натаниэля о его голову в следующий раз, когда у них будет тренировка. Поскольку нападающие стояли снаружи от защитников, глаза Мэтта сразу же нашли Натаниэля на корте. Натаниэль уже поставил ноги на место и снова сжал ракетку сильнее, чем нужно, чтобы люди не видели его дрожащих рук, но Мэтт стоял прямо, держа ракетку в одной руке рядом с собой. Его плечи были опущены, и, хотя между ними было полкорта, Натаниэль мог видеть печаль в его глазах. Казалось, там тоже был вопрос: Почему? Это был вопрос, на который Натаниэль не думал, что сможет ответить, и он моргнул, покачал головой и отвернулся от Мэтта, чтобы выбросить мысли из головы. Однако это не сработало, потому что затем из громкоговорителей раздался голос: — Стартовый нападающий «Лисов», номер два, Кевин Дэй! А потом появился он. Кевин. Его ракетка была в правой руке, а шлем — в левой, и он улыбался и махал аплодирующим, подбадривающим болельщикам, особенно тем, кто находился на стороне стадиона «Лисов». И он занял свое место перед нападающим Натаниэля, но его глаза были прикованы к Натаниэлю с той минуты, как он остановился там. Натаниэль отказался смотреть, но Кевин заговорил, ни много ни мало, по-французски. — Нил, — сказал он ровным голосом, хотя Натаниэль знал, что он так же хорошо скрывает эмоции, как и Натаниэль. Он отказывался смотреть на Кевина. Рико это не понравилось бы — Посмотри на меня. Пожалуйста. — У Натаниэля не было такой реакции на это слово, как, по его воспоминаниям, у Эндрю, но он все равно поднял глаза и тут же пожалел об этом. Кевин заменил цифру 2, которая сидела у него на щеке с тех пор, как Натаниэль себя помнил, шахматной фигурой. Натаниэль не знал, что это было, хотя он надеялся, что это был не король: это сделало бы Рико крайне несчастным, а поскольку Кевина больше не было рядом, чтобы выместить свой гнев, это свалилось бы на Натаниэля. — Эгоистичный ублюдок, — выплюнул Натаниэль в ответ, все еще по-французски. Выражение лица Кевина почти не изменилось, хотя он выглядел немного шокированным — Я заплачу за твои ошибки. — И тогда это было все, потому что это было все, что Натаниэль мог сказать, не впадая в такие эмоции, что он не смог бы сосредоточиться — и это было бы еще хуже — а также потому, что были объявлены остальные стартовые Лисы, и двери были закрыты. Кевин бросил на Натаниэля последний взгляд, прежде чем натянуть шлем на голову и занять позицию. Кевин играл всю игру, но во втором тайме он был на другой стороне поля, и Рене заменила Эндрю в воротах. Когда он вышел на корт, лицо Эндрю было пустым, лишенным выражения, но поскольку Натаниэль вернулся к игре только в последние двадцать минут, он согревался, бегая взад и вперед по внешней стороне корта. Мэтт повернулся к нему в какой-то момент, перед началом второго тайма, и прошел весь путь до органического стекла. Натаниэль прекратил бег трусцой и встал перед ним. Он выглядел разочарованным, больше всего на свете. Он снял шлем, и Натаниэль понял, что Мэтт смотрит на четверку у себя на щеке. — Кевин сказал нам, что у вас это будет, — сказал он, и его голос был немного приглушен из-за стекла, но Натаниэль все равно слышал его громко и ясно в своем сознании. Он не проявил никаких эмоций к словам Мэтта, но внутри он отчаянно умолял его помочь ему избежать жестокого правления Рико и Мастера. Мэтт покачал головой. — Но почему-то я ему не поверил. Что ж, — Мэтт издал фырканье, которое можно было принять за смех. — До сих пор, я полагаю. — Он снова покачал головой и повернулся, возвращаясь на свое место и снова надевая шлем. Когда он шел, у Натаниэля перехватило дыхание: 4 под глазом, казалось, душила его. Номер на щеке Нила горел, и он сжимал и разжимал руки, чтобы не дотянуться до чернил. Это был номер не Натаниэля, а Мэтта. Он принадлежал Мэтту. Натаниэль не заслуживал этих четырех. Он не заслуживал того, чтобы остаться в живых. Он не заслуживал того жалостливого взгляда, которым наградил его Мэтт. Взгляд Натаниэля в конце концов метнулся к Эндрю, как раз перед тем, как двери закрылись и игроки оказались запертыми внутри. Натаниэль подумал, что если бы он был сейчас на корте, Эндрю, возможно, попытался бы сыграть, хотя бы для того, чтобы бросить мяч ему в лодыжки. Или, может быть, его лицо. Он бы это заслужил. Но Эндрю даже не потрудился удостоить Натаниэля взглядом, и хотя его лицо было скрыто маской, а поза расслабленной, Натаниэль мог сказать, что Эндрю был зол. Наконец, он что-то почувствовал, даже если это был гнев, и даже если это было по отношению к Натаниэлю, что, скорее всего, так и было: Натаниэль бросил «Лис» — бросил Кевина, нарушив свое обещание Эндрю — неважно, что это было сделано для защиты того самого вратаря, на которого он сейчас смотрел. По крайней мере, Эндрю что-то чувствовал. По крайней мере, он был в безопасности.  *** Когда Натаниэль и Рико продолжили последние двадцать минут игры, Рико подошел к Натаниэлю и что-то прошептал ему на ухо: — Если ты проиграешь нам эту игру, — сказал он, — Мой брат убьет тебя. — А затем, не глядя на него, Рико занял свою позицию перед Натаниэлем, немного правее. Натаниэль напрягся и посмотрел в спину Рико, затем перевел взгляд на Лис. Он мог сказать, что они устали. Это мог сказать любой. Кевин играл всю игру, как и Мэтт, Элисон и Ники. Демонстрация энергии и азарта Кевина в начале первого тайма, по его признанию, заставила Натаниэля слегка улыбнуться про себя. Если шахматная фигура на его щеке не была достаточным вызовом, то выход на корт левой рукой привел Рико в ярость. И да, Натаниэль знал, что позже заплатит за неповиновение Кевина, и да, он знал, что это будет больно. Но это того стоило, потому что, по крайней мере, Кевин был свободен, даже если Натаниэль никогда не будет свободен. Натаниэль знал, что «Вороны» выиграют эту игру. У «Лис» не было никаких шансов, потому что «Вороны» уже опережали на десять очков от жалких семи очков «Лисов», но в груди Натаниэля постоянно рос проблеск надежды: он хотел, чтобы «Лисы» победили. Ему было все равно, было ли правдой то, что сказал Рико. Ему было все равно, даже если его убьют. Он хотел, чтобы у Лис что-то было.  Он хотел, чтобы Кевин почувствовал победу над Рико, о которой, как знал Натаниэль, он всегда мечтал. Он хотел, чтобы Дэн смогла выиграть хотя бы один финал чемпионата за то время, пока она была капитаном «Лис». Он хотел, чтобы Ники знал, что он не зря остался в Америке: что он не бросил Эрика ради безнадежной мечты. Больше всего Натаниэлю хотелось увидеть, как Эндрю попробует. Он хотел видеть, что ему не все равно. Натаниэль не знал, как он это сделает, но у него было двадцать минут, чтобы сообразить. «Лисы» выиграют эту игру: Натаниэль позаботится об этом, даже если ценой будет его собственная жизнь.   Первый:  Натаниэль подошел к другому нападающему «Воронов», стоявшему напротив Элисон, которая играла на этой позиции с тех пор, как закончились рождественские каникулы. Ворон странно посмотрел на Натаниэля, и он знал, что Рико смотрит ему в спину, но на этот раз ему было все равно, что думает Рико. Ему было все равно. — Что? — спросил Ворон. Натаниэль сказал ему, что они поменяются местами, и Ворон сильно нахмурился, хотя выглядел так, как будто собирался рассмеяться — Что? — снова спросил он. Натаниэль схватил его за плечо и оттолкнул с дороги. — Натаниэль, — позвал Рико, хотя Натаниэль не обернулся.  Нанесите первый удар.   Второй:  Элисон усмехнулась. Она закатила глаза и покачала головой. — Что ты делаешь? — спросила она, хотя в ее голосе было больше усталости, чем раздражения. Натаниэль не ответил. С другого конца корта раздался удар по оргстеклу, и на этот раз Натаниэль оглянулся. Мастер постучал тростью по нему и уставился на Натаниэля сверху вниз, как будто мог прожечь его шлем и череп, чтобы увидеть его мысли. Но Натаниэль задержал его взгляд на несколько секунд, прежде чем вернуться к игре. Он занял позицию перед Элисон, и двери закрылись, заперев их на замок. Лиса против Ворона. Натаниэль против Нила. Мир против самого себя. Второй удар.   Третий:  Мастер Воронов, неуверенный в новых обстоятельствах, посмотрел на Рико, который, казалось, стиснул зубы, но кивнул. Он крепко сжала свою ракетку и переставила ноги, и как только прозвенел звонок, он повернулся всем телом и бросила мяч через корт Рико. Натаниэль увернулся от Элисон и направился прямо к Аарону, стоящему напротив него. Аарон удержался на ногах, а Натаниэль дернулся, услышав звук мяча, срикошетившего от плексигласовой стены. Он поймал мяч в сетку своей ракетки как раз вовремя и направился к Эндрю. Раз… два… три… прошло четыре шага, прежде чем Натаниэль отбросил мяч к задней стенке. Мяч отскочил со всей силы и вернулся к ракетке Натаниэля, но он отбил его Рико. Хотя Рико был не так быстр, как Натаниэль, и не думал, что Натаниэль когда-нибудь решит пойти против него. Он не думал, что у него хватит смелости. Итак, Рико пропустил мяч, и Мэтт поймал его, когда он отскочил от противоположной стены. Он сделал несколько шагов в сторону от Рико и нанес удар по корту к Кевину. Натаниэль уже снова двигался, так что Рико и Мастер подумали бы, что он только что нанес неверный удар, но он почувствовал, как улыбка — не его собственная — расползлась по его лицу, когда Кевин уклонился от нападающего, которого Натаниэль отправил на позицию бэклайнера. Кевин отбросил мяч к стенке, поймал его и забросил в ворота. Натаниэль знал — по-видимому, так же хорошо, как и Кевин, — что вратари «Воронов» были их самым слабым звеном. Их эго было велико, и они не думали, что им когда-нибудь придется беспокоиться о том, что мяч когда-нибудь попадет в ворота. Линии вокруг зоны ворот загорелись красивым, сверкающим красным цветом, и Натаниэль позволил этой улыбке — улыбке своего отца — появиться на его лице в полной мере. В кои-то веки это было приятно. Рико выкрикнул его фамилию  — Веснински! — с другого конца корта, но Натаниэль был слишком поглощен своим волнением, чтобы обращать на это внимание.  Удар третий.   Натаниэля не было дома, Нил был дома. — Привет, Рико, — позвал Нил. Рико резко обернулся. Нил снял шлем и позволил ему увидеть улыбку на своем лице. Рико напрягся, и хотя Натаниэль не мог разглядеть его мускулы под броней, ему это и не нужно было. Он знал. Жан знал. Кевин, Эндрю и Мастер знали. И, вероятно, Ичиро тоже знал. — Ты помнишь, когда я сказал, что Лисы — это семья? — Он сказал это по-японски. Рико был непреклонен в том, что он учится. Он был сломан, и он был уверен, что его произношение было неправильным, но ему было все равно. Рико мог слышать его и мог понять его. Как и Жан, и Кевин, и прямо сейчас они были единственными, кто имел значение. — Ты не можешь так легко разрушить семью. Если глаза Нила в тот момент были ледяно-голубыми, то глаза Рико были пылающей лавой. У Кевина была физическая реакция на это. Казалось, у него перехватило дыхание, и он отступил назад, как будто споткнулся. Но Нил не отводил взгляда от Рико, эта приводящая в бешенство улыбка все еще была на его лице. — Ты смеешь… — начал Рико, но тут раздался удар по стеклу: на этот раз сзади Нила. Он обернулся и увидел Дэвида Ваймака, скрестившего руки на груди, и нахмурившегося. Нил помахал ему рукой, и Ваймак сначала выглядел смущенным, но затем на его лице появилось понимание. Он знал. Кевин, Жан и Рико знали. Нил посмотрел на корт и увидел Эндрю. Их глаза встретились. Эндрю тоже знал. Нил собирался саботировать «Воронов». И все, кто знал, понимали, что это будет сделано за счет собственной жертвы Нила. Но Нилу было все равно. Он никогда об этом не заботился и никогда не будет. Лисы были его семьей, и он собирался защищать их, несмотря ни на что. Ему было все равно. Эндрю мог сколько угодно называть его мучеником. Нилу было все равно. Поэтому он снова натянул шлем на лицо, вытянул шею и занял свое место перед Элисон. Она ухмыльнулась, как будто тоже поняла. — Привет, Джостен. — Рад был повидаться с тобой, Рейнольдс. *** Игра продолжалась. Нилу действительно приходилось маневрировать вокруг Элисон и Мэтта и несколько раз бросать мяч Эндрю, просто чтобы не было болезненно очевидно, что он привел «Воронов» к поражению, но Эндрю всегда был рядом. Нил всегда знал, куда бросить мяч, чтобы Эндрю мог поймать его и отправить обратно по корту к Кевину на другой стороне. И теперь, когда Тетсуджи не смог заменить неуверенного бэклайнера — или любого из его других игроков, если уж на то пошло, — в рядах «Воронов» росло беспокойство, и они начали разваливаться. Кевин, Дэн и Элисон работали вместе, чтобы отправить мяч по корту, и даже Жан, казалось, был в курсе плана Нила. Нил искоса взглянул на него на секунду, а Жан только моргнул, но это было лучшим подтверждением того, что Нил собирался получить, что Жан хочет помочь. Нил увидел это в первый раз, когда они встретились: в глазах Жана тоже был вызов, как и у Кевина и Нила до него. Но он чувствовал себя в ловушке — а почему бы и нет? Он был. Это был правильный способ чувствовать. Но он хотел уйти так же сильно, как Нил хотел помочь «Лисам». Таким образом, они работали вместе, чтобы саботировать нерушимый фронт «Воронов». Кевин и Рико стояли друг напротив друга на позиции нападающих, а Жан стоял позади Рико, Нил на другой стороне корта, на одной линии с Рико. Элисон стояла напротив Нила, и в ее глазах была огненная решимость. Она хотела победить. Нил знал, что если бы он посмотрел на кого-нибудь из других Лис, то увидел бы в их глазах ту же решимость: теперь у них тоже был шанс. Они сокращали разрыв в очках с помощью Нила и Жана. «Вороны» играли грубее теперь, когда они проигрывали и у них заканчивалось время, Дэн вышла на корт вместо Рене на позиции нападающего, потому что нападающий «Воронов» прижал ее к стене. Рене заковыляла с корта, слегка прихрамывая на ходу. Дэн бросила взгляд на Нила и кивнула ему, хотя для толпы это могло быть обращением к Элисон. Нил улыбнулся сквозь шлем. Дэн была полна энергии. Она отсутствовала большую часть второго тайма и за это время отдохнула. Она была сильной, свежей и была полна решимости победить. Раздались радостные возгласы за пределами корта, и Нил посмотрел в его сторону. Это были «Лисы», которых в данный момент не было на корте, а также их друзья и семья. Нил заметил Би и почувствовал внезапный, неожиданный прилив счастья оттого, что она была там. Он не понимал почему: она никогда ему по-настоящему не нравилась и он никогда ей не доверял. Но, тем не менее, она была там. Для Лис. Он оглядел небольшую группу, но больше не увидел знакомых лиц, хотя смутно различил человека, немного похожего на Мэтта. Может быть, это был его отец. — Веснински! — позвал Рико, и Нил повернул голову, услышав это имя. Рико выглядел рассерженным. Даже убийственным — Вытащи свою голову из задницы и играй в эту гребаную игру. Он закричал по-японски. Кевин оглянулся, слегка встревоженный, но Нил просто улыбнулся и рассмеялся, подняв ракетку в сторону Рико, как будто он сказал что-то смешное. Затем он повернулся к Элисон и поставил ноги на место, скользя ими по деревянному полу и сжимая ракетку. Он ухмыльнулся ей через решетку своего шлема, и Элисон ухмыльнулась в ответ. Перед Нилом засветились ворота, и прозвучал сигнал об окончании игры. Мгновение он стоял совершенно неподвижно. Он задавался вопросом, не вообразил ли он, что красные линии красиво светятся. Но он посмотрел в сторону, и Кевин все еще был в той же позе, его ракетка была искусно вытянута перед ним, правая рука вытянута почти полностью, а левая согнута, локоть прижат к боку. Он как будто застыл во времени, как фотография, ожидающая, когда ее сделают. А потом Нил снова посмотрел на ворота и яростно заморгал. Она все еще была красной. Лисы победили. Они победили. Повсюду раздались радостные возгласы. Нил мог слышать их как внутри двора, так и за его пределами. Он чувствовал, что если постарается, то сможет даже услышать, как люди приветствуют Лис по дороге, за пределами штата. Он думал, что если бы он достаточно постарался, то смог бы даже услышать, как его мать подбадривает его с того пляжа, хотя он знал, что бредит: она никогда бы так за него не болела. Это было все, везде, все сразу, и Нил никогда не был так счастлив. Его не волновали последствия. Его не волновало, что к утру он, вероятно, будет мертв. Ему было все равно. Ему было все равно. Кевин встал, его ракетка висела рядом, продолжая наблюдать за голом, а Нил снял шлем. Он был позади Кевина, ближе к половине корта, и улыбался, наблюдая, как Элисон, Дэн и остальные Лисы на корте — и те, кого не торопили, — подбежали и бросились к Кевину в объятиях, которые, как знал Нил, должны были доставлять удовольствие. Кевин наконец-то победил их. Он победил. «Вороны» никогда бы не вернулись после этого: — «Лисы» штата Пальметто победили «Воронов» Эдгара Аллана. Новички, в которых никто не верил, те, кому нужен был второй, третий, пятнадцатый шанс. Они победили. Они победили. И Рико. О, Рико. Он был зол. Невозможно было объяснить, что он сделал дальше, не сказав, что он был зол: Рико подошел к Нилу с другого конца корта. Он стянул с головы шлем и отбросил его, когда приблизился. И Нил, не подозревая о его приближении, все еще наблюдая за возбуждением Лис с глупой ухмылкой, которую он даже не пытался скрыть, резко повернул голову за секунду до того, как Рико занес ракетку над его головой. Его лицо было искажено яростью, и он выглядел почти как собака, готовая напасть. Глаза Нила широко распахнулись, и он поднял руку, чтобы хотя бы попытаться защитить лицо, но было слишком поздно. Но Эндрю. О, Эндрю. Он не опоздал. Он никогда не опоздает: в один момент его там не было, а в следующий он отбивал ракетку Рико своей собственной. Ракетка Эндрю была намного тяжелее и больше, чем у Рико, поскольку он был вратарем, и только когда Нил посмотрел вниз на кричащего и ругающегося Рико, он понял, что Эндрю сломал руку. Рико держал свое правое предплечье в левой руке и проклинал его. Нил оглянулся на Эндрю, который смотрел прямо на него полуприкрытыми глазами. Он выдохнул и неуверенно улыбнулся. — Спасибо. Он вздохнул. Эндрю только моргнул в ответ. И это был первый раз, когда Нил увидел его вблизи с тех пор, как Эндрю уехал в Истхейвен. Он не знал, чего ожидал. Он думал, что, может быть, Эндрю был бы по-настоящему счастлив, вместо того вынужденного, фальшивого счастья, к которому его подталкивали наркотики. Но нет. Он выглядел как Эндрю: как настоящий Эндрю, которого Нил видел несколько раз, когда не был под кайфом от лекарств. И, возможно, Нил думал, что Эндрю сейчас действительно что-то почувствует, но, очевидно, он ошибался. Но это было нормально, рассуждал он, потому что пока этого монстра больше не было рядом и пока Эндрю не заставляли что-либо делать, не заставляли принимать эти наркотики, тогда все было в порядке. Он мог бы быть в порядке с этим Эндрю, даже если бы никогда по-настоящему не узнал его. И Эндрю бросил на него взгляд, который, как он знал, означал, что Нил сейчас уйдет — действительно уйдет — и отвернулся от него, прошел мимо «Лис», празднующих домашний гол «Воронов», и покинул корт. Нил смотрел ему вслед: смотрел, пока он не исчез в туннеле и не скрылся из виду Нила. Затем он вздохнул и посмотрел вниз на Рико, а затем снова поднял глаза и нашел взгляд Жана. Он тоже знал. Он знал, на какую жертву шел, помогая Нилу сегодня вечером. Жан кивнул, и Нил ответил тем же жестом. Он был доволен. Он знал, что Жан тоже был таким. С ними все будет в порядке. Нил снова посмотрел на Лис. С ними все будет в порядке. Еще один шок наступил, когда после того, как он принял душ и сидел в гостиной, ожидая остальных членов команды, его приветствовало отдаленно знакомое лицо. Это был тот, кого он не видел много лет и думал, что больше никогда не увидит: Стюарт Хатфорд. — Господи, малыш, — выдохнул он. Нил был рад, что он был единственным в комнате. Рико был доставлен на машине скорой помощи в больницу после того, как все покинули корт, а Тэцудзи исчез, вероятно, чтобы навестить Ичиро и понести любое наказание, которое его ожидало за провал «Воронов». Нил огляделся, и Стюарт рассмеялся, затем скрестил руки на груди и наклонил голову одним плавным движением. — Однажды тебя действительно убьют. Акцент Стюарта представлял собой смесь британского, который Нил слышал много лет назад, и типичного американского. Нил сглотнул и встал. Он знал, что у Стюарта были какие-то дела с Мориямами, и, вероятно, он был здесь, чтобы забрать Нила для Ичиро. Надеюсь, это будет быстро. Безболезненно. Может быть, пуля в лоб. Это был бы довольно приземленный способ для Нила выйти на улицу, после всего, но он был бы доволен этим. Он просто хотел нормальной жизни, и если бы это было так же нормально, как и конец, который он получит, его бы это устроило. — Он был очень недоволен тем, что «Вороны» проиграли, — продолжил Стюарт, затягивая время, что Нил терпеть не мог. Он не хотел ждать. Если он собирался умереть, просто сделай это уже сейчас. Стюарт покачал головой — И даже больше того, что ты выглядел так, как будто помогал «Лисам», а не своей собственной команде. — Нил удержался от замечания — «Лисы» — моя команда, — но вместо этого сглотнул и пожал плечами. — Это ожидаемо, — сказал Нил и почувствовал, что, сам того не осознавая, начинает имитировать акцент Стюарта. Он скрестил руки на груди и пожал плечами. — Но почему бы просто не сделать это здесь? Закончить с чем-либо. — Стюарт нахмурился, и это привело Нила в замешательство, но еще больше он почувствовал, что начинает злиться — Если ты собираешься убить меня, просто сделай это уже. — Ты думаешь… — Стюарт оборвал себя и наклонил голову в другую сторону, затем ухмыльнулся и коротко вздохнул. — Малыш, пойдем со мной. — Он протянул руку, и Нил сглотнул, готовый к смерти, и последовал за ним. Стюарт обнял Нила за плечи. Он игриво толкнул его, как будто они были дядей и племянником — как будто они были нормальными. Несколько мгновений они молчали, пока Стюарт отводил их от шкафчиков к лифтам, ведущим в личную смотровую комнату Мориямы, и нажимал кнопку. Стюарт что-то напевал себе под нос и убрал руку с плеч Нила. Он мог бежать. Но он не хотел этого делать. Он хотел покончить с этим. Он не хотел умирать, убегая от своих проблем: он столкнется с ними лицом к лицу. Голос его матери зудел в глубине его сознания, чтобы убежать, но присутствие Стюарта удерживало его на ногах. Лифт зазвенел, и Стюарт жестом пригласил Нила войти. Он сглотнул и сделал это, а затем Стюарт последовал за ним и нажал кнопку, чтобы закрыть двери. Лифт поднимался только на один этаж: для Нила это была смерть. Когда лифт снова зазвенел и двери открылись, Нил вышел, а затем остановился. Он был заморожен. Не мог пошевелиться. Это не было похоже ни на что, что он видел раньше, и у него была своя доля тревожных сцен. Справа от него была стеклянная стена, которая выходила на корт. По всей комнате были установлены телевизионные экраны, на которых в настоящее время демонстрировался логотип «Воронов», но игра могла быть показана со всех сторон, если таковая происходила. Ковер под ногами Нила был черным, как и стены. Боковые столики были красными, выделяясь таким же образом, как и Вороны. Мебель тоже была темной, и в комнате были другие акценты и украшения, но в целом она казалась темной. Это было похоже на смерть. Нил снова сглотнул и шагнул вперед. Это было не просто похоже на смерть: смерть была здесь, прямо сейчас. И оно не приближалось. Это было не для Нила: смерть уже пришла и ушла. Смерть забрала Ичиро Морияму. Смерть забрала Тетсуджи Морияму. Нил снова шагнул вперед и посмотрел через спинку дивана перед собой. Смерть забрала Рико Морияму. Нил повернулся и снова посмотрел на Стюарта, чье лицо было тщательно непроницаемым, показывая Нилу только то, что он хотел показать, и он кивнул. Нил еще раз сглотнул и кивнул в ответ. Он снова обернулся и подумал, что все это было игрой света или галлюцинацией в его последние минуты, говорящей ему сладкую ложь, чтобы отвлечь его от неизбежной смерти. Но нет. Они все были мертвы. И Нил был жив. — Ты свободен, малыш, — сказал Стюарт, и Нил снова повернулся. Через мгновение он выдохнул и почувствовал, как что-то упало с его плеч. Она покинула его тело вместе с дыханием и осела в воздухе перед ним. Нил не мог этого видеть, но он знал, что это было там: он был свободен. Он был свободен.